Крепка, как смерть

Через тысячу лет у Сюэ Яна кончились идеи. Он успел прожить сотни жизней и обойти весь мир. Он возрождался насекомым, зверем, птицей, калекой. Он был шлюхой, убийцей, священником, нищим, полководцем. Иногда он помнил о прошлых жизнях сразу, иногда вспоминал постепенно, пусть не все, но неизменно — главное. Зачем он все еще здесь. Зачем из раза в раз возвращается. Ему не было никакого дела до кармы, колеса сансары и хрен его знает чего еще. Он должен был найти Сяо Синчэня. Но что бы он ни делал, кем бы он ни становился, где бы ни искал — его усилия были бесплодны. Он встретил буквально каждого, кого знал в прошлой жизни. Он несколько раз убил Сун Ланя, несколько раз влюбился в него и несколько раз сделал и то и другое в одной жизни. А-Цин была его кошкой, его сестрой и братом, его женой и его убийцей. Но Сяо Синчэня нигде не было. Последние двести или около того лет Сюэ Ян потратил на поиски Баошань саньжэнь. У него просто не осталось других вариантов, а она была наставницей Сяо Синчэня и бессмертной заклинательницей и, возможно, могла ему помочь. Но и тут у него ничего не вышло. На гору Баошань саньжэнь не было хода. Если она вообще существовала, эта гора. И тысячу лет спустя Сюэ Ян сидел в древнем городе, на склоне какой-то очередной священной горы — во всяком случае, она называлась горой, хотя на деле оказалась пологим холмом, — на которой опять не оказалось ничего ценного для него, бездумно смотрел на высящийся впереди белый, похожий на вычурный торт храм с золотыми куполами, и в голове у него не было ни единой мысли. — Есть версия, что она была проституткой, — раздался голос над головой. Сюэ Ян глянул мельком — туристка в ярких шароварах, расписанных узором из турецких огурцов, на голову от жары наброшено белое парео. Девица была совсем юная, большеглазая, с тонким длинным носом. Он попытался угадать, откуда она, но быстро сдался. Да и неинтересно ему было. Сейчас начнет спрашивать, почему он один, не отбился ли от группы. Китайцы же стаями ходят. — Мария Магдалина, — девушка протянула руку, указывая на белый храм, хотя Сюэ Ян ее ни о чем не спрашивал. — Но это католическая версия, православные ее не придерживаются. Потому что у них от этого жопы подгорают, хотел было ответить Сюэ Ян, но вдруг замешкался, сообразив, что не понимает, на каком языке говорит девушка. Мгновением спустя до него дошло — она вообще не размыкала губ. Резко развернувшись, он бухнулся перед ней ниц. — Наставница… — Тебе? — удивилась Баошань саньжэнь. — К сожалению, нет. Хотя я бы не отказалась. Мне кажется, мы похожи с тобой, Сюэ Ян из Куйчжоу. Она села перед ним, скрестив ноги, и Сюэ Ян выпрямился и посмотрел ей в лицо. Теперь она не казалась ему молодой — но и старой она тоже не была. Она смотрела прямо ему в глаза, и под ее взглядом становилось неуютно. — Я долго тебя искал. Она наклонила голову. — Я знаю. — Но ты решила дать о себе знать только сейчас. Она повела плечами. —Ты пришел в правильное место, — ответила она. — Ну и надоел, признаться. — Она улыбнулась. — Но мы действительно похожи. Когда-то очень давно, еще будучи смертной, я тоже творила непотребные вещи и наслаждалась своей жизнью. И так же, как и ты, я встретила человека, который все изменил. — Она задумчиво посмотрела на свои руки. — Впрочем, я, в отличие от тебя, нормальная, я не стала бегать за ним тысячу лет. — Надо