Лепесток в чаше вина

— А-Цзю! — шепотом звала Хайтан. — А-Цзю! Скорее! Там у ворот… такое! Будь это кто-то другой, Шэнь Цзю не пошел бы. Накануне его опять сильно избил Цю Цзяньло, и отлежаться было куда нужнее, чем глазеть на какую-то склоку или что там творилось. Но звала Хайтан, а ее стоило послушаться. Пришлось подняться и, делая вид, что тело просто одеревенело спросонья, выбраться во двор. Осторожно, по стенке, чтобы хозяин не заметил… Хозяину было не до Шэнь Цзю. И никому не было дела до Шэнь Цзю, потому что все собравшиеся во дворе, как кролики на удава, таращились на одинокую фигуру в воротах. Высокую, еле заметно светящуюся. В чудесных одеждах, чуть колеблемых ветром, которого не ощущалось нигде больше. С мечом в черных ножнах у пояса. — Отдайте мне Шэнь Цзю, и я вас больше не потревожу, — сказал дивный гость — голос у него был мягкий, звучный и немножечко похожий на отдаленный гром. И только тут Шэнь Цзю его наконец узнал. Он бросился через двор, не обращая внимания на кудахтанье багровеющего от злости Цю Цзяньло, на испуганный возглас Хайтан. Легко, словно разом перестали болеть синяки и ссадины, увернулся от рук старших слуг. — Ци-гэ! Ци-гэ! Я здесь! И его Ци-гэ, невероятный, волшебный, самый настоящий заклинатель, улыбнулся и протянул к нему руки: — Сяо Цзю! Наконец-то! Пойдем отсюда скорее. Останавливать их не посмел никто. В спину неслось: “Произвол! Грабеж средь бела дня! Я пожалуюсь в орден!..” — но и не более того. Рука у Ци-гэ была прохладная и очень-очень сильная. Он сжимал ладонь Шэнь Цзю в своей, и от этого касания по телу будто бы бежали мелкие, немного колкие волны, а вместе с ними куда-то убегала боль. — Ты голодный, сяо Цзю? Накормить тебя перед дорогой? — Не очень, — выговорил Шэнь Цзю неуверенно. Он ел с утра, не досыта, но это было совершенно привычно — сколько он себя помнил. — А куда мы идем, Ци-гэ? Он, странно сказать, робел. Рядом с блистательным и могущественным братом, который вот так просто пришел и увел его из проклятого дома Цю, Шэнь Цзю казался себе ничтожным и смешным. Хотя разве не ради этого уходил Ци-гэ? Ведь он так и планировал — стать совершенствующимся и вернуться. — Нам нужно добраться до ордена Цанцюн, — улыбнулся ему брат, и сердце Шэнь Цзю трепыхнулось от беспомощного счастья. — Ты тоже поступишь туда… хочешь? Шэнь Цзю, конечно же, хотел. — А я смогу? Это далеко? Сколько идти? Или мы полетим на мече?! Дом Цю, где он провел несколько отвратительных лет, вымывался из памяти, как картина тушью, брошенная под дождем, стремительно и безвозвратно. На миг вспыхнуло перед глазами личико Хайтан — наверно, нужно было попрощаться… Но ведь Шэнь Цзю станет заклинателем. Вот тогда он вернется и отблагодарит девочку, которая единственная была добра к нему. И Цю Цзяньло тоже… отблагодарит. Может быть. Если до него будет еще дело. — Мы поедем в повозке, — сказал Ци-гэ ласково. — И ты, само собой, сможешь поступить в орден, сяо Цзю. — А почему ты светишься? — не удержался Шэнь Цзю. — Не нравится? — Очень нравится! Так красиво! Это… золотое ядро просвечивает? Ци-гэ тихо рассмеялся. — Нет, что ты, оно не может. Наверно, ты талантлив достаточно, чтобы видеть ауру. Это хорошо, сяо Цзю. Повозка ожидала их на окраине городка, а Шэнь Цзю все казалось, что с ним происходит что-то странное. Он представлял себе возвращение Ци-гэ много раз, но это было совсем не так… а впрочем, что он мог знать, ни