Его любимый солнечный цвет.

***

Лето обещало быть жарким. Новостные ленты в социальных сетях кричали про аномальную жару практически в каждом посте, но вопреки всем ожиданиям за окном шёл промозглый и противный дождь. Ко всему прочему, настроение никак не хотело подниматься ещё и из-за приближающегося выпускного. Не то чтобы Исыль не хотела поскорее закончить школу и наконец-таки вступить во взрослую жизнь, как и полагалось сверстникам, просто подходящего платья у неё ещё не было. Да и оставались кое-какие незаконченные дела. Например, небольшой список, без которого ну никак нельзя было переступать порог школы. Этот список они с Муён составили ещё в прошлом году, когда она похвасталась Исыль о своём первом настоящем свидании с парнем из параллельного класса. Тогда-то Исыль и решила во что бы то ни стало выполнить положенный минимум ещё до выпуска. Только время пролетело совершенно незаметно, а блокнот так и остался нетронутым. Ну почти… Буквально вчера Исыль сделала в нем малюсенькую пометку напротив пятого пункта, гласящего о получении подарка от какого-нибудь парня в виде букета цветов. Правда, она не уверена насчёт правильности этой пометки, потому что охапку подсолнухов, спрятанных в её школьном шкафчике, сложно назвать букетом. Конечно, школьный курс биологии твердил, что подсолнухи имеют пестики и тычинки, а значит, так или иначе, являются цветами, но Исыль всё равно сомневалась, хоть таки и поставила галочку. Её щёки горели, когда она старательно выводила изогнутую линию в блокноте. Первую и волнительную. Пускай карандашом, а не ручкой. Ну так, на всякий случай. Вдруг подсолнухи нельзя считать полноценным букетом? Или кто-то перепутал шкафчики, и солнечные и ароматные цветы достались Исыль случайно. Во всяком случае, времени оставалось мало, а новых галочек не предвиделось. А вот что делать с выпускным платьем Исыль вообще не знала, потому что староста класса очень чётко определила тематику бразильского карнавала. И не дай Бог кому-то ослушаться. Сколько ни пыталась Исыль отыскать подходящий наряд, всё оказывалось безрезультатным. В интернете пестрили слишком яркие и откровенные наряды участников того самого карнавала, косплеить который было приказано. А то, что выглядело более-менее прилично, не нравилось категорически. Вообще, сама затея карнавала казалась Исыль слишком вычурной. Почему нельзя было просто погулять в парке, как это делали предыдущие выпускные классы? Может быть Исыль и взбунтовалась бы, начни хоть кто-нибудь первым, но смельчаков не нашлось, а она никогда бы не стала во главе восстания. Вот и выходило, что всё шло совсем не так, как хотелось. К тому же, на последнем уроке Муён в очередной раз похвасталась новой галочкой в злосчастном списке, заставляя Исыль грустить пуще прежнего. Нет, она не злилась и не завидовала. Если только совсем чуть-чуть, потому что не хотелось отставать. Практически все девчонки из класса уже целовались и бывали на свиданиях, а в Исыль все видели исключительно друга. Это расстраивало, только она ничего не могла поделать. Хотя бы потому, что сама же нервно дышала, когда кто-то из противоположного пола находился ближе вытянутой руки. Например, Чон Чонгук, которого поставили ей в партнеры по танцу, на этот чертов выпускной карнавал. Исыль с завистью наблюдала откровенные и страстные движения бразильских танцовщиц и кусала губы, потому что на видео из ютуба девушки двигались открыто и раскрепощено, а Чонгук на каждой репетиции говорил, что она слишком зажата. Она могла бы поспорить, ведь зажатость была именно из-за него, а не её стеснительности. Раньше Исыль чувствовала себя вполне комфортно рядом с ним. Шутила, смеялась, дружила. Всё изменилось где-то три недели назад, когда Чонгук заявил на весь класс, что ему приглянулась одна девчонка и что он её пригласит на выпускной этим же вечером. Сердечко Исыль тогда впервые застучало как-то по-особенному. Простое слово «друг» рассыпалось осколками под ноги, потому что оно внезапно переросло своё значение, стоило только увидеть, как отличница Ара повисла на шее Чонгука прямо за школой. Всё сходилось: красивый и популярный Чон Чонгук, плюс отличница и умница Ку Ара, равно — потеря друга и ненависть к отличникам. В тайне же Исыль мечтала, что они это не всерьёз