Ich werde dich lehren zu lieben.

Шерлок Холмс не гей. Он сам себе это повторял. Всегда. Даже в моменты, когда лежал обнаженный в кровати с незнакомым парнем. «Я не гей», — твердил он сам себе, собирая разбросанную в порыве страсти одежду. «Но предпочитаю быть сверху», — твердил другой голос из Чертогов. В такие моменты детектив хлопал себя по лбу и старался как можно тише и бесшумнее покинуть место «преступления». «Я не гей», — твердил он сам себе, когда на него бросали кокетливые взгляды молодые девушки и женщины постарше. «Но женский пол меня не привлекает», — твердил все тот же голос из Чертогов. «А ты докажи!» — твердил первый, превращая сложившуюся ситуацию в своего рода состязание. «Я не гей», — продолжал твердить Шерлок, лёжа на красных простынях борделя, наблюдая за тем, как молодая девушка-проститутка, которую он купил, агрессивно хлопнула дверьми. Не получилось. «Ты гей», — уверенно заявил второй голос из Чертогов. «Нет!» — упрямо повторял первый. Такая борьба внутри детектива велась всю его осознанную жизнь. И сторона «Я не гей» проигрывала с треском. Великий детектив пытался безуспешно убедить себя в своей гетеросексуальности или хотя бы асексуальности, но с каждым разом первая сторона, отвечающая за это, терпела поражение. Казалось бы, признаться самому себе, и все дела. Но Шерлок Холмс отчаянно пытался докопаться до истины. В перерывах снова кувыркаясь в постели в незнакомцами из клуба, повторяя про себя: «Я не гей.» *** Это был крах всего. «Я не гей!» — отчаянно вопила первая сторона, вторая же победно улыбалась. Сам же детектив неотрывно смотрел на своего, возможно, будущего соседа. Джон Ватсон только что вернулся с войны, имеет травму, психосоматическую травму, Афганистан или Ирак? Попутно разглядывая средних лет мужчину, Шерлок отчаянно пытался отвлечься от непотребных мыслей в его сторону. Какое-то шестое чувство подсказывало, что им ещё жить вместе. Но Шерлок не был бы Шерлоком, если бы не его мастерское умение скрывать свои эмоции. Он продолжил с увлечённым видом заниматься экспериментом, хотя тот его уже совершенно не интересовал. А когда понял, что молчание, воцарившееся после его очередной дедуктивной тирады, стало немного неловким, то поспешил ретироваться из лаборатории, поправляя на ходу воротник своего пальто. Шерлок старался вести себя с Джоном, как с обычным человеком. И первые несколько часов их общения это даже работало. Но потом они зашли поужинать к Анджело, и сложившийся разговор, не без усилий Шерлока, плавно перетек к обсуждению однополой любви. Холмс выяснил, что его теперь уже сосед, толерантный человек, не презирающий однополые отношения. Но когда Шерлок деликатно поинтересовался его опытом с мужчинами, Джон, как показалось детективу, опустил глаза, в которых лишь на мгновение скользнул страх. Что это было? От новой цепочки мыслей по поводу ориентации его соседа Шерлока отвлекло подъезжающие такси, в котором находился потенциальный убийца. *** Шерлок был весьма удивлён. Он прервал свою логическую цепочку по характеру и повадкам человека, застрелившего отравителя, понимая, что вот-вот наведёт полицию на своего соседа, который избавился от своей психосоматической хромоты и теперь стоял на другой стороне улицы, перекатываясь с носка на пятку. Но не удивлён был Шерлок появлению на месте преступления своего старшего брата, который, как выяснилось, уже успел познакомиться с Джоном. После наполненной сарказмом и колкостями словесной перепалки между братьями, Майкрофт, уходя, окинул Шерлока и Джона заинтересованным взглядом. Догадался, конечно, от него не скроешь ничего. Дело за делом, и вот Джон и Шерлок стали неплохой командой. Ватсон иногда дополнял мысли детектива своим догадками, которые все чаще и чаще становились все более правильными и логичными. Джон даже завел блог, где литературно описывал их с Холмсом расследования, называя их нелепыми, как казалось детективу, названиями, но в глубине души ему было приятно, что их совместная работа доставляет Ватсону удовольствие и вдохновляет его. Меж тем Шерлок пытался прощупать почву и выяснить об ориентации Джона хоть что-то. Конечно, его