разу в жизни даже не встречав настоящего совершенствующегося?! Ци-гэ вырос, изменился, познал новую, совсем другую жизнь и теперь вел туда за собой младшего брата. Наверное, поэтому он не спрашивал Шэнь Цзю, что с ним было эти годы — какая им обоим теперь разница, — зато мимоходом исцелил все его синяки! Это Шэнь Цзю заметил, поправляя задравшийся рукав: кожа была совершенно чистой, и там, где еще утром лиловое перетекало в желтое, теперь ничего даже не болело. Он неловко залез в повозку, Ци-гэ нырнул следом, грациозный и легкий, привычный, наверно, к таким вещам. Возница гикнул, и Шэнь Цзю на несколько минут прилип к окну в задней стенке, следя, как медленно растворяется вдали единственный город, который он когда-либо знал. Они ехали пять дней, останавливаясь на ночлег поздней ночью и трогаясь с рассветом. Ци-гэ покупал еду — рис, печеную рыбу в банановых листьях, курицу, сладости, — и Шэнь Цзю сначала торопился, набивая полный рот и пытаясь наесться поскорее, а потом под укоризненным взглядом брата останавливался и старательно жевал. Конечно же, он ведь собирался поступить в орден, нужно вести себя как молодой господин, а не как уличный босяк. Это было очень даже понятно! Ци-гэ не ел совсем. — Мне не нужно, сяо Цзю, — улыбался он, и Шэнь Цзю замирал от восторга: инедия! настоящая! прямо как в сказке! Зато рассказы о том, как оно там, в ордене, лились ручьем. У Шэнь Цзю была хорошая память, и имена он перестал путать почти сходу, а к концу пути мог и сам уже пересказать названия пиков, их назначение, как зовут хозяев и старших учеников. Теперь он знал, как проходит вступительное испытание, каковы правила поведения и быта… Ци-гэ рассказывал все подряд, как будто опасался, что младший брат попадёт впросак, а его не будет рядом, чтобы помочь. — Если окажешься на любом другом пике, кроме Цюндин, мы не сможем видеться часто, — подтвердил он, когда Шэнь Цзю спросил. — Младшим ученикам не разрешается покидать свои пики без распоряжения наставника. Что ж, расставаться с Ци-гэ снова совсем не хотелось, и Шэнь Цзю пообещал себе очень постараться, чтобы его взяли на Цюндин, — хотя по описанию ему больше подошел бы Цинцзин. В полдень шестого дня повозка остановилась у подножия широкой каменной лестницы, ведущей вверх по склону горы. Со всех сторон она была украшена талисманами, прямо на ступенях красовались вырезанные в камне охранные знаки. — Три тысячи ступеней, сяо Цзю, — ласково сказал Ци-гэ. — Береги силы, пожалуйста, отдыхай каждые пять сотен. — А ты? — удивился Шэнь Цзю. — Мне нельзя с тобой, — Ци-гэ покачал головой, и Шэнь Цзю обругал себя за непонятливость: само собой, вместе им подниматься не стоило, ведь Ци-гэ старший ученик, а самому ему еще только предстояло держать испытание. Наверняка такое покровительство ни одному из них не оказало бы доброй услуги. — Увидимся в ордене, Ци-гэ! — и он решительно зашагал по ступеням, высоковатым для его роста, и очень старался не оглядываться. А когда, через десяток шагов, все-таки не выдержал и обернулся через плечо, повозка уже пылила в сторону города, а Ци-гэ не было вовсе. Наверное, на мече улетел, не ходят же старшие ученики каждый раз по лестнице, решил Шэнь Цзю и продолжил восхождение. Вести себя как молодой господин его в доме Цю выучили отменно. С другими детьми, ждавшими испытания, он держался на равных. И даже сумел выспаться в те две ночи, что пришлось провести в общей комнате