I. Вот так умирают боги

В этом клубе этой ночью было на редкость шумно и людно. Множество тел двигалось в такт, в унисон ещё большему множеству мелодий флейты, на которой играл исполинских размеров атлант где-то далеко в горах. Одет он был в белую накидку, что лишь прикрывала его мускулистое, сильное голое тело. В глазах его сверкали молнии, а в голосе раздавался гром. Обычно он летал на белоснежных облаках по просторам синего неба и посыпал горизонт, города и бескрайние просторы природы разноцветной пыльцой оттенков из множества своих маленьких мешочков. Обычно он смешивал краски и отправлялся рисовать кистями мир, делая это так, чтобы радовались и люди, и он, и любое существо, которое могло взглянуть на его работы. У атланта было и своё собственное облако, которое начинало летать лишь благодаря его огромным пернатым крыльям. Однажды мир начал терять краски, чернеть, выгорать изнутри. Темно было даже днём. Иногда казалось, будто всё окутала какая-то чёрная дымка. Также всё становилось серым, блеклым, теряло свои контуры, растворялось. Серые бесконечные облака закрывали собой поблекшее Солнце, расколотую Луну и погасшие звёзды. С этим надо было что-то делать... Где-то среди туч и облаков затерялся зал богов, о котором ходило множество легенд. Там боги собирались вместе, чтобы решать судьбы всего, что было им подвластно. Обычно собрание мог созвать любой бог, у которого имелась какая-то проблема или предложение. Как всегда, самые благочестивые идеи корыстно отвергались, а дискуссии о том, что делать дальше, переростали в жуткую полемику и страшную грызню. Забавно то, что намного, намного раньше богов было в сотни раз больше, но о раздоре не могло быть и речи... Интересно, чем кончится это собрание? Весь небесный город состоял из облаков. По его улицам высоко в небесах петляла необъятная гондола. Сами облака стали не такими плотными, и порывы ветра развеивали их, как дым. На их место становились чёрные тучи. Ранее белоснежная гондола покрылась серым налётом. В ней у кормы сидел тот самый атлант во всей своей красе: натуральная светлая кожа, густая светлая борода, длинные волосы, исполинское мускулистое тело, голубые глаза. В другом конце расположились его кисти, холсты, корзинка с цветами, наброски, струны, ноты, песни, флейты, части музыкальных инструментов и его полётное облачко. Чего там только не было! Но ещё больше хранилось в его Храме Искусств, при котором он вёл свою школу. Думаю, там расположился рай, в который мечтал бы попасть каждый деятель прекрасного. ... Раньше так и было: атлант выбирал среди всех земных живописцев, скульпторов, танцоров, музыкантов и поэтов самых талантливых, а затем забирал их к себе, в свою школу искусств, затерявшуюся на таких высотах, куда ни одно вдохновение ещё не поднимало. Звучит крайне романтично, не так ли? Только вот сейчас от Храма и облачка не осталось, а школа теперь навсегда опустела... Гондола его была настолько огромной, что здания маневрировали, чтобы она их не задела. Полетев далеко за город и поднявшись намного выше птиц, которые уже давно не летали, она причалила у полуразрушенного небесного здания наподобие Колизея. Крышей его служил облачный купол. Под зданием в воздухе раскинулись башни, парки, дворцы, связывающие их мосты из облаков, и всё это простиралось необычно далеко, только вот большая часть этих строений запустела также, как и школа искусств. Словами нельзя описать, до чего же был огромен небесный Колизей и до чего же серым, безжизненным он стал. Столько богов уже успело умереть из-за слов своих небесных братьев и сестёр... Заведя гондолу в одно из специально отведенных под это мест, атлант начал парить и полетел полупрозрачными, но всё ещё молочными коридорами и проходами к центральному залу. Огромные, напоминающие ворота двери из плотных белых туч отворилась перед ним. Зал представлял из себя огромный театр, пустая сцена которого была снизу посередине, а ряды двигались вверх и вниз, хаотично лавируя между двенадцатью трибунами. Когда-то таких были тысячи, и в каждой было по богу, но по мере их исчезновения, личные помосты каждого распадались на облака, отдалённо напоминавшие театральные