В глазах другого мира

На следующий день, солнце вновь заменяет долгосрочную луну, единственную спутницу в ночной глуши, что все никак не уходила с неба, и говорит всем приветствующим собой доброе и ласкательное, а может даже греющее — «Good morning». Чимин, чье тело окутала ласка солнца, вырывается из пут Морфея и первым делом посвящает все свое внимание белому потолку, которые он уже привык видеть, за все свои 17 лет. Ему безумно хочется считать все очередным кошмаром, даже не сном, а всего навсего каким-нибудь ужасной картиной, проснувшись от которого, его с улыбкой встречает дебильный друг Чонгук, кто все время что и делает, как только подъебывает его, хоть и сам младше того на год или два. Хочется верить, а хочется нет, но как только он отрывает глаза от потолка больницы, то замечает спину парня, однако кроме Юнги здесь никого не было. Неужто это сон? В этот раз, видеть это лишь сновидением не хочется больше всего того, чего можно представить в головном разуме. Широкая спина, которая видна Паку находившимся позади, не дает ни единого шанса отлепить столь зеркальные глаза. Белоснежная кожа с самых первых дней его рождения была похожа на ничего кроме как снег. Снежная кожа отличалась от природного явления тем, что вероятнее всего тело парня горело огнем, любовью и жизнью. Чимину наконец отчётливо видны черты этой реальности, этого человека, что представился ранее тьмой. — Юнги?.. — Мм? — поворачивается старший и задаётся вопросом адресованным Чимину. Вид спереди оказался намного красивее того, что Чимин видел несколько секунд назад. Одна лишь мысль о его глазах, заставляла подростка мечтать о чем-то несбыточном, упасть под глубину мира, к самому ядру. Впервые он видит такое явление, что утопая в этих искристых и к сожалению бесцветных глазах, хочется забыться всеми на этой земле и смотреть не отрывая глаз. Невеликие глаза лишь за секунду заставляют Чимина задуматься о том, с какой же планеты, уже не говоря о параллельной вселенной, прибыл этот неземной красавец. Стоило тому проявить улыбку перед Паком, как того мгновенно настигла сама смерть. Наверно странно, что Чимин так медленно дышит, но это куда не шло, ведь по сравнению с глазами, так те совсем не закрывались. Юнги выгибает одну из своих бровей, с непониманием глядя на младшего, ведь это куда непонятно, что тот палевно залип по крайней мере пока на его лицо. Не длинного роста реснички создают лисий взгляд, которого вот Только пробудили от крепкого и скорее всего долгого сна. Зрачки, и цвет глаз, что чрезвычайно запутан для мозгового разума Чимина, вынуждают мальца загрустить. В отличии от губ омеги, у Юнги они кажутся почти одного размера, исключительно нижней, та лишь слегка пухлая с виду. Почему «в отличии»? Это потому, что мягкая, схожая с облачным пухом выпуклость Пака, может запросто занять место зависти любого другого. Ему никогда в жизни не приходилось их накачивать, да и в общей сложности это незачем. Сами по себе, от природы они были настолько пухлыми, что при одном лишь касании проминаются как воздушная подушка. Подушка, чтоб вы понимали о чем говорится, убеждает голову утонуть в ней к самому низу. Лицо у альфы было ничем не хуже маленького кубика сахара, будто если взять за щёчки, они также мило потекут в руках. Про волосы так вообще можно говорить бесконечно. Сейчас они непередаваемо красивы лишь тем, что солнечный свет проникает через каждые пряди тем самым осветляя их. Сторона волос, которая то и находилась чуть ближе к источнику света, стала светлее естественного оттенка раз может в пять. За всем этим и лицом, чьи скулы сводили с рельс разума, следовала до безумия тонкая шея. Она вызывала некий аппетит у школьника, он готов был прямо сейчас зацеловать это место и ни в какую не отлипать от нее. Но его взгляд спускается все ниже и ниже, к накаченному торсу, что было на большое удивление. Человек пробывший в этом месте куда больше своих лет, не имея при себе приборы для соблюдения мужественного тела, оставался с прекрасными кубиками пресса. Их Чимин краем глаза заметил сквозь полупрозрачную белую рубашку, слегка огололяющую острые ключицы, что ещё называют «ручками». — Почему