напарник не раз пытался наладить отношения с прекрасным полом, но дело не заходило дальше двух свиданий. Гений искренне не понимал, что Ватсон находит в этих глупых девицах. В такие моменты сторона «Ты гей» с наигранным удивлением твердила «Действительно!» Так как раньше Шерлок имел отношения только на одну ночь, то решил, что перед тем, как делать более уверенный шаг, нужно хотя бы просмотреть платформы в интернете. Мозг детектива сразу отбрасывал ненужную информацию, оставляя на полочке в Чертогах только самое необходимое, и то, что могло бы сработать с Джоном. Бормоча про себя как все это глупо и нелепо, Шерлок всё же решил, что постарается сделать все как можно лучше. Решил начать с обычной дружеской поддержки. Получалось плохо и нелепо, стараясь сделать комплимент новому галстуку Джона, Шерлок не мог остановиться и продолжал осматривать весь наряд, попутно комментируя все его недостатки. В итоге, смущенный Джон, неловко перекатываясь с носка на пятку, терпеливо ждал конца тирады, чтобы смерить Шерлока хмурым взглядом перед тем, как идти переодеваться. Холмс злился на себя, невероятно злился, в такие моменты Джон отдалялся от него, чтобы не сделать настроение друга ещё хуже, и Шерлока это злило вдвойне. В следующий раз, действуя по всё тем же идиотским, по мнению детектива, советам из интернета, Шерлок попытался приготовить что-нибудь для Джона. Ведь готовка в их доме полностью была на плечах Ватсона. Первое: он умеет это делать. Второе: это приносит ему явное удовольствие. Шерлок полночи выбирал что-то лёгкое, но изысканное. Сетуя на то, что слишком многое нужно сделать для такого, казалось бы, обычного занятия. В итоге, все старания великого детектива привели к подгоревшей яичнице, которую Джон все же съел, чтобы не расстраивать друга. Следующий совет гласил о том, что нужно подарить понравившемуся человеку что-то сладкое и букет цветов. Шерлок на секунду задумался о том, что таким образом сразу раскроет Джону все свои чувства, поэтому просто купил кактус и поставил его на столе, рядом с микроскопом. А в шкафчик с чаем положил пачку шоколадных конфет. К слову, кактус мгновенно высох, стоило только Шерлоку пролить на грунт какую-то кислоту из пробирки. Джон лишь покачал головой, забрал несчастное растение к себе в комнату и трясся над ним, как курочка над цыпленком, впрочем, удачно, ведь скоро кактус приобрёл вполне себе здоровый вид. Шерлок уже сомневался в советах из интернета и подумывал над тем, чтобы обратиться к живому источнику, имевшему отношения. Первым делом на ум пришёл никто иной, как старший брат, который, хоть и выглядел незаинтересованным в отношениях, но в школе и колледже был тем ещё ловеласом. Дело осталось за малым: запихнуть куда подальше гордость и раздутое эго, набрать номер брата и выслушать притворно-сладкие речи о том, как он скучал, а потом останется только саркастическое удивление, ведь Майкрофт уже давно обо всем догадался. «Ради Джона», — думал Шерлок слушая противный рингтон, стоящий у него на номере брата. К удивлению Шерлока, Майкрофт дал действительно очень важные советы, Шерлок настолько погрузился в атмосферу такого редкого и дружного разговора с братом, что даже рассказал ему о том, как пытался ухаживать за Джоном с помощью советов из интернета. Майкрофт лишь посмеялся над глупым младшим братом и пожелал ему удачи. К величайшему удивлению Шерлока, разговор с братом оставил весьма хорошие впечатления и прибавил детективу уверенности в своих действиях. В голову закралась мысль, что может стоит все же признаться Джону в своих чувствах. Останавливал лишь страх. Страх быть отвергнутым, высмеянным, остаться одному. Шерлок уже не представлял себя без Джона. Не мог представить обычный будний вечер после очередного удачного дела, когда они вместе сидели в гостиной и пили чай, без Джона, без этого чувства заботы и поддержки, ведь последние месяцы Ватсон был ему как мамочка: все время ворчал, когда Шерлок забывал поесть или бросал рубашку на спинке стула. А после детектив был до отвала накормлен, а рубашка поглажена и повешена в шкаф. *** Шерлоку ещё никогда не было так страшно. Мориарти держал