Семья

      — Ты будешь отцом моего ребенка?       Он ошеломленно посмотрел на девушку, думая, что неправильно ее понял. — Прости?       Она встала и подошла к нему, буравя его умоляющим взглядом. — Моему ребенку нужны хорошие гены, комбинация генов очень важна.       Он мог только смотреть на нее. Она расплылась в улыбке.       — Когда я смотрю на тебя в классе, то всегда думаю о том, какой ты замечательный человек, такой благородный, такой чуткий, такой красивый.       Чувствуя себя крайне неловко, он отвел взгляд в сторону. Девушка продолжила.       — У тебя есть идеалы. И я разделяю их.       — Послушай, — осторожно начал он, — все это очень приятно слушать. И я почтен тем, что ты видишь меня в таком свете. Но сделать то, что ты просишь просто невозможно.       — Невозможно ограбить Банк Испании, но все же мы собираемся сделать это. Я не прошу тебя быть отцом, если ты этого не хочешь. Единственное о чем я прошу тебя — это лишь небольшой вклад, все остальное я сделаю сама, — она посмотрела на него самым невинным взглядом. — Я больше ничего не потребую от тебя.       — Найроби, — сказал он, поправляя очки, пытаясь подобрать верные слова, чтобы объяснить ей всю нелепость этой идеи. — Я организовал ограбление Королевского монетного двора в память о своем отце. И это ограбление — дань памяти моему брату. Я… я не тот человек, для которого личные отношения не имеют значения. Я не смог бы жить спокойно, ни одного дня в своей жизни, зная, что где-то в этом мире мой ребенок растет без отца.       Он не хотел разочаровывать ее, но сделал это.       — Значит, так.       — Мне жаль.       Она посмотрела на него, поднимая вверх палец в обвинительном жесте.       — Ты тот, кто создал эту семью. Ты научил нас заботиться друг о друге.       Он чувствовал себя смущенным, слушая ее гневную тираду.       — Но, то, о чем ты просишь…       — Я не прошу ничего сверхъестественного! В семье люди помогают друг другу, не задавая никаких вопросов, чтобы осчастливить другого. Мы рискуем своими жизнями ради друг друга. У тебя есть план, которому я неукоснительно следую, так же?       Ему было больно осознавать, что он обидел ее.       — Ты научил меня тому, что мы должны помогать друг другу, потому что мы семья.       Он растерялся, не зная, как поступить, наблюдая за тем, как она уходит. Разве она не права? Разве он не был эгоистом, отказав в ее просьбе? Но он точно знал, что не мог принять такое решение в одиночку.       — Агата, — сказал он. Она остановилась и повернулась к нему. — Дело не в том, что я не хочу помочь тебе, а в том, что ты просишь слишком много.       — Но ты просил нас о большем, — убежденно ответила она. — Я столько дерьма сделала для тебя, не задавая никаких вопросов.       — Я знаю, — сказал он, — ты рисковала многим ради меня, именно поэтому мне нужно хорошенько обдумать твое предложение.       Ее лицо загорелось.       — Так значит, ты подумаешь об этом?       — Да. Но сначала я должен поговорить с Ракель.       — Зачем? Это же твоя сперма.       — У нас с Ракель доверительные отношения, Найроби. Мы вместе принимаем важные решения.       — О, верно.       — Это не то решение, которое я могу принять быстро и самостоятельно. Пожалуйста, дай мне время подумать об этом и обсудить это с моей спутницей.       — Конечно, — она энергично закивала. — Я не тороплю тебя.       