ты так смотришь, если не видишь меня? — все так же с выгнутой бровью, хрипло обратился он к явно залипшему парню. Тому же хотелось расплакаться от увиденной красоты, даже к себе он за секунду обронил самооценку. — П-потому что я тебя вижу… Да! Именно! Ты видимый! — Не может быть такого! — сам уже успевая придти в шок, Юнги осматривает свои руки и с комом в горле выдает следующее: К-как это возможно?.. — Я не знаю, но проклятие не снято. Верно? — Все верно. Опять «подарочки» этой дамы. — Есть где-либо зеркало? — спрашивает Пак быстро и оглядывает местность кругом, да так, что сам не замечает, как фантастическое для него существо, приближается приблизительно на 4 метра. — По идеи должно быть где-то рядом. Можем глянуть в соседней комнате. — Тогда не тяни резину и идём! — Мне как-то даже ссыково. — что-то, вряд-ли по силам разобрать Чимину, бубнит старший из них и не уверено глядит на дверь что находилась впереди его глаз. — Ну же! — включает он режим щеночка и упрашивает Юнги, что явно мнется на месте. Пингвин, честное слово, перекидывает вес то на одну ногу, то на другую и все никак не решается ступить и шагу. Чимину уже не в кайф рассматривать поведение одного из них и спускаясь с высокой койки он толкает Юна. Да, на удивление прикасаться к нему возможность сейчас имелась и пару минут спустя Юнги видит свое отражение в зеркале. Не сказать чтобы Юнги был рад этому событию, просто его настигло удивление того, что за все последние 20 лет, он, но капли не изменился. Как и был тем 18 летним наивным мальчишкой, таким и остался. — Эт-то правда я?.. —Ты очень красивый… Это Юнги решает проигнорировать, по крайней мере сейчас для него был важен не сам внешний вид, а то, что он спустя такое длительное время, наконец видит самого себя. Сейчас он может вполне себе спокойно притрагиваться к своей коже, даже ощущать собственное тепло, которого иногда в жизни так и не хватает. Он был отныне счастлив, что сегодня именно тот день, когда он понял, что он все ещё человек, что он настоящий и может даже реальный, не погибал, как это вероятно могло произойти. — Я не просто тень… Я могу быть человеком…— подавленно и все ещё не совсем осознано говорит Юнги самому себе, хоть и прекрасно знал, что делит комнату сейчас ещё с кое кем, а если точнее то с человеком — Паком. — А почему все именно так? Я знаю что это не с проста, — задаётся он вопросом, который вдоволь пропитан любопытством, но проблема в том, что даже Юнги не знает ответа на него. — Я лишь помню, что сегодня день проклятия. Она делает странные вещи, десять лет назад за мной начала гонятся смерть, ну, а на двадцатилетие она делает вот такой подарок. Здесь явно таки что-то не чисто, не может быть что она так легко возвращает мне облик. Может это все происходит с появлением тебя? — наконец-то спустя время он все же решает провернуться к младшему, что сейчас понятное дело толком не понимал данную ему ситуацию. Он ещё ребенок, может поэтому ему это даётся настолько сложно. — Меня? То есть хочешь сказать, что я способен изменить чью-то жизнь? — Вполне. Я говорил что расскажу о доме, садись на ближний диван. Вот например на этот, — указывает вытянутой ладонью Мин и видит ее — это уже непредсказуемое счастье для него. — А могу ли я услышать и что-либо о тебе? — Обо мне? С чего это? — Не знаю, от тебя веет холодом. Это как-то связано с твоим прошлым? — Связано. — коротко и быстро выдает старший следом садясь на сам диван. Совсем ещё в раннем детстве, Юнги не особо был впечатлён своей внешностью. Это можно было понять по тому, что в начальных классах над ним начались издевательства, в средних они лишь ухудшились, ну, а в старших ему пришлось менять школу, в которой пробыл не такое уж и малое время. Омега, которую он якобы любил, жёстко обошлась с ним. Во-первых унизила, так ещё и и с меткой пришла на следующий день, абсолютно всем заявляя, что Юнги очень плох в постели, поэтому то и она ушла к другому. Не подумайте, это не правда…этот ребенок абсолютно чист, он никогда не смеет прикосаться к таким ничтожествам, как и она, которым хоть бы что, но не сидится на месте, а унизить очередного альфу — сплюнуть.