пистолет у виска Джона. А на одежде его любимого блогера висело шесть килограммов взрывчатки. Шерлок судорожно пытался придумать, как спасти их обоих и не взорвать бассейн. Холмс всегда знал, что Джон смел, но когда тот прыгнул на Мориарти, давая ему шанс к побегу, Шерлок готов был хоть там признаться ему в чувствах. Мало кто не задумываясь отдал бы за него жизнь. Сердце детектива билось как бешеное, когда он стаскивал с Джона куртку со взрывчаткой, отбрасывая ее подальше. Хотелось обнять Джона, крепко прижать к себе и не отпускать, но когда угроза оказалась ликвидирована, Ватсон резко отстранился, обхватив себя руками, прижался к стене, медленно сползая по ней. — Хорошо, что никто не видел, как ты стаскивал с меня одежду ночью в пустом бассейне. Пошли бы разговоры, — голос Джона дрожал, хоть он и пытался отшутиться. — Ну, разговоры всегда ходят, — ответил Шерлок, встревоженно отворачиваясь, Джон неосознанно потирал дрожащей рукой те места, где Шерлок надавил слишком сильно, в попытках как можно быстрее стащить с Ватсона ту чёртову куртку. Всю дорогу до Бейкер-стрит они ехали молча, каждый был погружён в свои мысли. Шерлок анализировал поведение Джона и осознал, что его прикосновения напугали Джона, ведь тот был абсолютно спокоен на протяжении всего времени, даже когда бросился спасать его. Все было просто, как два плюс два. Джона пугали мужские прикосновения. Чтобы окончательно это выяснить, Шерлок попросил миссис Хадсон резко схватить Джона за рукав, когда тот поднимался по лестнице в свою комнату. Женщина как всегда сердито встретила их в коридоре дома, но почему-то не удивилась просьбе Шерлока. Реакция Джона была нормальной. Он немного вздрогнул от неожиданности и только. И, хоть мисс Хадсон схватила его действительно крепко, не потирал кожу, как после прикосновений Шерлока. Детектив был в замешательстве. Войдя в квартиру вслед за Джоном, Шерлок, не снимая своего любимого пальто, плюхнулся в кресло и, сложив руки в своём любимом жесте, принялся наблюдать за Ватсоном, который, ловко передвигаясь по заставленной экспериментами Шерлока кухне, готовил им ароматный чай. Все ответы нужно было искать в прошлом Джона, и лучше будет, если он сам об этом расскажет. Когда Джон передавал чашку чая Шерлоку, рука детектива якобы случайно коснулась руки Ватсона. Он вздрогнул, кинув испуганный взгляд на друга, но все же передал ему чашку. Сев на своё кресло, чтобы быть дальше от Шерлока, Джон принялся за свой напиток. Неловкую тишину прервал Холмс довольно резким вопросом. — У тебя травма? — Шерлок сам удивился тому, как резко и грубо прозвучал его голос. От неожиданности блогер слегка подавился чаем. — Что? — Джон старался делать вид, что не понял вопроса. Конечно, Шерлок не мог это не заметить, как бы сильно Ватсон это не скрывал. Тревожное молчание повисло между друзьями. — У тебя какая-то психологическая травма, Джон? — Шерлок терпеливо отпил горячий чай, не сводя с Ватсона взгляд. Внешне он оставался абсолютно спокоен, но в душе бушевал пожар: он понял, что переступил черту, но обратной дороги уже не было. Поэтому Шерлок решил идти до конца и заставить Джона раскрыться ему. — Бога ради, Шерлок, — Ватсон закатил глаза. — С чего ты это взял? — он посмотрел на Шерлока в упор настойчивым взглядом, надеясь смутить детектива, чтобы тот отстал от него. — Ты боишься мужских прикосновений, Джон, — спокойно объяснил Шерлок, ставя кружку на столик и смотря на Ватсона изучающим взглядом. — Почему? Джон закашлялся. — Я не знаю, откуда ты это взял, но я не боюсь мужских прикосновений, мне просто немного неприятно, понимаешь? — Почему? — не унимался детектив. — Тебе неприятно, когда мы пожимаем руки при встрече, или когда я дружески хлопаю тебя по плечу. А когда сегодня в бассейне я стаскивал с тебя куртку, спасая тебя, ты тоже… чувствовал себя неприятно. Джон молчал. А Шерлоку было чертовски страшно. Сейчас Джон уйдёт. Оставит его одного, в холодной гостиной. В большой и пустой квартире на Бейкер-стрит. — Я не хочу об этом говорить, — Джон поставил чашку с недопитым чаем на столик и действительно встал с кресла, намереваясь уйти. — Джон! — Шерлок