Темный нимб

      — Прекрати это дерьмо… Слышишь, прекрати!       Вергилий удивленно повернулся к Данте, распятому на цепях между шпилей Темен-ни-Гру. На светлых некогда волосах младшего застыла кровь уродливым бурым пятном. Его красный плащ трепетал на ветру как изодранное боевое знамя. Полная луна омывала Данте своим светом, играя лучами на металлической чешуе его плаща, напоминавшей чешую дракона. Если бы та могла быть разбитой и искромсаной в мясо.       Вергилий не проронил ни слова, лишь поджал тонкие, пепельно-серые губы, и отвернулся, не скрывая своего пренебрежения. Он подошел к самому краю проклятой башни и посмотрел вниз, на город, курящийся ото всюду огнем и дымом.       Как новый властитель этого мира, старший и лучший из близнецов был одет в пурпурную мантию, куда более темную чем когда-то носил отец, отороченную по края тусклым, червонным золотом. Некогда белая кожа стала серой, а в копне безупречно платиновых волос виднелись загнутые назад, черные, лоснящиеся от ихора, рога.       Ветер трепал золотой позумент плаща, донося снизу гарь тысячи пожаров. И миллионы людских криков.       Вергилий выхватил Грань Силы и взмахнул ей в воздухе, играючи управляясь с огромным клинком, собирая им из ночной тьмы души павших в этой бойне людей. Они сгустились, яркие как звезды, текучие как вода, а затем стройным потоком скользнули по лезвию, что когда-то принадлежало Спарде, а ныне принадлежит Вергилию. Он поднял меч и слизал с лезвия концентрированные людские души. Жадно, с непристойным, быстрым, звериным наслаждением, как человек, вгрызающийся в запретный плод.       Память всех убитых потекла в глотку Вергилия, их энергия, разум, каждый день из прожитой жизни, их любовь, ненависть, страх, надежда. Все что делает человека человеком. И все это сгорало в преисподней, полыхающей в его груди. Вергилий засиял пурпурным, не чистым геральдическим цветом Спарды, но темным, болезненным фиолетовым, источающим мощь, а вместе с ней мрак и гниль. Глаза Вергилия стали абсолютно черного цвета. Это конец, назад дороги не было. Со звуком, напоминавшим хруст сухих ветвей, у него еще более выросли рога. Кожа вокруг глаз набухла россыпью чернильных вен и треснула, сухая как выжженная земля.       — Остановись, брат! — выкрикнул Данте, морщась от боли. От резких движений из раны снова потекла кровь. Густые карминовые капли потекли по рукоти Мятежника, вогнанной до рогатого черепа в грудь его владельца.       Задумчиво склонив голову на бок, Вергилий подхватил одну такую каплю пальцем, слизал ее, принимая еще одну порцию силы. Рука сама собой украдкой дотронулась до медальона на его груди — наследия отца и матери. Теперь, собрав две его части воедино, воздвигнув на руинах мира свою цитадель, возвысившись над людьми, ангелами и демонами — Вергилий мог получать силу из чего угодно. Из воздуха, сохранившего эхо предсмертного крика, из воды, омывающей тела живых и мертвых. Из нечистой крови полукровки.       Он отступил, холодный и собранный, совершенно незнакомый Данте. Не чужой, Вергилий уже давно перерос любые человеческие понятия. А просто… неизвестный, недосягаемый, бесконечно далекий. Он повернулся боком к Данте, демонстрируя гордый, точеный профиль. Одна рука любовно гладила меч, другая сжимала медальон.       — Ты все еще не можешь понять, зачем я это делаю, братец? — его холодный, чистый голос разнесся в ночной пустоте.       Данте не ответил близнецу, и тот разочарованно покачал головой, задумчиво глядя вдаль. От горизонта до горизонта раскинулся город, кишащий низшими демонами. Они толпами бегали по улицам, завернутые в черные рубища, с кроваво-красными глазами, а за ними лились реки крови, брызгавшие из перерубленных глоток и капавшие с огромных кривых кос. В отражениях алых луж падали люди и низвергались в пыль жилые дома.       Смерть витала в воздухе, и Вергилий ощущал ее каждой клеткой своего тела. Вбирал в себя, и она наполняла его, как яд, впрыснутый в озеро, капля по капле, пока весь источник целиком не станет отравленным.       — Это ради силы, — процедил Вергилий, — той самой, которую я жаждал, сколько себя помню.       — Для чего? Сила ради силы? — прохрипел Данте, из последних сил улыбаясь назло брату. Как можно более паскудно, подпитываясь болью и яростью.       Вергилий скривил губы в презрительной усмешке: младшему брату не понять, он для этого слишком глуп.       Сила не ради силы. Сила ради власти. Сила ради контроля над всем, что происходит в этом мире. Сила ради защиты тех, кто близок и дорог.       Вергилий каждую ночь видел, как горит их семейный дом. Как из дома слышались женские крики. Материнские крики. И все тонет в ужасающей силы магическом взрыве. Будь он силен, то не допустил бы этого. Он бы защитил мать. Защитил бы Данте.       Если для этого нужно истребить человечество — да будет так. Его тлетворное влияние не смягчит еще больше и без того бесхребетного Данте.       Если для этого надо будет сожрать демонов и самого Мундуса — да будет так. Больше ни одна адская тварь не коснется Данте.       Если для этого потребуется обескровить Данте, избить его и сгноить в цепях — да будет так. Только золоченая клетка братской любви защитит Данте от него самого.