и что Чонгуку не нравятся такие выпендрёжницы, но не поверить собственным глазам она не могла. С тех самых пор Исыль перестала ходить в художественный кружок, на котором сидела как раз рядом с Арой, и на уроки пения, где частенько подглядывала за Чонгуком через небольшую щель в двери комнаты для мальчиков. Правда, Исыль практически больше не видела вместе Ару и Чонгука, ну кроме нескольких уроков, где они сидели вместе. Наверное, это потому, что она сразу после занятий спешила покинуть стены теперь ненавистной школы, а заодно и избавиться от желания снова понаблюдать за бывшим другом. Именно с того момента Исыль не могла больше воспринимать Чонгука как прежде, поэтому сжималась каждый раз, когда он пытался с ней заговорить. — Ну что, неуклюжий Мышонок, практиковалась дома? — с лёгким смешком спросил Чонгук, как только увидел Исыль, когда вошёл в репетиционный класс. Она же привычно скукожилась и поторопилась спрятать глаза, а заодно и засунуть в рюкзак свой блокнот, где минутой ранее поглаживала указательным пальцем единственную галочку. Чонгук любил желтый, поэтому Исыль каждый день надевала что-нибудь этого цвета. Сегодня в волосах была вплетена атласная солнечная ленточка, но даже она не придавала ей храбрости, чтобы бросить хотя бы косой взгляд в его сторону. — Эй, Исыль, ты меня слышишь? Чонгук пощелкал пальцами и подошёл чересчур близко. По крайней мере, так показалось Исыль. Она застегнула молнию на рюкзаке и сделала глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем поднять голову, чтобы не выглядеть такой уж застенчивой. — Чего тебе? Исыль хотела казаться сильной и непоколебимой, поэтому и старалась отвечать как можно безразличней, но Чонгук знал её слишком хорошо, чтобы не верить притворной дерзости. Её глаза были устремлены куда-то в район его левого уха, и он слегка наклонил голову в эту же сторону, чтобы поймать взгляд, а как только зрачки Исыль испуганно расширились, он заулыбался. — Я спросил, ты практиковалась дома? Или оставила эту задачу на меня? Конечно, она практиковалась, и даже несколько раз делала это с огромным плюшевым медведем, представляя на его месте кое-кого другого, но Чонгуку знать об этом было не обязательно, тем более, что и косолапый партнёр двигался куда уверенне, чем она. — Будто мне делать нечего! На носу выпускной экзамен. Стала бы я тратить время на дурацкие танцы… В голове у Исыль подобная фраза звучала вполне убедительно и даже немного капризно, на деле же, получилось совсем паршиво и неуверенно, поэтому она притворилась, что просто поперхнулась и, прочистив горло, встала со скамьи прямо напротив Чонгука. Он ухмыльнулся, подмечая симпатичную ленточку в её колоске, и немного прикусил губу. Всё же, он считал её ещё ребёнком. Она всегда показывала характер, если ей было неловко, но Чонгук прекрасно знал, что никакого характера там не было и быть не могло. Они дружили с Исыль с самого детства, потому что жили в соседних домах. Вместе ходили в начальную школу, потом в среднюю, а теперь и в старшей были снова вместе. Он знал Исыль, возможно даже лучше, чем она сама, поэтому и не верил в её показательно задранный нос. Только в последнее время Чонгук стал замечать странности в её поведении. Неужели она обижалась на что-то? Чонгуку очень хотелось узнать, почему Исыль вела себя как обиженная первоклашка последние пару недель. Он даже спрашивал несколько раз, но его лучшая подруга избегала любых разговоров и даже встреч. На прошлой неделе, когда Чонгук позвал её в парк, она соврала, что будет учить английский, а сама целый вечер просмотрела дорамы (он подглядывал из окна на чердаке своего дома). А в субботу вообще отключила телефон и даже не вышла из комнаты, когда Чонгук пришёл на еженедельные посиделки перед телеком. Её матушка тогда сказала, что виной всему мандраж перед экзаменами, но Чонгук почему-то подумал, что дело было совершенно в другом. — По крайней мере, мне не придётся тебя переучивать. Он поборол в себе любопытство и протянул раскрытую ладонь, решив расспросить как-нибудь позже, когда у неё будет настроение получше. Исыль нахмурила брови и уставилась на вытянутую руку, оттягивая момент неловкого и неуклюжего танца, а когда услышала раздражённый выдох, всё же взялась за неё. Чонгук всегда разговаривал