вскакивает со своего кресла и несётся в сторону ошарашенного доктора. Один момент — Ватсон оказывается в крепких и сильных объятиях. Это пугало. Шерлок никогда не казался ему таким сильным. — Я люблю тебя, — прошептал в самые губы Джона детектив, намереваясь слиться с ним в нежном поцелуе. Но страх в глазах доктора заставил его отпрянуть. — Джон! Ты можешь быть честен со мной! Прошу! Ты знаешь, я не силён в любовных признаниях, от слова совсем, но прошу… не уходи, не бросай меня! Позволь тебе помочь! Джон молча смотрел в глаза Шерлоку, стараясь найти в них ложь. Ведь Шерлок часто лгал, даже ему. А вдруг все то, что он сейчас сказал — лишь уловка, чтобы затащить его в постель, а потом посмеяться над глупым и наивным Джоном. Но в глазах Шерлока не было и намёка на ложь или похоть. Голубые глаза смотрели искренне, любя. Столько всего. Забота, печаль… но ни похоти, ни коварной лжи. Открыться для Джона было сложно, почти невозможно. Но под таким нежным и чувственным взглядом Шерлока это хотелось сделать. — Прости, — все что смог сказать Джон, пулей вылетая из квартиры, даже не взяв куртку. Шерлок остался один. Случилось то, чего он боялся. Джон ушёл. Секунды складывались в минуты, минуты в часы, а Джона все не было. Шерлок метался по комнате, как загнанный в угол зверь. Палил из пистолета в стену, насиловал несчастную скрипку, раскидывал дурацкие бумаги с отчетами. Несколько раз дрожащими руками набирал номер Джона, и раз за разом все тот же любезный голос на конце провода просил оставить сообщение. И Шерлок оставлял. Почти с полсотни. Просил Джона вернуться, умолял простить его, если он сделал что-то не так. Выл в трубку, что сходит с ума от незнания где Джон и что с ним сталось. Детектив не спал всю ночь. Он пил уже шестую кружку кофе, стараясь не уснуть. Джон вернулся только под утро. Пьяный в стельку, он несколько минут старался стянуть ботинок, в то время как Шерлок в ступоре осознавал, что Ватсон вернулся. Вот он. Живой и здоровый. Стоит на пороге гостиной на их квартире на Бейкер-стрит и старается непослушными пальцами развязать шнурок на правом ботинке. Шерлок медленно, все ещё не веря в то, что это все правда, подошёл к Джону и, опустившись рядом с ним на одно колено, помог снять ему обувь. А после, придержав за плечо, повёл его в свою комнату, потому что после неудачных попыток подняться по лестнице в комнату Джона, счёл это наилучшим вариантом. Все ещё ничего не соображавший Джон был мягко опущен на незастеленную с утра кровать. Шерлок без задней мысли расстегивал пуговицы на его рубашке, и, стянув ее, принялся за брюки. Когда одежда была осторожно сложена на комоде, а уже мирно спавший Джон закутан в тёплое одеяло, Шерлок вышел из комнаты и, закрыв за собой дверь, тихо выдохнул с облегчением. Над Лондоном поднималось осеннее солнце. *** Джон проснулся после обеда, с ужасной головной болью и сухостью в горле. Повернув голову вправо он увидел стакан с водой и аспирин. Запив таблетку водой, он оглянулся: ещё не прояснившийся разум не хотел работать; обстановка в комнате была знакомой, но это точно не его комната. Воспоминания плотным комом накатились в самый неожиданный момент, отдаваясь тупой головной болью. Джон только сейчас понял, что он находится в комнате Шерлока. Точно. Вчера он вернулся в стельку пьяный, и не мог сопротивляться. Он вспомнил, как Шерлок стягивал с него одежду и похолодел. Дрожащими руками Ватсон скинул с себя одеяло и, с облегчённым стоном, опустился обратно на постель — нижнее белье было на месте, и тело не болело там, где должно болеть после такого. Через десяток с лишним минут, когда сознание немного прояснилось, Джон все же решился встать с кровати. Он оглянул комнату быстрым взглядом, с удивлением обнаружив свою одежду аккуратно сложённой на комоде. Быстро одевшись, и кое как пригладив короткие волосы рукой, Джон решился выйти из комнаты. Ему предстоит долгий и трудный разговор с Шерлоком. Во всей квартире было подозрительно тихо: не гремела посуда, не кричали громко клиенты, или возмущённый простотой дела Шерлок, миссис Хадсон не ворчала на них за очередную пальбу по стенам. Шерлок обнаружился на кухне, он сидел за столом, и то ли спал, то ли зависал в Чертогах, но услышав нетвердые шаги, приближающиеся к нему, повернул голову, встречаясь взглядом с Джоном. