Тебе разве не грустно, что они уходят?

Ширабу не раз затягивал со своими ответами на несколько дней. Единственный раз, когда он моментально ответил на затруднительный для него вопрос, был чуть ли не больше двух лет назад. И только сейчас он понимает, насколько беспечным он был тогда. Ситуация была не из лёгких, но тогда Ширабу казался слишком легкомысленным — это был конец третьего года средней школы, конечно, он был на взводе. Какой-то абсурдный вопрос по поводу вступительных экзаменов чуть не лишил его возможности учиться в Шираторидзаве. «Такого больше не повторится» — говорит он на следующий день после этого, и без проблем сдерживает своё слово. Больше он не поведётся. — Гошики, прекрати уже капать на мозги. — Ага, прямо так и послушаюсь тебя, — промолвил Тсутому, за что тут же получил легкий толчок в бок, — ладно-ладно, прекрати уже! — Я знаю, ты волнуешься, — Ширабу обратно садится на пол и облокачивается на кровать, — но ты у нас смышлёный, в два счёта сдашь все экзамены. Гошики хмыкает и скрещивает руки на груди. — Вау, поддержка от тебя — редкая вещь, нужно будет другим похвастаться. На что Кенджиро цокает. — Сам-то как, не переживаешь? — Нет, я полностью уверен в себе. Тебе бы тоже не помешало, — Ширабу поворачивается к Гошики и тычет парню в лицо телефоном, — видел? На гаджете была открыта лента социальной сети, наполненная фотографиями, почти на каждой из которых были отмечены третьекурсники Академии Шираторидзавы. Каждый пост «прощался» со студентами; все желали ребятам дальнейших успехов и просили не забывать их, чтобы в будущем, лет так через пятьдесят, сидя на кресле-качалке, они с уверенностью могли сказать: «И всё же, хорошо, что я выбрал Шираторидзаву». — Ох, тут и наши волейболисты, — вскидывает брови темноволосый, — много же фанатов у них. — Завидуешь? — Да не то чтобы… Я просто… Ну… — начал отмахиваться Тсутому, заставив Ширабу звонко засмеяться, —…блин, это не важно! За что ты так со мной, Ширабу, — хмурится Гошики и отворачивается головой к стене. Кенджиро взъерошивает парню волосы, второй рукой прикрывая рот от смеха, и идёт к ближайшей розетке, чтобы поставить телефон на зарядку. Он, как ни в чём не бывало, берёт провод Тсутому и использует его в качестве зарядного устройства. Гошики не подаёт и знака, потому что на протяжении своего первого года обучения в Шираторидзаве, он успел привыкнуть к беззаботному Ширабу в его комнате больше, чем к своим одноклассникам. — Тебе разве не грустно, что они уходят? — он обхватывает колени руками и с досадой в глазах смотрит на Кенджиро, — Мы, ведь, больше не будем с ними в команде. — Что за глупый вопрос? Конечно, я расстроен. Гошики щурится и делает задумчивое лицо. Он недолго смотрит на Ширабу, пытающегося воткнуть вилку от зарядного в розетку, а когда тот поворачивается, он приподнимает брови и вздыхает. — Ты мне казался беспокойным в последнее время, — он слегка наклоняет голову на бок, не отрывая взгляда от возмущенного парня, — бьюсь об заклад, волнуешься за мою успеваемость! — Ага, ещё как, — улыбается он и прикладывает руку на сердце, — все мысли о тебе. — Класс. Гошики с неким уважением кивает, мысленно надевая тёмные очки на себя. Чёрт, а он крут. Ширабу закатывает глаза и присаживается рядом. Он запрокидывает голову наверх, а затем долгое время молча сидит и смотрит в потолок. Казалось, будто он вышел за границы реального мира, поэтому Тсутому начинает бурно щёлкать пальцами перед его лицом, на что получает неодобрительный взгляд. Он поднимает руки наверх, и смотрит на парня с лицом «Я не виноват. Кто угодно, но не я». Ширабу усмехается и продолжает смотреть в потолок. Гошики кладёт подушку под голову и ложится на кровать. Он присоединяется к парню и также пялится потолок, а затем бросает свой взгляд на Ширабу. Тот не поворачивается. Он задумался над чем-то, его что-то тревожит. Тсутому не может смотреть на такого друга. — Всё хорошо? — А? — вернувшись в реальный мир, Ширабу поворачивается и ловит на себе вопросительный взгляд, — Да, не переживай. Гошики хмычет и прикусывает губу. — Ты подавлен. Я же вижу. За год общения, парни довольно-таки сблизились. Несмотря на вечные споры, они видят друг в друге прекрасных друзей, так что часто сидят у каждого в комнате и проводят уже более дружелюбные дискуссии. Гошики, непременно, успел изучить Ширабу: его эмоции, его взаимоотношения с другими людьми, его отношение к волейболу, — Тсутому очень проницательный человек. Сейчас он понимает, что его друг нуждается в поддержке. Он хочет помочь, готов хоть сейчас пойти прогуляться с ним, чтобы развеять все сомнения, хотя время уже давно перевалило за полночь. Но он не знает, что тревожит Ширабу. Он мало о себе говорит. — Это из-за Семи? Ширабу резко поворачивается к парню и недоуменно смотрит на него. — Я догадывался. — Ты о чём? — Кенджиро хмурится. Он разрывается между: сказать, всё как есть, или сделать вид, что ты не понимаешь — и Ширабу выбирает второе, — Гошики, что