полагать, ты просто знаешь, где он сейчас, — фыркнул Сюэ Ян. Она смешливо наморщила нос, сделавшись совсем юной на вид. — Ну, есть такое дело. Вся беда в том, что я не могу пойти к нему, пока он сам не позовет. Видишь ли, для этого мне придется умереть, а он не любит тех, кто убивает себя. Сюэ Ян подобрался. — И что происходит с теми, кто убивает себя? — Вот! — она наставила на него палец. — Ты все правильно понимаешь. Я учила моих детей тому же, чему учил меня он. Потому что так он нам повелел, своим ученикам — нести свет его истины по земле. Я это и делала. Специально для этого стала бессмертной, в отличие от всех этих лентяев, которые прожили отмеренный им срок и рванули на тепленькие небеса. — Она фыркнула. — Мужчины! Его учение не для слабых духом. А таких сильных духом, чтобы блюсти его, особенно в миру, очень мало. Поэтому я и не отпускаю моих детей. Но некоторым больше всех надо, и к чему это в итоге приводит? — Она болезненно наморщилась, не сводя взгляда с Сюэ Яна. — К тому, что они натыкаются на что-то вроде тебя. — Так может, надо учить не всякой херне, а как навалять такому, как я! — огрызнулся Сюэ Ян. И прежде чем Баошань успела ему возразить, добавил: — Что толку теперь об этом говорить? Где Сяо Синчэнь? Как мне его вернуть? Несколько мгновений Баошань смотрела на него, раздраженно дергая носом. Была она явно баба гневливая, и Сюэ Ян запоздало сообразил, что, наверное, не следовало на нее орать. Лишь бы не попыталась исчезнуть прямо сейчас… Баошань, однако, не исчезла. Прищурившись, она медленно проговорила: — Он там, куда попадают все, имевшие наглость лишить себя жизни помимо воли Учителя. В аду. Сюэ Яну показалось, он ослышался. Мгновение спустя он рванулся вперед и схватил женщину за горло. Она не отшатнулась и не отбила его рук — так и смотрела, по ощущениям, сверху вниз, хотя и была ниже ростом. — Вы там ебнулись все, что ли? — прошипел Сюэ Ян. — Сяо Синчэнь самый святой человек из всех, кто встречался мне на пути. Он в жизни никому не сделал зла. В аду? Лишь за то, что он не выдержал дерьма и перерезал себе горло?! Она кивнула, насколько позволяла его рука. Она, кажется, не испытывала вообще никаких неудобств. Может, ей и дышать не надо? — Отчаяние — это смертный грех, — ее голос снова звучал у Сюэ Яна в голове. — Отчаявшийся, лишивший себя жизни, не может быть прощен, потому что он не может раскаяться больше никогда. Даже самый жестокий убийца способен раскаяться, пока жив. Но мертвые — мертвы. Таковы законы. Прости. Это не я придумала. Он отпустил ее и отступил на шаг. Голову мучительно сдавило, в горле стало сухо. — Так поэтому… — он откашлялся и начал снова: — Поэтому я не мог его вернуть? Его душа… улетела в ад? Баошань кивнула, глядя на него с жалостью. Пошатнувшись, Сюэ Ян опустился на землю. Тысячу лет душа даочжана Сяо Синчэня пребывает в аду. Страдает и мучается, не способная уйти на перерождение… или куда там уходят у них те, кто не нагрешил. И все это по его вине. — Как мне попасть в ваш ад? — глухо спросил он. — Покончить с собой? — Сначала принять нашу веру, потом покончить с собой, — педантично уточнила Баошань. — В целом ничего сложного, я могу провести таинство хоть сейчас. Но зачем тебе это? Наказать себя решил? Сюэ Ян вскинул на нее голову и скривился. — Я хочу достать его оттуда. — А, — ее взгляд был пронзителен и спокоен. — Ну так