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, пока Джон не решился сесть на стул рядом с Шерлоком. Ситуация в любом случае была очень неловкой: оба понимали, что нужно поговорить, но начать разговор первым было страшно. Первым не выдержал Джон: — Шерлок, все, что ты вчера мне сказал… это правда? — его голос дрожал, выдавая волнение, он даже не пытался его скрыть. — Да, — коротко ответил детектив и немного помолчав добавил. — Я люблю тебя, Джон Хэмиш Ватсон, для меня это ново, но я уверен в своих чувствах. Джон, я вижу, что ты боишься меня, я не знаю причину, но если ты сможешь открыться мне, то я постараюсь помочь тебе. Я никогда не потребую от тебя больше, чем ты сможешь мне дать! Я ни в коем случае не буду тебя ни к чему принуждать! Просто позволь мне быть рядом! — последние слова Шерлок чуть ли не кричал. Детектив опустился на колени рядом с Джоном и, взяв его ладони в свои, прошептал: «Прошу, Джон». Ватсон не мог поверить в то, что все происходящее правда. Он смотрел в глаза Шерлока и не видел в них похоти, лишь нежность и любовь. Теплые руки детектива дарили чувство защищенности и правильности происходящего. Джон опустил себя. — Мне больно говорить об этом, вспоминать. Я лишь скажу, что в армии очень жестоко обходятся с теми, кто слабее, и не может дать отпор. Нет, я всегда мог это сделать — постоять за себя. Но решил играть в благородство и спас одного паренька, а сам спастись не успел. Это больно… не столько физически, сколько морально… от осознания того, что твои товарищи — бравые солдаты — пустили тебя по кругу как шлюху, — на этих словах Шерлок громко скрипнул зубами от злости, но увидев скользнувший на мгновение испуг в глазах Джона, опустил голову, осторожно поглаживая ладони Ватсона. Доктор продолжал. — Я грязный и опороченный. Я не достоин того, чтобы меня любили. Шерлок приподнял голову, встречаясь с наполненными слезами глазами Джона. Весьма редкое явление. — Можно поцеловать тебя? — вопрос слетел в губ прежде, чем Шерлок смог осознать смысл произнесённого. Но к его удивлению Джон не оттолкнул, не испугался, а лишь кивнул, не способный словами выразить то, что так долго копилось у него в груди. Поцелуем это было сложно назвать — лишь неловкое касание губ, но такое нежное и чувствительное, что буквально сносило крышу. Губы Джона сухие и потрескавшиеся. Губы Шерлока мягкие и тонкие. Детектив контролировал себя. Ему хотелось перейти цепочкой поцелуев на шею Джона, потом на грудь, но рассказ о произошедшем в армии потряс его до глубины души. Перед великим детективом стояла сложнейшая в его жизни задача. Показать Джону, что с ним рядом будет тот, кто научит его любить и быть любимым. Почувствовав, что Джон не отстранился от него, Шерлок освободил одну руку и положил ее на щеку доктора, большим пальцем осторожно поглаживая скулу. Глаза смотрели в глаза, и Джон был уверен в том, что Шерлок не лгал ему. В голову закралась мысль, что детектив и должен стать тем, кто научит его — Джона Ватсона — любить. Спустя время Шерлок прервал поцелуй. Он крепко обнял своего — да, своего доктора. — Я люблю тебя, — надрывно прошептал он, слыша в ответ тихое и нежное признание. *** Шерлок безумно хотел Джона. Его тело реагировало на каждое, даже невинное прикосновение его доктора, но детектив контролировал себя целиком и полностью. С момента того самого откровенного и болезненного разговора прошло всего две недели. Джон старался как мог отпустить прошлое, но пока весь интим в их отношениях ограничивался простыми поцелуями. Джона это пугало лишь поначалу, но Шерлок ни разу не предложил снять одежду, не запускал под неё руки, не старался пройтись цепочкой поцелуев по шее и вниз к ключницам. Конечно же, Джон не мог не заметить того, как на него реагирует тело Шерлока. Ему было стыдно, он ведь и не давал даже повода своему детективу надеяться на большее, чем простые поцелуи. Спали они все так же раздельно, и Джон решил, что это будет следующим маленьким шагом в их