для кандидатов: почти все ребята были ровесники Шэнь Цзю или даже младше, и тяжелый, панический страх толком не поднимал головы. Никто из этих мальчишек не был опасен, и ждать, что они сговорятся и побьют пришельца, тоже не приходилось: тут пришельцем был каждый. И все-таки его выбрала хозяйка пика Цинцзин. Хозяина Цюндин, главу ордена, Шэнь Цзю вообще не заметил, окидывая взглядом утесы, где там и сям виднелись фигуры совершенствующихся. Может, не узнал, а может, тот и вовсе в этот день не собирался искать новых учеников… Никто из заклинателей не светился, как Ци-гэ. Наверное, их ауры были скрыты от простых смертных. Как бы то ни было, его и еще одну девочку приняли на пик Цинцзин, и это был успех. Шэнь Цзю чувствовал себя так, словно на городском празднике отхватил главный приз на каком-нибудь соревновании. Он оставил дом Цю каких-то десять дней назад — и не помнил толком ни лиц, ни голосов. Прошлое будто выцвело, впереди было будущее — их с Ци-гэ прекрасное будущее. Глава ордена пожаловал в гости на пик Цинцзин спустя две недели. Шэнь Цзю присмотрелся — но нет, Ци-гэ в свите главы не было. Хозяйка Цинцзин была строга и порой вспыльчива, но малышню, к которой относился и Шэнь Цзю, сильно не наказывала, и потому он решился подать голос, когда глава ордена уже собирался отбыть. Поклонился даже ниже, чем подобало, извинился за грубость и неуместность… — Старший брат этого ничтожного, Юэ Ци, пребывает в ученичестве на пике Цюндин. Этот ничтожный осмелился бы просить о возможности увидеться с братом. Тишина, заволокшая полянку, была настолько неприятной, что Шэнь Цзю не рискнул даже приподнять голову. Что не так? Хозяева пиков сердятся? Может, Ци-гэ провинился? Вдруг он отправился выручать брата без дозволения наставника?! Отлучка на дюжину дней — это много! Не навлечет ли он своей просьбой еще больше неприятностей… — Иди-ка сюда, — произнес глава ордена, и Шэнь Цзю разинул рот, позабыв о достойном поведении: ему протягивали руку, стоя на мече! — Иди, не бойся. И Шэнь Цзю поднялся на меч. Он сообразил еще поймать взгляд наставницы: глава ордена главнее, но у хозяйки пика больше власти над своим учеником… но нет, она не возражала, кивнула как-то хмуро и махнула вслед. Впервые Шэнь Цзю летел на мече, и если бы не червячок тревоги, возившийся где-то под ребрами, он был бы сейчас совершенно счастлив. Глава ордена крепко держал его за плечи, упасть было не страшно, а поднимающиеся вокруг вершины, лесистые и каменистые, украшенные водопадами и прорезанные ущельями, были завораживающе хороши. Да и потом, он летел! Летел! Еще один шаг к тому, чтобы стать настоящим совершенствующимся… Меч завис едва ли в локте над землей, и Шэнь Цзю, повинуясь жесту главы ордена, спрыгнул. Здесь было тихо. До странности тихо, хотя ветер обязан был резвиться среди зелени и цветов. Шэнь Цзю даже не сразу понял, что это за место. Затем он увидел каменную стелу. И еще. И еще. Они выглядывали из буйных зарослей, укрывались под сенью цветущих лиан… Рука главы ордена легла ему на плечо, разворачивая к еще одной стеле. Вокруг нее только-только проросла трава. Взгляд Шэнь Цзю уперся в иероглифы, высеченные в черном камне, покрытые серебряной пылью. "Высокая гора" и семерка. Он нахмурился, шевельнул губами… Он никогда не видел имя Юэ Ци написанным. — Двадцать три дня назад, — тихо произнес глава ордена у него над головой. — Последнее испытание — связь с