смерть тебе не поможет. Ты просто… как бы выразиться… попадешь в тот же механизм. Просто станешь грешной душой, отбывающей вечность в аду. Сяо Синчэню от этого не будет пользы. Сюэ Ян смотрел на нее очень внимательно. Она не стала бы так говорить, если бы… — А что поможет? Ее взгляд сделался холодным и острым. — Пойдем, — она протянула ему руку, и Сюэ Ян, не колеблясь, принял ее. Они стояли на вершине горы — настоящей горы, затерянной в облаках, где было пронзительно холодно. Баошань без слов потянула его по уходящей вниз тропе, и он последовал за ней. — Там, — ее голос снова был у него в голове, потому что из-за воя ветра разговаривать вслух тут не имело смысла, — деревня, где живут мои ученики. А тут — поминальный склеп для тех, кто ушел из жизни. Она толкнула камень, закрывающий вход в пещеру, и Сюэ Ян вошел за ней следом. И замер. Гроб стоял по центру пещеры, на высоком камне, и сделан был из прозрачнейшего горного хрусталя. Сквозь стенки проступали очертания фигуры: сложенные на груди руки, белый меч между ними, метелка, полоса ткани, закрывающая глаза. Из груди вырвалось короткое рыдание. Сюэ Ян дернулся вперед, покачнулся и повалился на колени у гроба. — Даочжан, даочжан… Крышка была закрыта и плотно припаяна, но он все равно пытался открыть ее, царапал, ломая ногти, пока силы не оставили его, и тогда он разрыдался в голос, с потоком слез, привалившись лбом к холодному хрусталю. Баошань остановилась рядом с ним. — Сун Цзычэнь принес мне его, — негромко проговорила она. — И вот это. В подставленную ладонь упал мешочек-ловушка. Сюэ Ян уставился на него, не веря глазам. — Даочжан Сун Цзычэнь молил вернуть его к жизни, но я объяснила ему, что не смогу этого сделать, — сказала Баошань. — Я и про ад ему рассказала, но не уверена, что он меня понял. Он обещал поставить поминальную табличку и зажигать благовония. Это бы помогло, если бы Сяо Синчэнь был в вашем аду, так? — Не знаю, — хрипло отозвался Сюэ Ян. — Никогда не интересовался. — Интересно, да? — подхватила Баошань. — Можно прожить на свете тысячу лет, и все равно останется куча вещей, которые ты не знаешь. Потому что не интересовался. Потому что не надо было. — Ты будто все знаешь, — огрызнулся Сюэ Ян. Она покачала головой. — Я о том и говорю. Я тебя на тысячу лет старше, и то всего не знаю. Сюэ Ян поднялся на ноги, сжимая в кулаке мешочек. Осколков души там давно не было, но он ощущал — или ему казалось? — некую тень. Будто призрачный след. — Что мне делать? — спросил он. Баошань легко пожала плечами. — Я не знаю. Это ты специалист по мертвым, не я. Я сказала тебе, что случилось с душой Сяо Синчэня. Большего я сделать не могу. Ее глаза смотрели на него пристально, пронзительно, словно она хотела что-то вложить не в его голову даже, а в саму его душу. Сюэ Ян плотнее стиснул мешочек. — По вашей вере мертвые могут воскреснуть? Или переродиться? Баошань улыбнулась, но почему-то невесело. — Могут, и еще как. Только не так, как ты думаешь. Впрочем… что я знаю? Кроме того, что он не заслуживает ада. Она не сказала этого, но Сюэ Яну показалось, он прочитал это в ее глазах. Он низко поклонился. — Благодарю, наставница. *** След, оставшийся на мешочке, ничего не давал, но Сюэ Ян не отчаивался. Вероятно, он сумеет нащупать его, когда окажется в аду. Вопрос был только в том, как найти вход в ад. Он перерыл, по ощущениям, весь интернет, и