места. Они были бушующим морем, среди которого оставшиеся казались островками. Хаос из облаков очень хотел снова стать постаментами для своих божеств, но это, увы, уже никогда не произойдёт. Половина купола, служившего крышей, отсутствовала. Из зияющей дыры лился свет, который озарял гигантский зал, но едва ли долетал дальше последней божьей трибуны. То, что было за ней, утопало в беспросветном мраке, а видимое стало на редкость тусклым... Теперь здесь собирались ровно 12 богов, которые едва ли сохраняли в себе свой былой свет, а ведь раньше их были тысячи, и каждый сиял по-своему... Когда двери закрылись за спиной атланта, происходившее за ними почти осталось тайной для всего мира. Почему же лишь почти? За несколько минут до окончания весь мир пронзила и сотрясла своим рокотом реплика, развалившая половину комплексов внизу: — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ? КТО ТЫ ТАКОЙ? ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ГЛУПЫЙ БОЖОК, ВОЗОМНИВШИЙ О СЕБЕ НЕВЕСТЬ ЧТО. ВОТ ТЫ КТО! — небесная гладь вновь обрела тишину, а следующие слова остались только в этом зале: — У тебя есть всё, чтобы сделать этот мир красивее, чем он был раньше. Всё, чтобы он стал самым красивым. И что ты делаешь? Что ты делаешь? — надеюсь, этот серый мир успел тогда перевести дыхание, ведь на него снова обрушился небесный шторм из фраз: — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ТЫ НОЕШЬ, ГОВОРЯ О "ВЫЦВЕВШИХ КРАСКАХ" И ПРИКРЫВАЯСЬ МАСКОЙ ТОГО, КТО "УЖЕ ВСЁ ИСПРОБОВАЛ", КОМУ "ЭТО ВСЁ НАСКУЧИЛО"! Жители неба слишком рано обрадовались тишине. Их покой был снова нарушен: — ДОВОЛЬНО! ДОВОЛЬНО ПУСТЫХ СЛОВ! Я, БОГ МИЛОСЕРДИЯ, ИМЕНЕМ СВОИМ И СИЛОЙ СВОЕЙ ИЗГОНЯЮ ТЕБЯ, БОГА КРАСОТЫ, ИЗ НАШЕГО КРУГА! ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВЕРНЁШЬСЯ НА НЕБЕСА, СЛЫШИШЬ? НИКОГДА! ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕТ МЕСТА НИ НА НЕБЕ, НИ НА ЗЕМЛЕ, НИ ПОД НЕЙ! ДА БУДЕТ ТВОЁ ИМЯ ЗАБЫТО, А САМ ТЫ СТАНЕШЬ НИКЕМ, КТО БУДЕТ УМИРАТЬ ВЕЧНОСТЬ! Какими бы громогласными не были эти слова, следующие заставили этот мир похолодеть: — Никогда не вернусь на Небеса как тысячи ваших братьев и сестёр, которые были вам неугодны? А они сейчас лишь смеются над вами из своих могил. Вы же слышите это, чувствуете их презрение к вам каждый миг, не так ли?.. А когда вы остаётесь сами в своих покоях, разве вас не пожирают сотни глаз, горящих глаз, их глаз? Ох, довольно брать в пример покойников. Как думаете, что вы без меня? Лишь одиннадцать божков, которые ничего и не значат. Божков, которые сами устали от своего существования. Нет, вы не существуете. Вы ничего не решаете, вам лишь кажется. Вы просто есть — и всё. Что с вами, что без вас — всё едино. Одним больше, одним меньше — без разницы. Мир уже давно обходится без вас. Жители Неба даже забыли, как вас зовут. А люди... Люди в вас разуверились. Вы людям больше не нужны. Они даже богами вас не считают. Что для них значат Тишина, Милосердие, Справедливость? А остальное, что вы олицетворяете? Люди пишут эти слова с маленькой буквы. Люди придумали своего собственного бога. И не одного. Они так слепо доказывают его существование и с радостью убивают за него, — атлант ухмыльнулся, — а всё потому, что вы — никто. Теперь уже никто. Как для богов, вы уже дважды мертвы. Первая смерть наступила в тот момент, когда люди разуверились в вас, а вторая — когда вы разуверились в себе, но сохранили прежнюю гордыню. Ответа на эту реплику не последовало, ведь бог красоты с усмешкой покинул зал, пританцовывая в полёте по полупрозрачным коридорам, добрался до своей гондолы и улетел куда-то прочь. Он был прав во всём, но не желал признавать, что это касается и его. Бог красоты желал не меняться, а находить причины для упрёков, и это можно сказать о каждом из богов. Правда в том, что все они корят один одного за то же, что допускают сами, но никто это не понимает. Тонет каждый, но все хотят добраться до поверхности по головам других. Каждого из них ослепило их эго, каждому из них затуманила разум память о былом величии. Иногда просто нужно уметь открыть свои "слепые" глаза и перестать ныть о том, что ничего не видно. Но