* * *

      Он нашел Ракель в их спальне. Она сидела на кровати с согнутыми ногами, окруженная кучей бумаг. Ей нужно было запомнить малейшие детали плана, на случай если им придется претворить в жизнь «План Париж», поэтому она проводила большую часть своего свободного времени, изучая заметки Серхио, перепутывая в процессе страницы, которые он тщательно раскладывал в верной последовательности. Заметив это, он автоматически стал собирать документы в кучу, раскладывая их так, как нужно, приземлившись на свободное местечко рядом с ней.       — Ракель…       — Ммм? — спросила она, не сводя глаз с чертежа, который изучала.       — Нам нужно поговорить.       Не поднимая головы, она поинтересовалась:       — Это может подождать полчаса или около того?       — Нет… на самом деле, нет.       Услышав это, она взглянула на него и, увидев выражение его лица, тут же отложила чертеж в сторону.       — В чем дело?       Он неловко повел плечами, не зная, как начать разговор.       — Ну… Найроби пришла ко мне и спросила кое о чем. Хм… хотя, это была скорее просьба…       По выражению ее лица было видно, что Ракель не подозревает о чем пойдет речь. Он чувствовал, что нужно сначала подготовить ее к тому, что он собирался сказать.       — Это… она попросила что-то очень важное.       — Хорошо, — нахмурилась она. — И что же она попросила?        Он поправил очки и тяжело вздохнул. Ему следует озвучить это как можно мягче.       — Она сказала, что хочет создать семью. Снова стать матерью.       Ракель улыбнулась.       — Как это мило.       — Ну, да. Дело в том, что на данный момент у нее нет… партнера.       Серхио посмотрел на Ракель, чтобы проверить поняла ли она его намек, но очевидно, что нет. Поняв, что другого варианта нет, он вздрогнул и выпалил:       — Поэтому она спросила, могу ли я стать отцом ее ребенка.       Ее брови поползли вверх.       — Что?       — Я знаю, как это выглядит.       — Ты шутишь?       — Нет.       — Ты уверен, что она сказала именно это?       — Абсолютно.       Она моргнула.       — Мне нужно время, чтобы осознать это.       — Конечно, — согласно кивнул он и замолчал, давая Ракель возможность переварить полученную информацию.       — Почему она обратилась к тебе? — наконец спросила она. — Она же прекрасно знает, что ты состоишь в отношениях.       Он откашлялся, смутившись.       — Она считает, что у меня хорошие гены. Она... хм... она сказала, что я гений и… и еще она назвала меня красивым и благородным.       Она удивленно посмотрела на него.       — И тебе, конечно же, приятно.       — Ну… — начал он, покраснев, — мне действительно приятно, что она выбрала меня из всех людей.       Вдруг ее глаза широко распахнулись, с тревогой глядя на него.       — Подожди, что ты ответил, когда она спросила тебя?       Он нахмурился.       — Что мне нужно время, чтобы подумать об этом и обсудить все с тобой, конечно.       На ее лице отразилось облегчение.       — Но ты не отказал ей? Ты правда думаешь о том, чтобы согласиться?       — Я… я чувствую, что обязан ей многим.       — Почему?       — Ну, она привела несколько весомых аргументов, — пробормотал он.       — Не хочешь озвучить их?       — Она указала, что в прошлом она рисковала ради меня, и я должен ей за это.       Ракель задумалась.       — А ты как считаешь?       — Ну, нельзя отрицать, что она рисковала жизнью во время ограбления Монетного двора.       — Но ты, правда, считаешь, что должен ей что-то? Она не сделала это просто так, она выполнила свою работу, за которую ей хорошо заплатили. Она не участвовала в этой операции только из-за того, что хотела безвозмездно оказать тебе услугу. Нет, я понимаю, что ты, возможно, должен быть ей немного благодарен, но ребенок? Это уже чересчур, Серхио.       — Она также отметила, что мы семья, и мы должны помогать друг другу, — сказал он, чувствуя себя таким беспомощным.       По его мнению, это был самый сильный аргумент из всех.       — Не находишь, что рождение ребенка находится далеко за пределами разумного?       — Но Ракель… она семья, это сделает ее счастливой. Как мне сказать ей «нет»?        Она задумчиво кивнула.       — Я вижу, что ты на перепутье. И понимаю, что это непросто. Но Серхио, ты хорошо подумал об этом?       — Нет, — признался он. — У меня просто еще не было времени.       — Существует множество нюансов, которые нужно учесть, — ответила она. — Во-первых, ты же болел в детстве, так? Не боишься, что это может передаться ребенку?       Он уставился на нее.       Конечно. И как он сам не подумал об этом. Это должно было сразу прийти ему на ум, когда Найроби только упомянула о том, что у него хороший генетический материал.       — Да, — сказал он. — Меня и правда это волнует.       — Я так и думала, — согласно кивнула она. — Ты должен рассказать ей об этом, независимо от того, какое решение примешь.       — Ты права.       — Во-вторых, — продолжила она, — есть еще много вопросов, которые ты должен рассмотреть. Будешь ли ты участвовать в воспитании этого ребенка?       — Я… я не знаю, — сказал он. — Она сказала, что я не обязан. Никаких обязательств.       — А ты уверен, что это тебя не будет нисколько волновать? — спросила она, внимательно глядя на него. — Не думаю, что ты тот человек, который не хотел бы знать собственного ребенка.       — Я не знаю… — колебался он. — Я не задумывался об этом.       — Рождение ребенка — это очень важный шаг, — тихо сказала она. — В этом мире появится частичка тебя. Когда ребенок вырастет, он, вероятно, захочет узнать тебя. Ты уверен в том, что сможешь жить спокойно, не видя своего ребенка вообще?       — Нет, — вздохнул он. — Мне невыносима сама мысль об этом. Я чувствовал бы ответственность постоянно, я бы думал об этом все время. Ты права, я бы хотел знать своего ребенка.       Она понимающе кивнула.       — Это то, о чем я сразу подумала. Значит, если ты согласишься на ее предложение, Найроби придется жить рядом с нами, чтобы ты мог помогать ей воспитывать этого ребенка. — Она внимательно изучила его, прежде чем продолжить. — Это действительно то, чего ты хочешь?       Он снял очки и прикрыл глаза рукой.       — Я не знаю, Ракель, я чувствую, что мне нужно время, чтобы подумать о последствиях такого решения.       — Позволь мне рассказать тебе, как это будет выглядеть, — сказала она, приложив все усилия, чтобы не выдать голосом свое истинное отношение к этой ситуации. — Если ты хочешь нести ответственность за этого ребенка, то он и Найроби станут твоей семьей.       Он уставился на нее.       — Но… у меня уже есть семья.       Она кивнула.       — Да. У тебя будет две семьи, и тебе придется делить свое время и внимание между ними.       — И как бы ты отнеслась к этому?       Она взглянула на него так, что он и без слов понял ее отношение ко всему этому. — Серхио, скажи мне, как бы ты себя чувствовал, если бы я сейчас решила родить ребенка от другого мужчины?       Внезапно резкий приступ тошноты накатил на него. Это было очень важным событием в ее жизни и мысль о том, что кто-то другой разделит с ней эту радость, просто убивала его.       — Если честно, то я… я не уверен, что смог бы пережить это.       Она кивнула.       — Значит, ты понимаешь, почему я не испытываю восторга от этой идеи. Тем не менее, я бы поддержала тебя, если бы действительно этого хотел. Но Серхио, ответь, ты правда этого хочешь?       Было все предельно ясно. Разве он смог бы делить Ракель с какой-то другой семьей? Это ощущалось неправильно.       — Нет, — тихо сказал он. — Ты права, это не то, чего я хочу. Я люблю Найроби как сестру, но я не хочу заводить с ней семью. Я уже создал свою семью с тобой, я хочу разделить свой путь только с тобой, и не хочу, чтобы было как-то иначе.       Увидев облегчение в ее глазах, которое было просто не скрыть, он только сейчас понял, что она чертовски боялась, что он решит по-другому. И все же она не пыталась навязать ему свое мнение, она спокойно обсуждала это с ним, позволяя ему самому принять решение. Он взял ее за руку и ласково помассировал ее большим пальцем.       — Не могу поверить, что ты поддержала бы меня, если бы я согласился, — тихо признался он. — Ты просто невероятная женщина!       — Просто я хочу, чтобы ты был счастлив, — ответила она. — Но я думаю, что если ты согласишься, то в итоге все мы будем только страдать.       — Ты правда так думаешь?       — Да. Одно дело, если бы вы с Найроби ранее состояли в отношениях, а затем разошлись, мне бы не оставалось ничего другого, кроме как смириться с положением дел, ведь я не могу изменить того, что было. Но это… я бы никогда не решилась завести ребенка в подобных обстоятельствах.       Он вздохнул.       — Думаю, мне придется отказать ей. Но… я не знаю, как это сделать.       — Давай скажем это вместе, — мягко предложила она. — В любом случае, это изначально должен быть разговор между нами тремя.       Он нахмурился.       — Почему?       — Потому что это решение затрагивает и меня тоже, Серхио. Если бы ты захотел участвовать в воспитании этого ребенка, он бы много времени проводил в нашем доме, соответственно, мне бы пришлось иметь с этим дело. — В ее взгляде появилось раздражение. — Найроби не должна была спрашивать тебя об этом, не поставив меня в известность, потому что у нас не простая интрижка, а серьезные отношения.       — Я не знал, что существуют какие-то ограничения относительно донорства спермы, — сказал он.       Ракель рассмеялась.       — Ну, они определенно существуют. Ты мой парень, и существует негласное правило, в соответствии с которым если у тебя и будет с кем-то ребенок, то со мной, а не с какой-то другой женщиной. — Заметив выражение его лица, она поспешила объясниться: — Я знаю, что мы еще не обсуждали это, я просто говорю, что это однажды может случиться. Если бы ты согласился на эту сделку, вероятней всего, ты бы захотел взять на себя ответственность, тебе бы пришлось пройти вместе с ней весь этот путь. Визиты к врачу, УЗИ, роды… Это очень интимный процесс, через который тебе бы пришлось пройти с кем-то другим. Твоему настоящему партнеру было бы очень сложно справиться с тем, что ты создал такую связь с другой женщиной.       Он кивнул.       — Да, я понимаю тебя. — Взглянув на нее, он спросил: — Ты… ты сердишься на Найроби за то, что она проигнорировала тебя?       