чем больше он читал об аде в разных верованиях, тем сильнее ему казалось, что речь идет об одном и том же месте. Эту теорию нечем было подтвердить, но ведь и само существование ада (бога, темной и светлой энергии, бессмертных заклинателей) нечем было подтвердить, а он-то точно знал, что кое-что из этого правда. В конце концов, он до сих пор не понял, как работает электричество — которое точно существовало, — но не разучился управлять темной энергией. А если ад един, значит, вход в него можно найти в любой стране. Просто нужно достаточно темное место. Сюэ Ян совершенно точно знал одно очень темное место. Луаньцзан. Погребальные холмы. Когда он потянулся к темной энергии, она скользнула ему в руки легко, охотно, будто соскучившееся домашнее животное. Тысячу лет спустя ее стало несоизмеримо больше — так много людей, так много смертей, войн, зла, ненависти. Она кипела совсем рядом, огромная, бесконечная, только руку протяни. Она звала его, предлагала силу, мощь, власть над миром. Но ему нужна была только дорога. Дорога привела его в большой город, светлый от электрических огней и душный от вечного смога. Там, где когда-то тянулись сами Погребальные холмы, теперь располагался злачный район, и это, несомненно, была самая прямая дорога в ад, которую только можно было себе представить. Сюэ Ян шел наугад, отмахиваясь от едва одетых красоток и сомнительного вида мужиков с многозначительным блеском в глазах, пока наконец темные нити не привели его на задворки какого-то дома. Здесь воняло гнилью и разложением, шныряли крысы, из темного угла доносилась характерная возня. Сюэ Ян замер, прислушиваясь — не к звукам, а к ощущениям. Все вокруг дышало безнадежным отчаянием. Если это не преддверие ада — он не знал, где его еще искать. Что-то легко коснулось ноги. Сюэ Ян взглянул вниз, ожидая увидеть крысу и готовясь уже раздавить ее — но это была блеклая полоса тумана, которая, будто лента, обвилась вокруг его ноги. — Приве-е-ет, — протянул Сюэ Ян. — Давно не виделись… И он пошел за туманной лентой. Через несколько шагов все вокруг заволокло туманом — он едва видел сквозь плотную пелену, с трудом различая очертания: дома? могилы? Он не мог сказать точно. Он пошел вперед, с трудом продвигаясь сквозь вязкий, залепляющий глаза туман. С каждым шагом идти становилось все тяжелее, пока он не остановился вовсе, с трудом пытаясь вдохнуть. Ему казалось, что и легкие теперь забиты этим туманом, словно дымом. Тогда Сюэ Ян достал из кармана мешочек-ловушку. От него исходил слабый, едва заметный след, и Сюэ Ян потянул за него, как за путеводную нить. Теперь, цепляясь за этот след, он мог идти дальше. Туман расступался перед ним и плотно смыкался за спиной, и чем дальше Сюэ Ян шел, тем более знакомыми становились и очертания зданий вокруг, и даже сам этот туман. Он знал этот город. Этот пустой, призрачный, сумрачный город. Судорожно вздохнув, Сюэ Ян ускорил шаг. К дому он почти подбежал — и когда он оказался у ворот, туман расступился перед ним. Погребальный дом совсем покосился, крыша зияла дырами. У Сюэ Яна перехватило дыхание. Медленно он ступил через высокий порог. Здесь все было знакомо до последней трещинки на стенах. Здесь он провел три самых счастливых года своей жизни, а следом за ними — семь лет в аду, медленно умирая от ненависти и отчаяния. Воспоминания были такими яркими, такими острыми, что, завидев