отношениях. — Шерлок, можешь сегодня лечь спать со мной, — сказал он однажды, после того, как они поужинав, мыли посуду и наводили в столовой порядок. — Если хочешь, конечно, — быстро добавил он, когда увидел удивлённо-испуганный взгляд детектива. Шерлок улыбнулся. — Конечно хочу, Джон. Я не хотел пугать тебя, поэтому не решился предложить это сам, — детектив замялся. — Понимаешь, я не хочу торопиться и пугать тебя. Я не знал как правильно это предложить, и… — рот Шерлока накрыли немного шершавые губы Джона. Все было ясно без слов. Но когда дошло до дела оба очень смущались и были напряжены. Шерлок занял левую половину кровати, а Джон правую, между ними было много места, и Холмса это не радовало. — Так не пойдёт. Джон, иди сюда, — он неловко перекатился на половину Ватсона, и, протянув руку, нежно огладил острый подбородок. — Я хочу обнять тебя. Можно? Джон кивнул. Было непросто. Шерлок оказался слишком высоким по сравнению со своим доктором, так что с горем пополам они смогли удобно для обоих уместиться на кровати. Джон уткнулся носом в шею Шерлока, обнимая его одной рукой, а вторую опустив ему на бедро. Ноги Шерлока лежали поверх бёдер доктора, создавая своеобразный капкан, от которого веяло лишь теплом и заботой. С тех пор они спали вместе. Даже если Шерлок не ложился спать по полночи из-за очередного эксперимента. Каждый раз, стоило только детективу завалиться на свою часть кровати, Джон, как бы крепко он не спал, всегда просыпался, чтобы обнять его. В одну из таких ночей Шерлок, забывшись, поцеловал Джона в шею, переходя на ключицу. Тело Джона в его объятиях напряглось, и Холмс только тогда осознал свою ошибку. Он уже был готов отстранится, а слова извинений почти слетели с губ, но Джон только крепче прижался к нему. — Сделай так ещё раз, прошу, мне очень приятно. Шерлок улыбнулся, оставляя россыпь поцелуев на шее Джона, медленно переходя на грудь. Ватсон млел под его ласками, но вздрогнув, отстранился, когда Холмс провёл языком вдоль линии резинки пижамных штанов. Шерлок, не сказав ни слова, развернул Джона к себе спиной, и, крепко обняв прошептал: — Прости меня. Прости. Никогда. Никогда я не потребую от тебя большего, чем ты можешь мне дать. *** С тех пор прикосновения заканчивались ровно на половине туловища. Шерлок не давил на Джона, лишь раз предложил обратиться к высококвалифицированному психотерапевту, видя, что Джон хочет с ним близости, но воспоминания о прошлом его не отпускают. Но Джон грубо отказал, а после ходил хмурый несколько дней и даже спал в своей спальне, отдельно от Шерлока. После он долго извинялся и корил себя за своё поведение, но к специалисту всё же не сходил. Тем вечером Джон провёл в душе больше времени, чем обычно. Шерлок уже лежал в их постели и читал какой-то отчёт от Лестрейда, который снова не справлялся без помощи гениального детектива. От столь «интересного» занятия его отвлек Джон, который просто стоял у их постели. Нагой. И смотрел на Шерлока запуганным взглядом. — Я хочу этого, — коротко сказал он, прыгая в постель. И тут же принялся стаскивать с ошарашенного детектива ночную рубашку и штаны. Руки доктора дрожали, взгляд был напуган, но полон решимости. — Джон! — чуть ли не вопил Шерлок, пытаясь вырваться из крепкой хватки Ватсона. — Джон, прекрати! — на удивление, Шерлок почувствовал свободу, но радость тут же пропала, стоило ему увидеть сидящего рядом с ним на коленях Джона. Голова опущена, а плечи дрожат, Ватсон зашёлся в приступе истерического смеха.** — Я не понимаю тебя, Шерлок! Ты же этого хотел, разве нет?! Я же вижу, что тебе не хватает секса, а секс одна из основных составляющих отношений! Если у нас с тобой его не будет, то ты уйдёшь от меня к тому, кто сможет дать тебе то, чего ты так жаждешь получить! — Джон замолк, пытаясь проглотить рыдания, вот-вот готовые вырваться у него из груди, когда это у него получилось, он сказал, но уже тихо. — А я не хочу, чтобы ты уходил… я ведь люблю тебя. Шерлок с ужасом слушал все, что говорил ему Ватсон. Он не мог перестать корить себя за то, что не разглядел этого раньше. Не увидел страха напополам с желанием в любимых глазах. Не смог