с ней, как старший брат, поэтому она никогда не придавала особого значения его словам. Он ругал её за слишком тонкую кофту, если она одевалась не по погоде. Грозился нажаловаться матушке, когда она попыталась сбежать с урока по математике, потому что забыла выполнить домашнее задание и боялась схлопотать плохую оценку. А ещё, он говорил, что она не доросла, чтобы смотреть романтические дорамы, когда они оккупировали гостиную в её доме с кучей попкорна и снеков. Впрочем, так было раньше. До того момента, как Исыль поняла, что Чонгук для неё стал не просто другом, а уж тем более никаким не братом. Теперь же его самоуверенные слова задевали невидимые струны где-то внутри, и Исыль напрягалась каждый раз, заслышав подобное. Нет, она и сама знала, что далека от совершенства, но снова слышать, что её умения никуда не годились от всемогущего Чонгука, было немного обидно. Хотя нет, не немного. Исыль надулась и опустила голову, когда Чонгук положил руку на её талию, в то время, как другой рукой сжал её ладонь. — Давай на счёт «три». И-и раз, два… Даже через обиду Исыль чувствовала, как её пульс набирал обороты, а щёки и кончики ушей становились всё красней, пока он вёл её в танце и, специально медленно, отсчитывал шаги. Она жевала нижнюю губу и смотрела только на носки его ботинок. С одной стороны, Исыль не хотела случайно наступить на один из них, а с другой, боялась снова встретиться с ним взглядом. А ещё, показывать своё красное лицо, над которым он обязательно бы пошутил, сказав, что она похожа на помидор. Как на зло, в репетиционном классе не было ни души, и это заставляло Исыль нервничать ещё сильнее. Во-первых, Чонгук мог снова задать какой-нибудь неловкий вопрос, например, насчёт её странного поведения, а отвечать она категорически не собиралась. А во-вторых, одно только нахождение с ним наедине заставляло потеть её ладони. Особенно ту, которую крепко сжимал Чонгук. И Исыль казалось, что она вот-вот выскользнет, а её деревянное тело рухнет при следующем повороте и распластается прямо на паркете. — Будь внимательнее. Мы и так потратили слишком много времени, а ты не выучила даже самых простых движений. — Чонгук старался говорить как можно мягче, потому что думал, что она обижается именно из-за танца и его высказываний. Ему самба давалась достаточно легко, как и всё остальное, а вот природная угловатость и неуклюжесть Исыль лишали её малейшей надежды на то, что зрители не начали бы смеяться, когда на выпускном вечере зазвучат зажигательные бразильские ритмы и она ступит на паркет. Он надавил ладонью на её талию и подтянул к себе поближе, чтобы прижать Исыль к себе всем телом, и она смогла почувствовать ритм движений. Она же задержала дыхание и зажмурилась, переставая вообще как-либо двигаться. Ей показалось, что сердце тоже остановилось, поэтому и поспешила оттолкнуть Чонгука. — Тогда танцуй со своей придурошной Арой! Это была её идея устроить карнавал. Вот и танцуйте вдвоём, если вам так хочется! — закричала Исыль, когда удалось вырваться. Раз уж ему не нравилось, как двигается Исыль, почему тогда выбрал её в партнеры? Вот и танцевал бы со своей отличницей, а Исыль вообще бы не пошла на этот выпускной. — Она не… — Чонгук хотел было продолжить, что Ара совсем не его, но мелькнувшая в голове мысль заставила прикусить язык. Неужели лучшая подруга ревновала? Он не мог поверить собственным ушам и глазам, потому что Исыль выглядела сейчас не просто обиженной, она была зла. И это вряд ли было из-за танца. — Ты ревнуешь? Чонгук сделал шаг вперёд, а Исыль точно такой же, только назад. Его брови почти сомкнулись на переносице, а губы немного сжались, чтобы спрятать улыбку, но Исыль показалось, что он как обычно издевался, поэтому она сжала кулаки и часто задышала. — Придурок! — процедила она сквозь стиснутые зубы и рванула из класса, напрочь забыв даже про свой рюкзак. На улице уже темнело, а мелкий моросящий дождик неприятно прилипал к горячим щекам, когда Исыль быстрыми шагами удалялась от школы. С каждым пройденным метром на душе становилось легче и спокойней, но видимо остаться совсем без слёз всё равно бы не удалось, потому что Чонгук был прав. Она ревновала. И эти его тупые шуточки предсказуемо ранили. Исыль вытерла щёки рукавом и ускорилась, когда услышала