Я никогда не...

      Стайлз оттягивает волосы на затылке так сильно, что кожа головы саднить начинает и покрывается алыми пятнами. Меж пальцами остаются тонкие пряди темных волос, а она уже и не замечает, как причиняет себе боль. Пытается отвлечься, но ни черта не выходит. Голова забита мыслями, казалось, ещё чуть-чуть и они из глаз и ушей полезут, желая обрести долгожданную свободу. Из карих глаз катятся обжигающие слезы, крупными каплями, прочерчивая тонкие влажные дорожки на бледных щеках. Из горла вырываются тихие всхлипы, вперемешку с тяжёлым дыханием и стонами боли. Ей кричать охота, разнести это чертово подземелье, разбить руки, ощутить на пальцах густую кровь, разобрать по кирпичику весь город и скинуть в болото. Стайлз больно, она одна и помочь себе может только сама, но желания не имеет. Стилински сидит на холодном бетонном полу и взглядом сверлит свои разбитые в кровь коленки.       Стайлз и не помнит даже, что делает тут, она искала место для уединения, хотела остаться одна, в тишине, но она не в силах заглушить голоса у себя в голове, они покоя не дают, заставляя девчонку морщиться. Конечности затекли, а ноги начали подрагивать от холода. Тонкая рубашка поверх футболки с дурацким принтом не спасает. Будучи частью стаи оборотней, она кое-чему научилась, слушать, это было очень важно, если хочешь выжить, навострить уши и сидеть без движения, улавливая любой звук. Здесь тихо, нет никого, но где-то вдали завывает ветер, в трубах быстрым потоком течет вода. Стайлз невольно прислушивается, стряхивая с пальцев выдранные волосы и наспех вытирает слезы рукавом клетчатой рубашки.       Она поднимается на ноги медленно, придерживаясь одной рукой за стену, ощущая слабость в теле. Девчонка напрягается, услышав громкие и быстрые шаги, человек, кажется, перешёл на бег. Стайлз бредёт в противоположную сторону, пытаясь скрыться как можно скорее. Пряный аромат ее духов смешивается с удушливым запахом страха.       Стилински вскрикивает и перебирает уставшими ногами быстрее, когда чужие шаги приближаются, она слышит их буквально за своей спиной. Адреналин бьёт в голову, на глаза наворачиваются слезы, а дыхание становится тяжёлым и прерывистым.       На остром плече смыкаются пальцы, крепко сжимая, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но ощутимо, оставляя синяки. Стайлз кричит, когда неизвестный тянет ее на себя, закрывая рот второй ладонью и крепко прижимает брыкающуюся девчонку к своей груди. Истерика отступает также быстро, как и разгорается. В нос ударяет знакомый запах мяты и ореха, окутывая теплом и спокойствием. В воздухе витает аромат сладостей, прогоняя прочь страх. Стайлз расслабляется, обмякая в крепких руках.       — Все хорошо, — шепчет ей на ухо глубокий голос, утягивая за собой вниз, обратно на холодный пол.       На этот раз Стайлз не трясет от холода, на ее плечи опускается куртка, в которую девушка тут же кутается, прижимаясь к горячей мужской груди.       Тео сжимает в руках хрупкую фигурку девчонки осторожно, так, будто она целиком и полностью состоит из тонкого хрусталя. Он приглаживает густые волосы, которые давно растрепались, зарывается в них носом, вдыхая лёгкий аромат цитрусов. Она вся пахнет едой. Парень усмехается, нежно целуя в висок. Он слышит как громко стучит сердце малышки, и он не понимает, от страха или же от близости с ним. Непременно, Тео хочется верить во второй вариант. Его настораживает, что вечно болтливая девчонка, заткнуть которую практически невозможно, сейчас молчит. Молчит и тихо плачет, уткнувшись лбом в его ключицу. Свитер намокает от слез, но химера совершенно не обращает внимания на такие глупости, он лишь прижимает Стайлз ближе к своей груди, пытаясь слиться с ней воедино.       — Ну же, малышка, скажи что-нибудь, — Тео шепчет, не хочет разрушать эту горькую стабильность.       