помочь Джону забыть прошлое и жить дальше, счастливо, вместе с ним. Но он исправится. Холмс осторожно обнял Джона, прижимая его к себе, нежно поглаживая дрожащие плечи. — Джон, ты иногда бываешь чересчур глупым. Как я могу бросить тебя из-за того, что у нас нет секса? Джон, это не главное для меня, слышишь? Я люблю тебя. И никогда не буду настаивать на близости. Я счастлив, что ты со мной. Я счастлив просыпаться и засыпать рядом с тобой. Счастлив проводить вместе вечера у камина, пытаясь раскрыть очередное преступление, с которым не справляются те идиоты из Скотланд-ярда. Я счастлив любить тебя. В ту ночь они так и не смогли уснуть. Джон от переполняющих его эмоций и чувств. А Шерлок не мог оставить своего доктора справляться с этим в одиночку. На часах половина второго ночи, они сидят на кухне, молча, пьют чай. Шерлок едва может держать глаза открытыми, но продолжает настойчиво грызть немного подсохшую булку. Он старался следить за Джоном и улавливать любые, даже самые незначительные, изменения. — Я ведь мог дать им отпор, — внезапно разрезал звенящую тишину голос Джона. — Но я знал, что тогда они переключатся на того парнишку с колечком в носу и миловидным лицом. А ему было лишь девятнадцать, Шерлок, — Джон прервался. — Я играл в благородство, и тогда мне казалось, что это правильно. А потом я увидел этого самого паренька в чёрном мешке, точнее, не его, а то, что от него осталось. Знаешь как он погиб? Знаешь? Он бросился грудью на гранату, чтобы спасти тех подонков, которые хотели над ним надругаться. Я не знаю почему, но в тот момент я злился на него. Кричал и плакал, не понимая, — Джон отхлебнул немного остывший чай из кружки и продолжил. — Не играй в благородство, Шерлок. Даже со мной. Это обычно плохо кончается. — Однажды ты сказал мне, что готов умереть за меня, Джон. Ты запрещаешь мне делать то, что часто делаешь сам. На каждое дело ты идёшь, готовый умереть за меня. Я, конечно, скромный, но не играй я в благородство, то мы с тобой не расследовали для Лестрейда его нераскрытые дела. Благородство, Джон, признак хорошего человека, а ты хороший. Уж поверь мне и моему гениальному разуму. — Вот оно как, — Джон усмехнулся. — Благородный Шерлок Холмс, — сарказм. — А я-то думал, что сложные дела Лестрейда для тебя наркотик, так что дело тут вовсе не в благородстве. В кайфе. Тебе нравится это. — В тебе говорят обида и усталость, — голос Шерлока звучал нежно и трепетно. Он улыбался. — У тебя был напряженный и эмоциональный вечер. Завтра утром я позвоню Саре, ты останешься дома, Джон. И все своё время проведёшь со мной. Поиграй немного в благородство: пожертвуй скучным рабочим днём врача общей практики ради меня. А сейчас мы идём спать, — Шерлок встал, помыл свою кружку, и, выключив на кухне свет, пошёл в сторону спальни. Ватсон не шевельнулся. — Усталость, как насморк — не обращай внимание и оно само пройдёт. Иди спать, я прийду позже. Мне нужно немного побыть одному. Шерлок не ушёл, он остался стоять в тени, слыша, как тихо плачет его Джон. *** Холодный ноябрь сменился дождливым декабрем. Дождь со снегом и слякоть — такой подарок жители Лондона получили на Рождество. Однако праздничное настроение создавали ярко мерцающие гирлянды, нарисованные краской снежинки на витринах магазинов, запах ароматного глинтвейна, сочащийся из каждого дома. Шерлок не любил Рождество. Все началось ещё с детства, когда он с помощью дедукции доводил родителей и их друзей до белой горячки. Его пугали тем, что Санта не принесёт ему подарок, но мальчик не верил им. Абсурд! Бородатый пожилой мужчина в красном пролезает через трубу и оставляет в носке над камином подарок. Это же надо, придумать такую глупость! Чаще Шерлок проводил Рождество одиноко, закрывшись в своей комнате, проводя различные эксперименты, он выходил только за едой, и то, когда гости собирались в гостиной, и столовая пустовала. Это было первое их с Джоном Рождество. Шерлок очень волновался. Ведь он давно стёр из Чертогов любую информацию об этом празднике. И снова на помощь пришёл интернет. Шерлок заново открывал для себя этот праздник, и пусть раньше он казался ему глупым, бесполезным, только