скорченную фигуру в углу, Сюэ Ян сначала решил, что видит самого себя. Но нет, этот человек носил белое. В несколько осторожных шагов Сюэ Ян подошел ближе. Человек в белом сидел на коленях, обхватив голову руками, и медленно раскачивался, как умалишенный. Губы его едва заметно шевелились, словно он молился. Из-под побуревшей повязки, закрывающей глаза, по лицу пролегли две кровавые дорожки. — Даочжан… — хрипло выдохнул Сюэ Ян. Ноги его подкосились, и он повалился на колени рядом с Сяо Синчэнем. — Наконец-то я нашел тебя. Он почему-то был уверен, что Сяо Синчэнь его не услышит. Но тот вскинулся, слепо шаря вокруг себя руками, повернул в сторону Сюэ Яна лицо. — Кто здесь? Кто вы? Как вы вошли? — Дверь была открыта, — ответил Сюэ Ян. Голос его, к собственному удивлению, прозвучал иначе — он снова изменил его. Он снова притворялся кем-то другим. — Я решил… Он не успел придумать, что он решил, и замолчал. Сяо Синчэнь провел ладонями по щекам, словно пытался оттереть кровь — ничего не вышло, — и начал подниматься на ноги. — Я прошу прощения за мою невежливость, — голос его звучал глухо, — я не ждал гостей. Боюсь, здесь немного не прибрано. Сюэ Ян молчал. Его будто парализовало — он не мог прикоснуться к Сяо Синчэню, не мог сказать ему ни слова. Одежды на Сяо Синчэне стали серыми от грязи и местами истерлись. Лицо и руки его были в крови. Волосы поблекли и растрепались. Сюэ Ян смотрел и не мог вздохнуть — будто железными обручами грудь стянуло. — И мне нечем вас угостить, — голос шелестел, будто мусор, перебираемый ветром. — Весь рис погрызли мыши. Мой друг избавлялся от них как-то… а я не умею. Как вы думаете? Он их убивал? Он же всех убивал, почему и не мышей тоже. Мышей-то точно никому не жалко. Я должен был догадаться. Я был слеп. — Это не твоя вина! — вырвалось у Сюэ Яна против воли. Сяо Синчэнь дрожаще улыбнулся — если бы он был зряч, Сюэ Ян бы сказал, он смотрит сейчас прямо на него. — С самого начала, во всем, что случилось, виноват только я один. Мне не следовало ввязываться в чужие препирательства и пытаться различить, где истина, а где ложь. Кто прав, а кто нет, где добро, а где зло — разве может человек со стороны разобраться во всем? Мне не следовало вообще спускаться с горы… Сердце Сюэ Яна болезненно сжалось. Слова эти звучали так, словно Сяо Синчэнь затвердил их наизусть, словно, сидя здесь все эти годы, беспрестанно повторял их себе — слова, брошенные ему в лицо безумным убийцей. Шагнув к нему вплотную, Сюэ Ян схватил его за запястье и крепко сжал. Сяо Синчэнь, вздрогнув, попытался вывернуться, но в его исхудалом теле не было больше силы. — Даочжан, ты совершил лишь одну ошибку. Ты должен был отсечь мерзавцу голову, а не втыкать ему меч в живот. — Кто ты такой? — прошипел Сяо Синчэнь и снова попытался вырваться, едва не выкручивая собственные руки. — Отпусти меня! Кто ты такой?! Его голос породил эхо, где-то затрещала и рухнула балка. Но Сюэ Ян не разжал руки — он притянул Сяо Синчэня ближе к себе. — Очнись, даочжан. Это все было давным-давно. Все умерли, истлели и возродились. Я умер. Ты умер. Даочжан. Посмотри на меня. — Ты безумен, — прошептал Сяо Синчэнь. Он все еще пытался вырваться, но сил у него, кажется, совсем не осталось. — Я не могу посмотреть. Я слеп. — Слепым было твое тело, — прошептал Сюэ Ян, склоняясь к нему. — Душой ты слеп никогда не был. Очнись, даочжан. Мы