Темный нимб

Когда Вергилий медитировал, он всегда одной рукой подсознательно тянулся к Ямато. И только прикоснувшись пальцами к белоснежной оплетке рукояти, ощутив как на запястье переплетаются шелковые ленты, он спокойно погружался в транс. Ни на миг не отпуская эфес своего меча. Она приходила к нему всегда — обнаженная женская фигура где-то на краю зрения. Вергилий никогда не смотрел прямо на нее. Она не позволяла этого, мелькая сбоку и сзади мягким бирюзовым силуэтом. Под ночным небом, среди скал и воды, там где красный и синий сливались в фиолетовый, они общались друг с другом. У Вергилия никогда не получалось вспомнить о чем именно, но он отчетливо понимал, что разговоры были важными. Потому что он пробуждался укрепленным в своей вере идти по выбранному пути, пробуждался еще более цельным, более суровым и решительным. Ямато — это орудие мира для его душевных бурь. Иногда Вергилий думал, не заложил ли Спарда в катану частичку своей собственной души? Его отец был способен на великие дела, и Вергилий буквально не мог бы придумать, что его отцу было неподвластно. Почему не расколоть самого себя, чтобы хоть так быть в будущем рядом с сыновьями? Меч ведь не просто так имел эту демоническую силу. Но в конце концов, Вергилий отбрасывал эту мысль: если так и было изначально, то за десятилетия эта частица превратилась в нечто новое. В новую душу. Душу его личного меча. Вергилий слышал, ощущал, чуть ли не физически чувствовал Ямато в каждом звуке, срывающемся с ее лезвия. Обагренная алым, на ветру свистящая, она и тогда говорила с ним. В каждом сантиметре упругой стали был характер. Твердый и волевой. Она оставляла свое слово на телах изрезанных врагов. Раньше Вергилий считал это своей заслугой, ведь это он наносил удары. Это отчасти было правдой. Но Ямато и сама желала резать гладко и тонко, именно ее бритвенной остроты желание иссекало плоть врагов. В танце душ — мастера и его оружия — уже невозможно было разобрать, кто управляет кем, когда две сущности так полно вошли друг в друга. Иногда, пролетая мимо чудовищно медлительных тварей, обгоняя застывшие в воздухе градины их крови, проносясь мимо обломков камня, что были разбиты в бою, Вергилий замечал свою вечную спутницу жизни — это был призрачный шлейф, гибкой змеей тянущийся за ним и обвивающий кисть, пока на нее не посмотришь прямо. Он готов был поклясться, что видел полупрозрачную ладонь женщины. Но это нежными, ласковыми пальцами скользили ленты ножен по запястью. Вергилий никогда не чувствовал себя одиноким, пока с ним была его верная катана. Он бы мог назвать ее своей второй половинкой, родственной душой, дополняющей его. Ведь она и сама разрывалась между Светом и Тьмой.