торопливые шаги позади себя. Она прекрасно знала, кто это был, а вот видеть его сейчас совершенно не хотелось, но Чонгук тоже не собирался уступать и отпускать её домой, пока всё бы не выяснил. Ему не могло показаться. Исыль не просто так вела себя странно. И он, хотя бы как лучший друг, обязан был всё разузнать. — Ничего не хочешь мне рассказать? — он дернул её за руку и заставил развернуться. На плечо давила лямка от своего собственного рюкзака, а на локте висел рюкзак Исыль и постоянно сползал, но Чонгуку некогда было отвлекаться на него, поэтому он не стал больше поправлять, когда он съехал в третьей раз, пока Исыль пыталась вырвать своё запястье. — Что я должна тебе рассказывать? — она продолжила вырываться, даже когда он шикнул, — Иди, вон, с Арой разговаривай. Чонгук стиснул зубы и сжал её запястье сильней, а Исыль наконец успокоилась. — Ты эгоистка, Исыль. Совершенно ничего не видишь дальше своего носа. — пробормотал Чонгук обиженно, но ей показалось, что он злился. Она и так уже попрощалась с ним как с другом, но никак не ожидала, что нажила в его лице ещё и врага, потому что настолько серьёзного и нервного разговора между ними никогда не было. Даже когда Чонгук действительно злился на неё, он умудрялся перевести всё в шутку. Сейчас же чувство самосохранения настойчиво колотилось где-то в горле и оглушающе кричало «БЕГИ». — Я не эгоистка. Я — дура, потому что дружила с тобой столько лет и терпела твои дебильные шуточки! Исыль хотела снова как-нибудь приплести сюда ещё и Ару, чтобы в очередной раз уколоть Чонгука, но договорить ей всё равно бы не дали. Чонгук схватил её за плечи и прижался к губам, прежде чем Исыль смогла бы снова наговорить глупостей. В её маленькой головке творился полный хаос, а остановить его могло только что-то не менее стихийное. И так сложилось, что Чонгук решил пойти на крайние меры, раз уж мисс «я дура, потому что дружила с тобой» оказалась настолько недогадливой. Исыль сначала замерла, когда её губ коснулись губы Чонгука и на долю секунды поддалась, а как только собрала в кучу свои разлетевшиеся ошмётками, как после взрыва, мысли, оттолкнула его и влепила пощечину. С ней она, конечно, погорячилась, потому что такого взгляда от Чонгука она никогда не получала. Да и ладонь загорелась слишком уж сильно. Чонгук тут же прикрыл щёку рукой и зажмурил глаза, а Исыль не могла больше сдерживать слёзы, от которых и прежде щипало в носу. Наверное, ещё ни разу в жизни у неё не стучало так сильно сердце. Исыль даже не помнила как забежала в дом, и что ответила матери, когда она её окликнула, пока запирала дверь своей комнаты на защелку. Единственное, чего хотелось Исыль, это вычеркнуть из памяти весь этот день, но даже огромные солёные слёзы не могли теперь помочь утопить ненужные чувства. Исыль просто испугалась. Испугалась себя и испугалась Чонгука. Они были друзьями слишком долго, и даже тот факт, что она ревновала и перестала считать его другом, не давал ей права позволять себе целоваться с ним. Тем более, как он мог своровать первый поцелуй у лучшей подруги, когда ему уже нравился кто-то вроде старосты класса? Это было нечестным. И если Чонгуку захотелось снова попрактиковать навыки своих тупых шуточек, то он не должен был вовлекать в это всё ещё и Исыль. Телефон в кармане спортивных штанов вибрировал уже по десятому кругу, а Исыль мычала и всхлипывала в подушку. Оторвалась она, только когда услышала громкий стук в окно. — Если не откроешь, я его разобью! Даже через тонкую занавеску и полумрак Исыль чётко видела грозное выражение лица, промокающего под дождем Чонгука. Обычно ему не приходилось стучаться и проситься в гости, потому что окно для него всегда было открыто, но не последние три недели. Чонгук ещё раз постучал, только немного громче, чтобы у Исыль не осталось сомнений и даже занёс руку назад, будто и вправду собирался разбить стекло, но в темноте комнаты появился силуэт, а затвор на оконной раме тихонько щёлкнул. Чонгук глубоко вздохнул и прикусил губу, прежде чем привычно залезть в окно. Раньше он с лёгкостью перемахивал через подоконник и по-хозяйски вваливался не только в комнату соседки, а ещё и в её кровать, пока она учила уроки на полу или вышивала свои причудливые желтые крестики, картинами из которых были