Он убирает с ее лица волосы, вытирая слезы большими пальцами. Смотрит в, красные от слез, глаза и пытается найти причину ее состояния. Лицо опухло от продолжительной истерики, на щеках разводы туши и Стайлз совершенно не хочет, чтобы Тео видел ее в таком состоянии. Она отбрасывает от себя его руки, закрывая лицо собственными ладошками и валится на его грудь, пряча лицо на его шеи.       Тео не ждёт ответ, давно привык, что Стилински игнорирует все его просьбы. Она упрямая, не хочет мириться с чувствами, отрицает их, пытается принять, а после снова отталкивает. Считает, что такая, как она не нужна никому, думает, что ее полюбить нельзя. Стайлз говорит, что соулмейты полная хрень, что одна лишь фраза на ее запястье не заставит жить в ожидании и страхе. Хочет быть счастливой, а сама рыдает ночами, потому что то, что там написано уже было сказано. Стайлз боится, что завтра не услышит голос лучшего друга, отгоняет от себя мысль, что он ей предназначен, а она ему нет. Стайлз не верит.       — Не нужно было тебе приходить, — ее голос осипший, почти не слышный и Тео приходится напрячься, дабы расслышать ее слова.       — Я не мог бросить тебя, Стайлз.       Для нее это дико. Ведь Тео был ее врагом. Вруном и злым манипулятором, который сейчас так бережно обнимал ее, гладил по спине, стройным ногам, покрывшимся мурашками, он растирает её ладошки в своих, спасая от всепоглощающего холода. Стайлз отталкивала его заботу, не принимала. Она не доверяла парню, что появился в ее жизни спустя столько лет отсутствия.       Тео угощал ее кексами на переменах, кутал в свои толстовки, когда на улице поднимался ветер и никогда не смеялся над тем, что машину свою она чинит скотчем и изолентой. Стилински в шоке, когда «Пикап» химеры глохнет, а он с усмешкой протягивает ей рулон клейкой ленты и просит о помощи.       Тео крепко удерживает ее лицо в своих ладонях, не давая отвернуться вновь, он смотрит прямо в любимые глаза и не может оторваться. Стайлз не выдерживает, подается вперед и ворошит его идеальную укладку, на тонких губах впервые за долгое время играет улыбка.       Рэйкен целует ее резко, грубо прижимаясь к желанным губам. Его движения трепетные, осторожные. Сейчас боится он. Страх того, что она оттолкнет и больше не захочет его видеть, заполняет его грудь. Пару секунд Стайлз сидит без движения, с широко распахнутыми глазами и не знает, что ей делать. Руки на автомате тянутся к его плечам, обхватывая и притягивая ближе, а губы раскрываются.       Все страхи отступают.       Они отстраняются друг от друга нехотя, желая продлить момент долгожданной близости, но проклятый кислород не дает им шанса. Глаза в глаза, и их дыхание в унисон. Весь мир заиграл новыми красками и девчонка на подсознательном уровне понимает, что вовсе не Скотт создан для неё. В любом случае, Стайлз хочется в это верить. Ее дыхание обжигает щеку Тео, когда девчушка прижимается к нему и шепчет тихо, на грани слышимости.       — Я хочу шоколадку.       Рот парня в ужасе открывается, правая ладонь сжимается в кулак. Он смотрит на нее, такую милую и невинную, совсем ещё малышку, которую до невозможности любит. Сжимает ее талию до боли, лишь тихий писк отрезвляет его сознание. Стилински отстраняется, облизывает пересохшие губы.       — Я люблю тебя, — вырывается раньше, чем он успел подумать.       Стайлз улыбается, тянется к нему, обнимает, целует и зарывается тонкими пальчиками в его волосы, а в глазах Тео застывают слезы.       Девчонка хмурится, касаясь своих губ и смотрит на свои пальцы с непониманием, переводя взгляд на напуганного парня.       С уголка глаз срывается первая слезинка, а темноволосая, неугомонная девчонка, которая стала для него всем, откидывает голову с широко распахнутыми глазами на его плечо, пачкая прекрасные волосы ртутью.       На его запястье блекнет фраза, которая была такой до ужаса нелепой. Фраза, которую он не хотел услышать никогда.