ты имеешь в виду? — Это же… — он начинает перебирать пальцы, — …очевидно. Ширабу продолжает пялится на Гошики, якобы, он действительно не в курсе, что тот бубнит себе под нос. — Скажи как есть, — просит тот. — Гошики, — обращается парень, и, наконец-то, переводит взгляд с него на дверь, дав Гошики возможность расслабиться, — я не понимаю, о чём ты. Тсутому кладет руку на плечо парню и говорит: — Хэ-эй, Ширабу, я выслушаю тебя. Не держи всё в себе, прошу. Кенджиро начинает ерзать и в итоге утыкается лицом в свои ладони. Он сидит так почти минуту, пока Гошики всё ещё держит свою руку на его плече. Студент очень глубоко вздыхает и решается высказать всё, что только было возможно, своему другу. — Я не хочу, чтобы они уходили. Я не могу, Гошики, — начинает он, — я готов отдать всё, чтобы остаться с ними. Я пришёл сюда, ради них, я восхищался ими, наблюдал, изучал, анализировал, радовался за них. Мы были бок-о-бок с ними. И что теперь? Мы, возможно, даже общаться больше не будем. Я не могу. Он делает небольшую паузу, чтобы отдышаться. Он держится, чтобы не сорваться и не начать лить слёзы прямо перед Гошики. — А ещё, — он неожиданно запустил руку в волосы и взъерошил свою причёску, — этот Семи. Чёрт подери, не хватало мне ещё начать чувствовать что-то к кому-либо. Ты думаешь, мне хочется этого? Да кому вообще хочется страдать! — парень берёт подушку и зарывается в ней лицом. — Ты не думал признаться ему? — Что за глупости! Его ответ очевиден, — он на грани, — для него я лишь сплошной конкурент. Я отобрал у него место в основном составе команды, будучи младше него. Гошики, это неприятно. Он ненавидит меня. — Но Семи уважает тебя, Ширабу, — начинает успокаивать тот, — да, он видит в тебе соперника, но он не из тех людей, чтобы ненавидеть кого-то за прогресс. В комнате нависает тишина, в которой только и слышно тяжелые вздохи Ширабу сквозь объятия с подушкой. Никто не может сказать и слова. Ширабу решает направится в свою комнату, и Гошики, похлопывая того по спине, желает спокойной ночи и провожает своего друга. Кенджиро какое-то время стоит в коридоре, а затем спускается вниз и решает выйти на крыльцо. Нужно успокоиться. Он садится на ступеньки возле входа и смотрит на ночное небо. В детстве он любил смотреть на созвездия, поэтому сейчас он начал вспоминать беззаботные дни, когда он сидел с родителями поздним вечером на улице, попивая теплый чай, и рассказывал по отдельности о каждом созвездии. — Ширабу, — проносится за спиной, — уже поздно. Парень поворачивает голову, и, по классике, за ним стоит его возлюбленный. — Я в курсе, скоро пойду. Семи присаживается рядом и присоединяется к Кенджиро. Оцепенев, парень молчал, слушая гулкие удары собственного сердца. Спустя минуты две, Семи громко вздыхает и обращается к Ширабу: — Присматривайте за всем тут без нас. Господи, боже, ну зачем. Тяжело на душе, хочется вопить. Хочется взять и крикнуть, как ты всё ненавидишь, и как ты хочешь уже конца всего этого. Но душа не позволяет. Ширабу опускает голову, накрывая её руками. — Конечно, — глухо слышится. Семи смотрит на парня и слегка приподнимает бровь. — Всё хорошо? Ширабу молчит. Он не в состоянии ответить: он буквально только что заставил своего друга прослушать его «недоистерику» и теперь он боится ему показаться, а сейчас же его собирается успокоить сама причина этой истерики. Вау, круто. — Ширабу… — мягко говорит Семи, отчего по всему телу проносится дрожь, — …не бойся обратится ко мне за помощью. — Всё в порядке, — он поднимает голову и вновь собирается разглядывать ночное небо. Все по-прежнему красиво и маняще, вот, только, желание вздохнуть с килограммовым облегчением всё никак не покидает тело. Семи слегка хмурится: не нравится ему такой расклад событий, а уже тем более то, что Ширабу начинает вставать. Не прерывать же диалог на такой ноте, хотя все в Шираторидзаве привыкли, что Кенджиро любитель подобных действий. Но сейчас Семи было далеко не до этого. — Знаешь, Ширабу, — он привстаёт и разворачивает Кенджиро к себе лицом, — никогда не поздно что-либо сделать. Семи нежно коснулся манящих чужих губ, обхватив шею парня и зарывшись в его волосах. Ширабу, будучи в полном шоке, только и чувствовал, что от его поцелуя его тело наполняется странной лёгкостью. Не желая разрывать столь прекрасный момент, он аккуратно положил руки на плечи парня. Разорвав поцелуй, Семи искренне улыбнулся в ответ, смутив Ширабу, и крепко обнял парня. Он не хотел его отпускать и прижимал к себе всё сильнее и сильнее. Затем уткнулся носом в шею студенту и добавил: — Спокойной ночи, — прошептал он и зашёл в общежитие. А Ширабу по-прежнему стоял. Он уже не смотрел на ночное небо, его взгляд был прикован к двери. Кенджиро изумлённо хлопал глазами, и только после минуты размышлений, он покраснел и зарылся руками в ладонях. Тогда ноги подкашивались сами собой, голова кружилась — в голове мысли сплетались в одну сплошную кучу. Назревает вопрос: Так можно было?