Ракель нахмурилась.       — Ну, я действительно немного злюсь, но я могу понять ее. Насколько я знаю, она никогда не состояла в таких преданных отношениях, как мы. Скорее всего, она просто не понимает, что это такое, она не знает каково это — принимать такие решения вместе.       Серхио почувствовал укол жалости и крепче сжал ее руку в своей.       — Ракель, мне очень жаль ее. Она просто хочет иметь то, что есть у нас с тобой. Я прекрасно ее понимаю, потому что теперь я знаю какого это — иметь настоящую семью, именно поэтому мне легко понять ее желание иметь что-то подобное. Наша семья сделала меня таким счастливым… И я хотел бы, чтобы Найроби испытала нечто подобное.       — Я знаю, — мягко ответила она, сжимая его руку в ответ. — Никто не запрещает ей иметь ребенка, но только не с тобой. В мире много спермы, просить ее у человека, который состоит в отношениях, неправильно. — Сверкнув глазами, она поспешно добавила: — Но, вне всяких сомнений, твоя самая лучшая, я абсолютно уверена в этом. Знаешь, я понимаю, почему она выбрала тебя.       Он усмехнулся, но уже через секунду снова стал серьезным.       — Так… мы идем? Скажем ей?       — Да, — вздохнула она. — Нет смысла тянуть.       

* * *

      Найроби читала книжку в одиночестве во дворе. Как только они подошли к ней, она тут же подняла голову и сказала:       — Нет, не так ли?       — Боюсь, что так, — ответила Ракель.       Они пододвинули два стула к Найроби и сели.       — Но почему? — спросила девушка.       — Я не могу иметь ребенка, не принимая участия в его воспитании, Найроби, — сказал Серхио. — Я просто не могу.       — Тогда принимай участие!       — Это очень серьезный шаг, — тихо продолжил Серхио. — У меня уже есть семья и она для меня в приоритете. Это будет несправедливо по отношению к Ракель.       Найроби повернулся к Ракель.       — Так это ты против?       — Нет, — быстро вмешался Серхио. — Это мое решение. Ребенок — это большая ответственность, Найроби. Человек должен принимать такое важное решение, только если он действительно этого хочет. И… мне очень жаль, но… я не хочу этого с тобой.       Найроби выглядела расстроенной.       — Ты не можешь отказать мне в желании иметь семью!       — Это не единственная причина, ты должна знать, что мои гены не безопасны, — сказал Серхио. — Я очень сильно болел в детстве. Любой мой ребенок может унаследовать эту болезнь.       — Но ведь не факт?       — Нет, — ответил он. — Но ты уверена, что хочешь рискнуть?       — Ты же поправился, — упрямилась Найроби. — Теперь ты абсолютно здоров, к тому же мы можем позволить себе лучшую медицинскую помощь в мире.       — Найроби, — тихо сказал он. — Я не пожелаю никакому ребенку в мире пройти то, через что прошел я.       — Но ты гений. Я хочу, чтобы мой ребенок был умным и красивым.       Он видел, как Ракель бросила на него оценивающий взгляд, и он не мог не быть польщенным. Но…       — Разве это так важно? Кроме того, нет никаких гарантий, что у красивых и умных родителей родятся такие же дети. Существует лишь большая вероятность этого.       Ракель улыбнулась.       — И позволь мне отметить, Найроби, что ты будешь любить своего ребенка, несмотря ни на что.       Найроби вздохнула.       — Думаю, так и есть. Просто я хочу, чтобы у моего ребенка было больше шансов преуспеть в этой жизни.       — Но тебе не нужен Профессор, чтобы сделать это, — мягко сказала Ракель. — Есть и другие мужчины.       — Кто, например?       — Ты не рассматривала Хельсинки как вариант? — спросила Ракель. — Он твой лучший друг.       — Хельси? — спросила Найроби.       — Думаю, что Хельсинки отличный вариант, — продолжила Ракель свою мысль. — Он добрый и заботливый, он будет прекрасным отцом. К тому же это логично, потому что вы уже живете вместе как одна семья, он будет помогать тебе с воспитанием ребенка. Кроме того, он не состоит в отношениях с кем-то еще. А еще он гей, значит, он не сможет завести ребенка естественным путем. И я думаю, что он хочет детей. Это идеальный вариант.       — Я даже не думала об этом, — задумчиво произнесла Найроби.       Ракель изучала ее некоторое время, прежде чем задать вопрос:       — Ты же любишь Хельсинки, не так ли?       Найроби задумалась, затем согласно кивнула.       Да, я люблю его.       — В таком случае в нем должно быть много того, что тебе нравится. Тебе не кажется, что он самый подходящий вариант?       Найроби молчала, обдумывая слова Ракель. Затем она подняла голову и кивнула.       — Да. Я спрошу Хельси об этом.       Серхио почувствовал внезапный прилив облегчения.       — Замечательно. Думаю, что это решение, которое осчастливит всех.       Ракель и Серхио встали, намереваясь уйти, но Найроби окликнула их.       — Лиссабон!       Ракель повернулась к ней и тут же почувствовала ее дискомфорт.       — Прости меня за то, что проигнорировала твои чувства. Дело в том, что я поддалась эмоциям и не успела толком ни о чем подумать. Я не понимала тогда, что это повлияет и на тебя.       — Спасибо, — кивнула Ракель.       — Никаких проблем?       Ракель улыбнулась.       — Никаких проблем.