мечом. Он выбрал самый сильный меч из всех и… не сумел справиться. Поторопился. Все время так спешил, словно что-то его подгоняло… Я даже не знал, что у него есть брат. Ты совсем немного не успел, малыш. Он говорил что-то еще, но Шэнь Цзю перестал его понимать. Голос превратился в ровный гул в ушах. Это же ошибка? Этого никак не могло быть, ведь двадцать… двадцать два дня назад Ци-гэ пришел за ним в дом Цю! Они ехали в повозке и разговаривали, они спали в обнимку в гостиницах, и Ци-гэ был живой, настоящий, разве что… ...светился и ничего не ел. И на лестницу ему было нельзя. "Один человек обещал своему другу непременно выпить с ним вина, когда зацветут сливы… Но так вышло, что он должен был уехать далеко и там заболел и умер. А друг не знал об этом и в день, когда расцвели сливы, ждал его в гости… И тот человек, поскольку дал обещание, явился, и всю ночь они пили вино и пели песни, а на рассвете он растаял, и лишь лепестки сливы упали в чашку вина…" "Это глупая сказка, Ци-гэ. Те, кто умер, никогда не приходят. А если приходят, то не с добром!" "Как знать, сяо Цзю, как знать…" — Ты можешь побыть тут до заката, — сказал глава ордена и потрепал Шэнь Цзю по плечу. — Я пришлю ученика, чтобы отвез тебя обратно на Цинцзин. Шэнь Цзю едва ли заметил это. Как и отбытие главы. Ци-гэ вернулся, как обещал. Забрал его из ада. Привел в орден. Он не мог быть мертв. Не мог. Призраки не приходят с добром… Солнце коснулось склона горы, длинная тень от стелы укрыла Шэнь Цзю. Стало холодно. Легкое одеяние ученика почти не грело. Шэнь Цзю скорчился, обхватил плечи руками. Он не представлял, что ему делать дальше. Как вообще жить дальше, да и надо ли. Новая жизнь, только что сиявшая перед глазами, выцветала так же, как прежняя, теряя четкость и оттенки. Если нет Ци-гэ, зачем все. Зачем Шэнь Цзю. Серебряные иероглифы на черном камне ярко переливались. Или это от слез… Шэнь Цзю яростно вытер глаза кулаком. Он не плакал в доме Цю, даже когда никто не видел. Он не станет плакать перед могилой Ци-гэ. — Кто просил тебя спешить… Ты мог бы подготовиться… или что там нужно… и остаться в живых… и прийти за мной по-честному… дурак ты, Ци-гэ… — Слезы все-таки хлынули, и остановить их никак не получалось. — Как я буду без тебя, а? Что я буду делать без тебя?! Ты нужен мне, слышишь?! Вернись, Ци-гэ, ты же уже вернулся раз… значит, можешь и еще?.. Черный камень не отвечал. — Пойдем, шиди, я отвезу тебя домой. Глава ордена прислал ученицу — уже совсем взрослую девушку, высокую, с красивым голосом. — Ты можешь приходить сюда после занятий, это разрешено всем, у кого здесь близкие, — она говорила тихо, тепло ее тела грело Шэнь Цзю спину, когда в сгущающейся темноте они летели обратно на Цинцзин. — Идти довольно долго, станет проще, когда освоишь полет… — Шицзе, — перебил ее Шэнь Цзю, — что нужно сделать, чтобы умерший человек вернулся обратно? Меч под ними ощутимо вильнул. — Это темный путь, он запрещен, — голос девушки звучал слишком уж ровно. — Душа умершего, если ее вернуть силой, очень страдает. Не стоит думать об этом, шиди. Не силой, промолчал Шэнь Цзю. Брат пришел ради меня, по своей воле. Значит, если ему помочь, он сможет прийти еще раз и остаться. Насовсем. Он услышал главное. Пусть этот путь запрещен, но он существует. "Теперь моя очередь прийти и спасти тебя, Ци-гэ. Подожди немного, я очень постараюсь научиться быстро. И ты будешь со мной. Всегда-всегда".