больше не в городе И. И он, выпустив одну руку Сяо Синчэня, потянулся и снял с него повязку — Сяо Синчэнь замотал головой, попытался отбить его руку, но тщетно. И да, у него были глаза. Погасшие, истекающие кровавыми слезами, тем не менее, они были — и они видели. — Кто ты такой? — шепотом повторил свой вопрос Сяо Синчэнь, глядя Сюэ Яну в лицо. Кровь текла из его глаз неостановимым потоком. — Я тот, кого ты называл своим другом, — ответил Сюэ Ян. — Я тот, кому ты стал домом и семьей. Я тот, кто искал тебя тысячу лет и наконец нашел. Что-то дрогнуло в лице Сяо Синчэня, рука его потянулась к лицу Сюэ Яна — слепо, как будто он все еще не мог видеть, — и Сюэ Ян заговорил, быстро, путаясь в словах, словно мог не успеть: — Еще я тот, кто уничтожил все, что тебе было дорого. Я тот, кто обманул и предал тебя. Я тот, по чьей вине ты на тысячу лет угодил в ад. Это я, даочжан. Я, Сюэ Ян. Я должен был сказать тебе это тысячу лет назад, в тот день, когда ты залечил мои раны. Несколько мгновений Сяо Синчэнь смотрел на него молча. Потом отшатнулся, закрыл лицо руками и медленно опустился на пол. — Уходи. — Даочжан… — У меня нет сил убить тебя, — голос Сяо Синчэня звучал пусто. — У меня нет сил даже ненавидеть тебя. Что пользы? Ты всего лишь стихия, ураган, сметающий все на своем пути. Ты такой, какой ты есть. Это я должен был… увидеть. Почувствовать. Я должен был убить тебя, когда только поймал. Но я кичился своей праведностью. Не хотел марать руки в крови. И пострадали невинные. Это моя вина. — Даочжан… — снова начал Сюэ Ян, и снова Сяо Синчэнь не дал ему говорить — вскинул окровавленные руки, протягивая их к Сюэ Яну. — Взгляни! Это кровь людей из храма Байсюэ! Это кровь Чан Пина и остатков его семьи! Кровь А-Цин и Цзычэня! Кровь невинных крестьян и всех тех несчастных, что жили в городе И! И всего этого можно было бы избежать, если бы только я сразу убил Сюэ Яна… Сюэ Ян открыл рот — и закрыл его. Он не мог с этим спорить. Сяо Синчэнь был прав. Глубоко вздохнув, он опустился рядом. — Так нечестно, даочжан, ты отбираешь все мои заслуги. Сяо Синчэнь склонил голову ниже, закрывая руками уши, но Сюэ Ян взял его за запястье и положил его руку себе на колени. — Жил-был один мальчик, у которого никогда в жизни не было никого, кого он мог бы назвать своей семьей. Мальчик вырос злым и жестоким человеком. Но вот однажды он встретил доброго заклинателя, который исцелил его раны, обогрел его и назвал своим другом. Нельзя сказать, что мальчик сразу исправился, но… — Он оборвал себя и с силой сжал руку Сяо Синчэня, который сидел молча и неподвижно, словно обратился в статую. — Я прожил несколько сотен жизней с тех пор, даочжан. Можно сказать, ты спас мою душу… — Губы Сяо Синчэня скривились, он отвернулся, и Сюэ Ян поспешно добавил: — И во многих своих жизнях я был хорошим человеком. Много кому помог. Сяо Синчэнь оставался все так же неподвижен и молчалив. Судорожно вздохнув, Сюэ Ян обнял его со спины и прижался к нему. — Даочжан, я не могу ничего исправить. Я прожил столько жизней… я сейчас даже комаров не убиваю, веришь ли? Но я все равно ничего не могу исправить из того, что сотворил. Те семь лет… Я бы все отменил, знаешь… Я бы даже Чан Цыаня не тронул, если бы это помогло вернуть тебя. — Он стиснул Сяо Синчэня крепче. — Я… я сожалею, даочжан. Я так сожалею. Сяо Синчэнь молчал. Кровавые слезы снова