* * *

      Позже тем же вечером, после ужина с Манилой и сварщиками, Ракель, беседуя с Моникой, проходя мимо комнаты Токио, услышала, что кто-то зовет ее.       — Лиссабон!       Вместе с Моникой они вошли в комнату, заметив Найроби, сидящую на кровати Токио. Ее глаза сияли.       — Он сказал да! Хельсинки согласился!       Ракель широко улыбнулась.       — Это просто потрясающе, Найроби! Поздравляю!       — Что происходит? — спросила Моника.       — У меня будет ребенок!       — Что? Сейчас?       — Нет, нет! После того, как все это закончится. Хельсинки согласился стать отцом.       — Мы должны отпраздновать это! — выкрикнула Токио. — Я буду тетей!       Они включили музыку и немного выпили, а затем стали танцевать, разбредясь по комнате Токио. По мере того как спиртное убывало, они становились все веселее. Смех четырех женщин раздавался эхом по пустым коридорам. Устав, они приземлились на кровать Токио. Ракель, Моника и Найроби рассказали некоторые истории, связанные с беременностью, Токио вздрогнула и поклялась никогда не рожать детей. Ракель подумала, что идея девушки была разумной — она не представляла такого взбалмошного и непостоянного человека матерью.       

* * *

      Было уже поздно, когда Ракель вернулась в их с Серхио комнату. Он уже лежал в постели и читал. Когда она вошла, он поднял глаза.       — А вот и ты, — сказал он. — Где ты была?       — Мы праздновали, — ответила она. — Хельсинки согласился.       Его лицо расплылось в счастливой улыбке.       — Это же просто прекрасно!        — Так и есть, — она кивнула. — Тебе больше не нужно испытывать вину.       — Должен признаться, что это облегчение, да.       Она сняла вещи и надела футболку, в которой раньше спала, а затем залезла на кровать и, забравшись под одеяло, вжала Серхио в подушки.       — Итак, — улыбнулась она, растянувшись на нем. — Похоже, я сделала правильный выбор, да?       Он улыбнулся и обнял ее.       — И в чем он заключается?       — Я выбрала тебя, — ответила она, с любовью поглаживая его бороду. — Кругом много женщин, которые хотят от тебя детей, ведь ты такой умный, добрый и красивый…       Он улыбнулся.       — Могу ли я получить твое признание в письменной форме?       — Конечно, — пробормотала она, целуя его шею, — я даже распечатаю его, оформлю и повешу над кроватью в нашем доме, если пожелаешь.       Он рассмеялся.       — Ты пьяна?       — Совсем немножко, — улыбнулась она. — Есть какие-то проблемы?        — Это зависит, — сказал он, позволяя своим рукам скользить по ее спине, — от того, собираешься ли ты заснуть через минуту.       — Нет, — ответила она, прижимаясь еще ближе к нему. — Не думаю.        — Хорошо, — прошептал он, позволяя рукам спуститься еще ниже. В этот самый момент она прижалась губами к его шее и всосала ее.        — Эй, эй! — запротестовал он. — Что ты творишь?       Она подняла голову с озорной усмешкой.       — Помечаю свою территорию, чтобы в следующий раз женщина дважды подумала, прежде чем выпрашивать у тебя сперму.       Он со смехом попытался оттолкнуть ее.       — Ракель, утром я должен учить ребят! Я не могу ходить с засосами, как подросток!       — Ты бы предпочел, чтобы на шее красовался укус?       — Нет! — воскликнул он, рассмеявшись. — Тебе нельзя кусать меня!       — Иногда то можно, — прошептала она ему на ухо.       Он улыбнулся.       — Думаю, что при таких обстоятельствах, да. Но тебе не разрешено клеймить меня как лошадь!       — Но ты не успеешь ничего почувствовать, — не унималась она, вцепившись зубами в его горло.       — Нет, нет! — закричал он, переворачиваясь так, что теперь он оказался сверху, вжимая ее в матрац.       — Слезь с меня, — рассмеялась она, сделав нерешительную попытку высвободиться.       — Ну, теперь сможешь меня укусить? — фыркнул он. — Думаю, у тебя нет ни единого шанса.       — Я больше не буду кусаться, — сказала она. — Обещаю. А теперь отпусти меня.       Он строго взглянул на нее.       — Обещаешь, что будешь вести себя хорошо?        — Нет, — усмехнулась она. — Но я буду такой плохой, какой тебе нравится.       Выражение его лица смягчилось, на смену суровости пришла улыбка.       — Боже, ты бесценна, когда чуток пьяна.       Наклонив голову ниже, он приблизил свои губы к ее.       — Так, значит, ты будешь такой плохой, как я этого хочу? Мне нравится, как это звучит.       — Полагаю, что тебе еще больше понравится ощущать это.       Он коснулся губами ее губ, и она приподняла голову, желая поцеловать его в ответ. Слегка приоткрыв рот, она коснулась языком его губ.       — Хм… — пробормотал он. В его глазах сияла нежность. — Безопасно ли отпустить тебя?       — Есть только один способ узнать это.       — Готов ли я рискнуть?       — Думаю, тебе следует сделать это…       — Ну да, могла сказать так, потому что снова хочешь меня укусить.       — Правда, — усмехнулась она. — Но теперь мне официально разрешено кусаться.       Он некоторое время анализировал сказанное ею.       — И куда же ты собираешься меня укусить? — Она приподняла голову и прикусила мочку его уха, вызвав в нем дрожь. — Это довольно мило.       — Если ты слезешь с меня, то я сделаю нечто покруче.       Он улыбнулся, затем скатился с нее и снова лег на спину.       — Ах, — удовлетворенно выдохнула она, забравшись на него снова. — Так намного лучше.       Он пробурчал что-то неразборчивое в ответ, что Ракель расценила как согласие с тем, что она собиралась сделать с ним. Сунув руку в его пижамные штаны, она с удовлетворением наблюдала за тем, как он со вздохом закрыл глаза, когда она начала медленно поглаживать его.       — Если уж ты не можешь осеменить других женщин, — прошептала она ему на ухо, — полагаю, я должна каким-то образом компенсировать это.       Он тихо рассмеялся.       — Да, я чувствую отчаянное желание доказать свою мужественность прямо сейчас.       — Думаю, ты мог бы сделать это, — хитро улыбнулась она, сверкая глазами. Она сомкнула свои пальцы вокруг его длины, и он со свистом задержал дыхание. — Хм, ты, конечно, чувствуешь себя очень мужественным, да? — хмыкнула она, а затем опустилась чуть ниже, чтобы взять его яйца в свою ладонь, и он тихо застонал, когда она сделала это. — Ну, и как поживает твой первоклассный генетический материал? — поддразнила она его.       Он снова рассмеялся.       — Ты никогда не забудешь об этом, не так ли?       — О, нет, — усмехнулась она. — И какая женщина сделала бы это, будь у нее такой прекрасный экземпляр для размножения? Такой чистокровный жеребец, как ты?       Они смотрели друг на друга какое-то время, а потом расхохотались. Она убрала от него руку, когда он накрутил на свои пальцы ее волосы и опустил свое лицо до уровня ее глаз. Она продолжали смеяться, целуя друг друга. Вдруг она отстранилась и посмотрела на него сияющими глазами.       — Ты действительно отличный экземпляр, хотя…       Он улыбнулся.       — Еще никогда я не получал столько комплиментов за всю свою жизнь. Не уверен, что я должен чувствовать при этом. Должен ли я быть польщенным или оставаться объективным?       Она закатила глаза.       — Я знаю женщин, верно? Их интересует только одно. Они всегда мечтают о детишках.       Он долго смотрел на нее, затем тихо спросил:       — А ты?       — Что я?       — Ты мечтаешь о детях?       — О, — сказала она, чувствуя смену его настроения. — Я не знаю. Мы никогда не говорили об этом.       — Но после сегодняшнего дня я думаю, что мы должны.        Она задумчиво кивнула.       — Да. Но не прямо сейчас, а после того, как мы провернем ограбление. Кто знает, что может случиться… Давай не будем искушать судьбу.       — Согласен, — ответил он. — Сейчас не самое подходящее время.       Она улыбнулась и прижалась еще ближе к нему.       — Но это вовсе не означает, что мы не можем практиковаться в этом деле… Ну, знаешь, на всякий случай.        — Правильно, — усмехнулся он. — Потому что обычно мы совсем не практикуемся.       Она удивленно вскинула бровь.       — Ты жалуешься? Хочешь практиковаться поменьше?       — Боже, нет! — хмыкнул он, забираясь руками под ее футболку, чтобы прикоснуться к ее обнаженной коже. Расплывшись в улыбке, он добавил: — К тому же… ты все равно не можешь держать свои руки при себе, что логично, ведь я такой умный, красивый и благородный…       Она прищурилась.       — Знаешь, я перехвалила тебя сегодня.       — Так, может исправим это? — улыбнулся он.       — И как же?       Откинув ее волосы назад, он прошептал ей на ухо:       — Ты прекрасна, Ракель.       — Хм, — сказала она, пытаясь сдержать улыбку. — Что еще можешь сказать?       — Ты добрая, милая и замечательная.       — Не останавливайся, — потребовала она, ловко расстегивая пальцами его пижаму.        — Ты забавная и нетерпеливая. Ты знаешь, чего хочешь, и мне это нравится.       Она оставляла поцелуи на его груди, наслаждаясь его вздохами.       — Мне нравится то, что ты умна, — прошептал он. — Мне нравится, что ты бросаешь мне вызов.       — Сними штаны, — сказала она, и он тут же повиновался ей, а затем приземлился обратно на подушки, прикусив губу в ожидании.       Она склонила голову.       — Что-нибудь еще хочешь добавить?       — Да, — выпалил он. — Мне нравится твоя мягкость и твое благородство. Мне нравится твоя щедрость.        — Хороший ответ, — расплылась она в довольной улыбке, а потом вдруг взяла его в рот.       — О, Ракель… — выдохнул Серхио.       Выпустив его, она вскинула бровь, призывая его продолжить.       — Мне нравится твоя игривость, мне нравится то легкомыслие, которое ты привнесла в мою жизнь.       Она провела языком по основанию его мужского достоинства именно так, как ему нравилось, и он не смог сдержать стона удовольствия.       — Блядь, еще мне нравится, когда ты делаешь так.       Тяжело дыша, он запустил пальцы в ее волосы, наслаждаясь тем, как она плавно двигалась по всей его длине, но стараясь изо всех сил удержать контроль над своим телом, которое с каждой секундой все больше приближалось к освобождению. Он продолжил говорить, несмотря на то, что формировать связные мысли становилось все сложнее.        — Ты… ты так хороша, Ракель, я… я не могу выразить, насколько хорошо это ощущается.       Она положила руки на его длину, одна обхватила его чуть ниже ее губ, другая массировала его яйца, и теперь он не мог сказать ничего. Все, на что он был способен — это плотно закрыть глаза и сдаться ей. Она умело ласкала его, оказывая только такое давление, которое нравилось ему, двигаясь так, чтобы свести его с ума. И уже через пару секунд он приблизился к финишу, но нашел в себе силы остановить волну накатывающего оргазма.       — Стоп, стоп! Я не хочу, чтобы этим все закончилось.       Она быстро выпустила его изо рта и села, с улыбкой наблюдая за мужчиной, который пытался отдышаться. На лице его сияло нескрываемое удовольствие.       — Ты невероятная, — прошептал он, встретившись с ней глазами. — Пожалуйста, сними эту футболку. Позволь мне увидеть тебя, ты такая красивая.       Она еще шире улыбнулась.       — Ты точно знаешь, как заставить женщину раздеться.       Она стянула футболку через голову и оседлала его. Он смотрел на нее с нежностью, скользя руками по обнаженному телу.        — Мне нравится смотреть на тебя, когда ты сверху, — пробормотал он. — Ты такая прекрасная.       Она улыбалась, прикоснувшись к нему там.       — Ну, готов?       — Да, пожалуйста, — выдохнул он и застонал, когда она приподняла бедра, опустившись на него.       Она вобрала его в себя настолько глубоко, насколько только могла, затем остановилась и слегка похлопала его по груди.       — Ты замолчал. Что, закончились все комплименты?       — С тобой? — спросил он. — Никогда.       Он положил руки на ее бедра и с удовлетворением вздохнул, когда она начала двигаться.       — О, мне нравится, как ты ощущаешься вокруг меня, такая мягкая и теплая… — Его руки начали гладить ее бедра. — Мне нравится твоя гладкая кожа… Я… Ох! Я люблю, люблю, люблю, как ты двигаешься, — она изменила угол проникновения, и он забыл как дышать. — Да! Вот так, да!       — Что еще ты любишь? — спросила она, лаская пальцами его грудь и живот.       «Мне нравится чувствовать, что ты рядом со мной, — тихо сказал он, схватив ее за запястье и потянув на себя. — Мне нравится держать тебя в своих руках.       Он обнял ее одной рукой за талию, а другую запустил в волосы.       — Я люблю целовать тебя, — прошептал он ей в губы, затем прижался к ним к своими мягко и нежно. Они отдались поцелую, потеряв счет времени, и только почувствовав нехватку дыхания, разделились. Наклонив ее голову, он прохрипел ей на ухо:       — А еще мне нравится, когда ты достигаешь оргазма следом за мной. Потрогай себя.       Она улыбнулась и просунула руку между ними и, коснувшись себя там, где он приказал, закрыла глаза, выдохнув мягкое «ох».       — Мне нравится слышать, как ты стонешь, — добавил он, поглаживая ее спину, в то время как ее бедра и пальцы начали двигаться в устойчивом ритме. У обоих сбилось дыхание, но он продолжал сдерживать себя, чтобы не кончить первым, оставляя нежные поцелуи на ее щеках, шее и ушах. Вскоре она начала дрожать, и он приподнял бедра, чтобы еще глубже войти в нее, вырывая из ее груди резкий стон при каждом ударе. Вдруг она напряглась и уткнулась лицом в его плечо, подавляя свои крики, в то время как наслаждение жаркими волнами прокатилось по всему ее телу. Обмякнув в его объятиях, она опаляла его грудь своим горячим дыханием. Погладив ее по волосам, он дождался пока она придет в себя, и сказал ей на ухо:       — Мне нравится чувствовать, как ты достигаешь оргазма, когда я нахожусь внутри тебя, Ракель. Ты даже представить себе не можешь, насколько ты сексуальна…       Она счастливо напевала что-то неразборчивое, а затем посмотрела на него с лукавой улыбкой.       — Хорошо, теперь твоя очередь.       Он застонал, когда она возобновила движения, но не перестал говорить.       — Я… я люблю, когда ты сверху… Люблю чувствовать твою кожу на своей… Люблю ощущать твои руки на себе.       Она увеличила скорость, и он забыл, что такое — нормально дышать. Он чувствовал, как внутри нарастает давление и становится почти невыносимым.       — Я люблю, что в тебе одной сочетается так много всего, — выдохнул он, — Люблю твою ранимость и силу, люблю твою нежность и жесткость, люблю… Я люблю тебя, Ракель. Я так тебя люблю.       — Я тоже тебя люблю, — прошептала она ему на ухо, и в следующий момент он увидел фейерверк с закрытыми глазами. Его руки крепче обхватили ее тело, в то время как это чувство охватило его. Она снова и снова опускалась на него.       — Да, да, да… Блядь, это ощущается так хорошо.       А потом он вздрогнул и расслабился, чувствуя звон в ушах… такой счастливый.       Она двинулась, чтобы лечь на свободную сторону кровати, но он не позволил ей уйти.       — Оставайся здесь, — тихо сказал он. — Держись как можно ближе ко мне.       — Хорошо, — она улыбнулась и нежно поцеловала его в губы. Подняв голову, она изучала его некоторое время.       — Все это правда?       — Все, что?       — Все, что ты сказал.       Он подарил ей нежный взгляд.       — Конечно. Каждое слово.       Она лучезарно улыбнулась и снова поцеловала его. Он вздохнул, когда ее губы покинули его.       — Какой необычный день, — заключил он, покачав головой.        — Да, — согласилась она. — Это было довольно странно. — Она задумчиво погладила его бороду, выражение ее лица стало серьезным. — Спасибо, что отказался, — добавила она. — Я рад, что ты все еще мой в этом отношении.       — Я весь твой во всех отношениях, — мягко, но уверенно произнес он. — И вовсе не обязательно клеймить меня, я с удовольствием расскажу любой женщине, которая подойдет ко мне, что принадлежу только тебе.       Она подарила ему самую милую улыбку и потянулась к его губам, оставляя на них благодарный поцелуй.       — Хорошо. Тогда мне не придется никого убивать.       Он рассмеялся и втянул ее в очередной поцелуй. Чуть позже она положила голову ему на грудь, а он заключил ее в свои крепкие объятия.       — Ракель, — обратился он снова к ней. — Ты же знаешь, что это так, да? Ты единственная для меня. Отныне и навсегда. Ты моя семья.       Она счастливо вздохнула и прижалась к нему еще теснее.       — Это очень выгодно, потому что ты единственный для меня.       Он улыбнулся и поцеловал ее в волосы. Вскоре ее дыхание углубилось, стало ритмичнее, она заснула на его груди. Он не двигался, не пытался переложить ее, а просто наслаждался ее близостью, нежно лаская ее спину, мечтательно глядя в потолок.