тратящим драгоценное время, то сейчас Холмс был готов забрать свои слова обратно. Он растопил камин, постояв немного, послушав завораживающий треск сухих поленьев, довольно покачал головой и направился в сторону кухни, где Джон, стоя в подаренном миссис Хадсон фартуке, варил им глинтвейн. Шерлок обнял Джона за талию, заглядывая ему через плечо, с интересом наблюдая за плавающими в янтарной жидкости фруктами. Их отношения кардинально изменились в лучшую сторону. Джон, переступив себя, всё же решился обратиться к специалисту. Поначалу было тяжело, ведь в практике доктора были довольно жёсткие методы. Джон старался держаться, Шерлок его поддерживал. Спустя полтора месяца Джон полностью отпустил себя, принимая произошедшее и прощая своих обидчиков. Даже не зная о том, что в тот день, когда Ватсон решил открыться Шерлоку, все мрази были схвачены по обвинению в хранении и распространении наркотиков и теперь отбывали срок в одной из самых строгих тюрьм Британии. Хорошо иметь влиятельно брата-политика. Сегодня был особенный вечер, Шерлок не подозревал о том, что подготовил для него его доктор, а Джон больше не боялся. *** Они начали с поцелуев. Нежных и трепетных, с опьяняющим вкусом глинтвейна. Джон млел под умелыми ласками Шерлока, постепенно переходящими на шею, ключицы и грудь. Громко стонал и вскрикивал, когда горячий язык ласкал напряженные соски. Закрывал пылающее жаром лицо удачно подвернувшейся под руки диванной подушкой, которая вскоре была отброшена на пол, поверх снятой одежды. Шерлок внимательно следил за состоянием партнера. Ему было приятно от одной мысли, что Джон не на шутку возбудился от его прикосновений. Детектив втянул один сосок в рот, немного прикусывая его губами, руками придерживая вскинутые вверх бёдра Ватсона. Правда скоро их пришлось отпустить и держать руки Джона над головой, несильно придавливая их к чёрной поверхности дивана, осторожно, но достаточно для того, чтобы Джон понял: Шерлок хочет слышать каждый его стон, каждый вздох и всхлип, хочет знать, как ему хорошо. И Ватсон позволил ему наслаждаться слетающими с губ стонами, мольбами о большем. Брюки сильно давили, иногда Шерлок поглаживал напряжённый член сквозь плотную ткань, ещё больше распаляя Джона подобными действиями. Осипшим от стонов голосом Джон просил о большем, и Шерлок не смог отказать. Ловко справляясь с ремнём на брюках Ватсона, он одним слитным движением стаскивает их с подкаченных, покрытых редкими светлыми волосками ног, и отбрасывает в сторону. Джон будет ворчать на него потом за то, что Шерлок так безалаберно отнёсся к довольно дорогой вещи. Но это будет потом. Потому что сейчас Джон не может вымолвить ни слова, глядя на то, как Холмс подцепил край белья зубами и тянет его вниз, освобождая возбужденный член любовника. Они ещё ни разу не заходили так далеко, и Шерлок долго смотрит Ватсону в глаза, пытаясь выявить хоть толику страха. Но взгляд Джона полон нежности и решимости, Холмс ловит едва заметный кивок и, улыбнувшись, плавно опускается вниз, проводя губами по налитой кровью головке. Громкий стон сорвался с губ Джона, когда Холмс взял его в рот сразу наполовину. Чувствовать губы Шерлока на своём члене было воистину прекрасно. Джон неосознанно перебирал пальцами кудри на голове любовника, борясь с желанием толкнуться глубже в податливый рот. Шерлок ласкал умело. Осторожно, но упорно. Заглатывал до основания, останавливался, сглатывая, а потом медленно выпускал член изо рта, целовал головку, обводил ее языком, переводя дыхание. Иногда он спускался ниже, к поджатым яичкам, лаская их губами и аккуратно поглаживая член. Джон не смог продержаться долго и попытался отстраниться, когда почувствовал, что уже на грани, но Шерлок не дал ему этого сделать, придерживая за бёдра так крепко, что наутро, вероятно, останутся синяки. *** Они лежали в обнимку на диване, прижимаясь друг к другу, и накрывшись колючим старым пледом. Камин в комнате давно погас. Со стороны улицы доносились радостные крики и поздравления. Но это совершенно не важно, когда ты лежишь в обнимку с любимым человеком, чувствуя, как нежно тебя обнимают ласковые руки.