текли из его глаз, неподвижно смотрящих в одну точку, слепых, хоть и зрячих. Сюэ Ян разжал объятия, но не разомкнул кольцо рук. — Но мои сожаления не имеют значения, верно, даочжан? Ты ведь здесь не из-за них. И не из-за того, что кто-то решил, что все самоубийцы должны попадать в ад. Я, кажется, понял, как это работает. Ты здесь не потому, что твой бог не может тебя простить — ты здесь потому, что сам не можешь себя простить. Сяо Синчэнь вздрогнул и поднял на него взгляд. И Сюэ Ян продолжил, не отводя от него глаз: — Я могу сказать, что вместо этого я прощаю тебя — но что тебе мое прощение. Я могу собрать сонмища душ тех людей, которые, как ты думаешь, погибли по твоей вине, и они скажут, что простили тебя — но поможет ли это тебе? Ты сам запер себя, — он приставил палец к голове Сяо Синчэня, — вот здесь. И не можешь отпустить себя сам. Но вот что я тебе скажу, — он притянул Сяо Синчэня вплотную, — если так, то я остаюсь здесь, с тобой. Это не самое плохое место на свете. Для меня это ведь даже не ад, если, конечно, ты не умрешь снова у меня на глазах и мне не придется сидеть у твоего гроба. Может, так и случится. В конце концов, должно же все это обернуться адом и для меня. Он замолчал, не ожидая ответа, но, к его удивлению, Сяо Синчэнь проговорил глухим голосом: — Разве ты тоже не можешь простить сам себя? — Нет, — ответил Сюэ Ян тут же. — Меня можешь простить только ты. — Так я тебя прощаю, — взгляд Сяо Синчэня был тусклый, как и голос. Сюэ Ян, криво улыбаясь, покачал головой. — Нет, даочжан, это так не работает. Ты ведь сейчас даже не понимаешь, что ты и где ты, верно? Чтобы меня простить, ты должен… прийти в себя. Сяо Синчэнь смотрел на него темным, непонимающим взглядом. Вздохнув, Сюэ Ян провел ладонями по его щекам, стирая кровь. — Даочжан, нам много раз следовало уйти из города И. Давай… давай сделаем это сейчас? — Мне всегда хотелось взглянуть на тебя, — вдруг произнес Сяо Синчэнь. — Увидеть твое лицо. Друг мой. В груди что-то сжалось, болезненно и жарко. С силой зажмурившись, Сюэ Ян притянул Сяо Синчэня к себе и прижался губами к его губам. Туман вокруг них пронизало светом, словно где-то высоко над городом И взошло солнце, и его лучи истончили, растворили эту вечную белесую пелену. Свет проник и в тело Сяо Синчэня, и оно будто засияло изнутри, омылось от грязи и крови. Распахнув глаза, Сюэ Ян несколько мгновений смотрел в прекрасное, светлое, улыбающееся лицо — в лицо того Сяо Синчэня, которого он встретил давным-давно, беззаботного, юного, красивого. А потом тело в его руках будто растаяло, превратившись в один сплошной свет. Нити его, будто руки, скользнули по лицу Сюэ Яна. И Сяо Синчэня не стало, как не стало и города И. Сюэ Ян лежал на асфальте, посреди той самой подворотни. И почему-то ему было видно звезды. *** В своей келье Баошань саньжэнь зажгла свечу и подпалила от нее пучок благовоний. Потом опустилась, скрестив ноги, перед алтарем. — Я знаю — нет такой души, которая не заслуживала бы прощения. Что бы там ни говорилось в книгах. Еще я знаю — ты любишь тех, кто приходит к тебе с просьбами; но также ты любишь и тех, кто следует своей несгибаемой воле. И еще я знаю — есть сила сильнее смерти. Все это рассказал мне ты. Она склонила голову, но не опустила взгляд. — Поэтому я не каюсь. А если у тебя есть что спросить с меня — спроси, когда я предстану перед тобой.