увешены стены её комнаты, да и его собственной. Сегодня же тайное проникновение давалось с особым трудом. Даже солнечные картинки на стенах и небольшой букет подсолнухов в вазочке на письменном столе выглядели отнюдь не ярко и радостно. — Прости меня… — неловко пробормотал Чонгук, как только опустил ноги на пол. Прежде он снял мокрые кроссовки и оставил их на подоконнике вместе с рюкзаками, но всё это время показалось ему вечностью, потому что Исыль не издала ни звука, стоя к нему спиной. — Я не хотел… В горле сушило, а сердце обливалось кровью. Чонгук проклинал себя за то, что бесцеремонно пересёк черту. Ему ведь могло и показаться. Исыль мог понравиться кто-то, поэтому она и сторонилась его. Или может быть она разочаровалась в нем и больше не хотела дружить. Мысли пожирали Чонгука и он постарался их вышвырнуть из головы и легонько коснулся плеча Исыль. Она вздрогнула, и Чонгуку послышалось, что даже всхлипнула, поэтому он отдернул руку назад. Но в любом случае, стоять и слушать угнетающую тишину он был не намерен. Всё необходимо было решить здесь и сейчас. И если уж Исыль выгнала бы и больше никогда не посмотрела бы в его сторону, то так тому и быть, потому что Чонгуку и самому надоели эти игры в друзей. — Знаешь, ты можешь злиться на меня сколько угодно и даже ненавидеть, но я не считаю себя виноватым. Я поцеловал тебя, потому что захотел, и… — Чонгук сглотнул и потёр переносицу, прежде чем продолжить, — И ты действительно слепая, если ничего не заметила. Я поставил в твоём дурацком списке каждую галочку, а ты нарисовала только одну. Его голос немного дрожал и был каким-то осипшим, но это нисколько не убавляло серьезности. Скорее наоборот, потому что Исыль чувствовала напряжение с каждым его словом. Будто все её растрепанные мысли смешались с его словами в огромную кучу и рухнули прямиком на её голову. И всё-таки, после упоминания о списке она обернулась. В комнате было темно, и Исыль практически не видела лица Чонгука, но она была уверена, что он кусал свои губы так, как делал это, когда нервничал. Его кулаки были сжаты, а плечи высоко вздымались из-за частого и глубокого дыхания, но Исыль могла думать только о его словах. Как она не заметила, что её, действительно дурацкий, список был уже давно переполнен такими же дурацкими галочками, кроме последней, где красивым почерком были выведены слова о поцелуе под дождем. Напротив каждого пункта должна была стоять подпись Чонгука, и теперь Исыль и вправду почувствовала себя эгоисткой. Первым в списке числилось посещение колеса обозрения в момент самого красивого заката. Чонгук тогда обнял её со спины, чтобы она не дрожала из-за страха высоты. Вторым было свидание в кинотеатре, где Исыль ревела даже больше чем избалованная девчонка у автомата с игрушками, когда на экране показали директора Минхека не хотевшего оставлять свою силачку До Бон Сун умирать на крыше. Чонгук тогда вытирал мокрые щёки своей подруги и прижимал к себе особенно нежно. Третьим была велосипедная прогулка по всему Сеулу. Тогда Чонгуку пришлось везти Исыль и тащить сразу два велика, потому что она врезалась в тележку с картоном и поцарапала коленку. Четвёртым были милые записки. Чонгук подбрасывал их ей в рюкзак на уроках, называя её мышонком из-за забавных оттопыренных ушей. Исыль злилась, хоть и тайком улыбалась, собирая каждую в секретную шкатулку, место которой было исключительно в укромном и темном углу под кроватью. Пятым был букет подсолнухов, а шестым… шестым был первый и незабываемый поцелуй под дождём. Чонгук присутствовал в каждой строчке списка, а Исыль не могла поверить, что это всё было правдой. Он просто не мог обо всем знать и быть тем, кто исполнял каждое желание жёлтого блокнота, который случайно попался ему на глаза, когда Исиль уснула прямо на полу, пока читала параграф по истории за день до пробной контрольной. Чонгук запомнил каждую букву. Каждую завитушку, которую так старательно выводила смешная соседская девчонка. Он и сам не понял, когда успел заиграться в Питера Пена и по уши влюбиться в подругу, но теперь отступать было некуда. Теперь Исыль дрожала и прятала свои красные щёки в его груди, а Чонгук больше не сдерживал улыбку и перебирал симпатичную желтую ленточку в колоске… — Ты пойдёшь со мной на выпускной?