бог красоты уже не мог сделать это, ведь было слишком поздно — совсем скоро он спустился с небес. Ну, как спустился — однажды, бороздя просторы посеревшего неба, он по лихой воле своих бывших собратьев рухнул кометой в громадное скалистое ущелье, окончательно позабыв о той красоте, что дарил людям. Крылья его стёрлись до мяса, а перья многие месяцы кружили в воздухе вокруг него. Сам он был полностью сломлен и разрушен как внутри, так и снаружи. Его белоснежные одеяния истлели и рассыпались. Его всесильное тело превратилось в груду костей и полотно для глубоких и уродливых шрамов. Из них текла ручьями кровь, разливаясь в красные реки. Кости его ломались и сростались сами собой. Пальцы его скрючились, а костяшки кровоточили. В его правом глазу поселился червь, пожирающий его изнутри, а второй глаз плакал кровью и чёрной тушью. Оба сильно покраснели. Из носа текла кровь. Губы трескались и свисали. Зубы зеленели и выпадали. Сердце его холодело и медленно переставало биться, превращаясь в камень. Левое бедро его было насквозь пронжено острой скалой, на которую сверху водрузилось его собственное облачко, пригвоздив его к земле. Кисти для рисования впивались в его тело как ножи, упавшие сверху, краски растекалась по округе, а холсты просто рвало сильным ветром, царившем в ущелье. Без воздушной глади и красоты атлант был обречён погибнуть. Его сверкающая борода седела и медленно опадала, а пряди её превращались в нити, что сковывали и связывали миры между собой во вселенском танце. Кожа его желтела, морщилась, отпадала и отрастала, чтобы явить этому миру того бога, которого он заслуживает, — в ещё более ужасном облике, преисполненного страданиями. Разве это не чудесно — корчиться и гнить с осознанием того, что всего несколько мгновений (а дни и месяцы для высших сущностей не длятся дольше) назад ты был богом и у тебя было всё? Каково это — чувствовать свою никчёмность и уродство, пока твоё эго крошится на осколки также, как твои кости? А прикольно ли ощущать в своём нутре новых жильцов — червей сомнения во всём твоём познании мира и паразитов здравого смысла? Падшему богу казалось, что он заживо варился в котле своих последних мыслей, подогретых посеревшим солнышком. Он ничего больше не говорил, ведь язык его сгнил, а лишь плакал, закрыв глаза, пока мир вокруг него не растворился от слёз по утерянной гордыне на отголоски оттенков, и вот тогда атлант окончательно утратил рассудок. Его ждала такая участь за то, что он перестал ценить прекрасное. Он имел при себе всё, чтобы воздвигнуть его в абсолют, но перестал делать хоть что-то для того, чтобы оно развивалось (как и каждый из богов по отношению к тому, чему он покровительствует). И не развивался он сам, подавляя в себе все творческие порывы. Ему наскучило творить, но не хотелось терять своё могущество и контроль, которые испарились давным-давно. А сейчас ему даже нравилось так страдать. Более того, он с радостью предавался мучениям, ведь это было для него проблеском чего-то нового. Не важно, что раньше у нашего бога было всё, чтобы вечно творить это самое "что-то новое". Просто он привык, а сейчас корчится в улыбке, и имя его стёрто отовсюду и забыто навсегда. Однажды падший бог попытался встать. Это причиняло ему адскую боль. Он снова падал и падал, ломая и так своё разрушенное тело. Как-то раз он даже издал из глубины своей грудной клетки страшный пронзительный вопль, разбивший камень на сотни осколков вокруг него, которые посыпались градом в кучи кожи, гноя, полотн, в реки почерневшей крови и испортившихся красок. Атлант днями пытался собрать все свои силы и встать на обе ноги, а когда он всё-таки сделал это, то был невероятно измучен. Крылья его покинули, отвалившись от его скрюченной спины, предпочтя пропитанный его плотью и кровью камень. На порванных губах бога красоты заиграла улыбка, а красные глаза жадно охватывали всё вокруг. Он был похож на изголодавшегося и бездомного бешеного пса, который из ниоткуда раздобыл кость. И этот четырёхлапый, жадно впиваясь в неё зубами, рычал на всё вокруг. Но падшему богу было отведено недолго радоваться, ведь скоро он начал медленно каменеть. Сперва к земле его приковали ступы, а потом всё тело медленно обращалось в скалу, дюйм за дюймом, и так неотвратимо... Облачко насмешки ради иногда маячило у него перед носом. На сером лике атланта виднелся панический ужас, что сжал остатки его разума в своих лапищах в последние моменты его существования. На порваных устах разрывался оскал. С них летел безмолвный крик. Глаза навсегда застыли. В них лишь изредка сверкали молнии. Устами больше не говорил гром. Небо над ним потеряло свои краски. Вокруг атланта выросли жадные серые скалы, почти полностью поглотив его, оставив миру лишь его окаменевшие руки, которые застыли рядом с его навсегда обездвиженным лицом, словно для флейты... В этом мире осталось лишь 11 никому ненужных богов, которые тут же начали наводить порядки и возвращать миру краски. Получалось у них это из рук вон плохо. Местами мелькали серые пятна, цвета смешивались один с другим, иногда пропадали. Звуки слегка искажались, контуры теряли ясность, иногда всё рябило перед глазами. Одно лишь ущелье, в котором будет страдать падший бог, было лишено этих оплошностей. Иногда они собирались все вместе и беседовали часами, глядя на своего бывшего брата, тешась с него, сплотившись, как никогда ранее. А боги своё дело знают, вот только почему-то бог милосердия наказывает лучше своего жестокого антипода... Сила атланта, замурованная в скалу, постепенно гасла. Вот так боги становятся никем. Беда его в том, что он будет быть вечно. Он не живёт, он уже даже не существует. Он просто есть. Возможно, только теперь он стал настоящим богом... Лишь иногда облачко прилетает к его губам и даёт ему излить свои муки в прекрасную музыку, что льётся на весь мир вокруг. Бог красоты мёртв. Подождите... Прекрасную музыку? Тогда этот бог ещё не умер. Он лишь начал перерождаться, и когда-то из этого каменного кокона вылупится что-то новое, что-то прекрасное... ______________________________________ — Он был богом красоты, отцом муз, мужем эстетики и олицетворением прекрасного. Он создавал, творил и радовал. И он отрёкся от всего, что было для него родным. И в этом его вина. Но страшно не то, что этот мир утратил очередного бога. Страшно то, что его роль начали играть сперва другие боги, а потом люди. А кто будет после них? Вот так умирают боги. Они внутри. И они умирают вместе с нами. Даже под этими строками, — оратор поднял вверх книгу и пролистал её, — умер один бог — бог идеи. На этих строках, — он провёл по десяткам слов своим пальцем в чёрной перчатке, — как на жертвенном алтаре, умирал ещё один бог — бог красоты. За этими строками, — парень закрыл книгу и обратил её обложкой к слушателям. Название гласило: "I. ВОТ ТАК УМИРАЮТ БОГИ", — тоже стоит своего рода бог. Но ничто не вечно. Вот так умирают боги — думая, что они вечны, и забывая, что у них есть всё, чтобы коротать свою вечность. Самое смешное то, что они начинают поддаваться людским порокам от безделья. А потом жестоко расплачиваются за это... Бог либо умирает навсегда, либо продолжает своё дело в новом, изуродованном обличьи, но зато хорошо переосмыслив себя самого. Жаль, что на него теперь всем плевать. Так ли бессмертны боги? Так ли они не ограничены во времени? Время — лишь инструмент для их уничтожения. Глупые боги. Они тоже смертны, разве что умирают дольше, просто этого ещё никто не видел. Разве это не занятно, следить за всем этим? Время идёт и идёт, и когда оно полностью остановит свой ход, то уже ничего, поверьте мне, ничего не останется. Нам же остаётся не повторять ошибки божеств и провести наше время так, чтобы было хорошо и нам, и тем, кто будет после нас. Вот так умирают боги, друзья. Вот так умирает этот мир, братья. Вот так умирает каждый из нас... Nihil. — Nihil, — одновременно раздались десятки голосов из самых дальних уголков помещения и слились в один. Молодой человек, скрывающийся в полах чёрной мантии, щёлкнул пальцами. Десятки его последователей в очередной раз собрались в этом нефе при свете звёзд, свечей и созданных магических светил внимать речам своего учителя. По окончанию "-hil" все сгустки света погасли, свечи потушил ветер, а участники Тайного Собрания растворились во тьме, словно тени.