По ту сторону Железного Леса

* Плачущий Монах склонился над умывальником. После испепеляющего жара пламени фэйри прикосновение воды отозвалось прохладной поволокой на коже. Смыв с лица то, что осталось от пудры, убийца взглянул в мутное зеркало. Отметины под глазами, казалось, приобрели ещё более насыщенный багровый оттенок. Ланселот вздохнул и принялся переодеваться. У Рыжего, к счастью, нашлась рубашка черного цвета, и практически такой же черный плащ. А вот рясу теперь можно было только выбросить. Что мужчина и сделал, оставшись только в тёмных штанах, рубахе, куртке и плаще. Когда-то отец Карден говорил, что носить чужую одежду — это то же самое, что носить чужие грехи. Но выбирать не приходилось. Карден. В груди ёкнуло. Всё же, в какой-то момент своей жизни он, Ланселот, действительно стал считать предводителя Красных Паладинов здесь, на юго-восточном побережье Британии, своим отцом. Тем, кто воспитывает, ведет по жизни, направляет. Конечно, другой вопрос — как воспитывает, и что вылепливает из податливой глины юной души... Приёмного отца хотелось оплакать. Но ненависти к нему было больше. И этот когнитивный диссонанс подхлестывал если не взвыть, то по меньшей мере забиться в уголок, обнять колени и сидеть, покачиваясь и глядя вникуда. Стопроцентно Плачущий понял одну вещь: переоценка ценностей и переворот мировоззрения — то ещё болезненное дерьмо. И пока что, всё, что не даёт ему тронуться рассудком — наличие в его жизни Эльги с Белкой, и единственной цели: искупления. В дверь отхожей комнаты постучались. - Ты там в порядке?- послышался голос Белки из-за двери. Монах утер лицо платком, спустил рукава и затянул ремни плаща на груди потуже: - Да, - мужчина вышел в коридор, и Персиваль взял его за руку, потянув по направлению к залу: - Сир Берлихинген хочет поговорить. Ланселот ухмыльнулся. О, да. Конечно, хочет поговорить. Было бы странно, если бы железнорукий упустил возможность со своей стороны повоспитывать молодежь. Но до воспитательной беседы мальчик ждать не хотел. - Так ты вызвал огонь? Да? Да? Да? - Персиваль заскакал вокруг, не в силах сдерживать восторг, заглядывая снизу вверх в лицо бывшему инквизитору. Тот рассмеялся, стараясь в полумраке коридора не наступить на мальчика: - Можно сказать и так! - Покажешь? - Белка умильно сложил ладошки под подбородком. Ланселот потрепал его по макушке: - Обязательно. Только потом. Не хочу, чтобы Берлихинген отрубил мне голову за то, что я случайно подожгу его штаб. Мальчик кивнул, хитро улыбаясь, и первым шмыгнул за тяжелую дверь зала. Эльга уже была там. Певичка, повесив нос, сидела за столом, как провинившаяся маленькая девочка. Белка тут же угнездился рядом. Гёц, с мрачным видом молча прохаживавшийся туда-сюда вдоль длины стола, резко развернулся на вошедшего Монаха и рявкнул: - Ну-ка, сели! Ланселот решил не показывать характер и послушно устроился рядом со своими спутниками. - Итак, - железнорукий разбойник погладил бороду, - Молодые люди, потрудитесь объяснить, какого лешего вас понесло в город? - На разведку, - бодро отозвался Плачущий. - Погулять, - одновременно с ним брякнула миннезингерша, тут же прикусив язык. Белка хлопнул себя ладонью по лбу, закатывая глаза. Гёц непроизвольно повторил жест мальчика: - А ваши, юный сир, каковы будут отговорки? - Я шел искать мести! - не без гордости честно ответил парнишка, - Отомстить не получилось, но зато я случайно украл корону Пепельных. Трое взрослых переглянулись. Изо всех живущих в мире существ только Белка и был способен отправиться вешать и жечь, а вместо этого случайно стащить древний артефакт. Правда, в этот раз Монах был спокоен: венец вождей его предков прямо сейчас был надежно запакован в одну из походных сумок, и сурово охраняем Эви. - Вы подвергли опасности свои жизни, вы привлекли к себе внимание, - Гёц принялся загибать пальцы протезом на живой руке, - Вы развалили таверну, вы переполошили жителей, вы чуть не сожгли церковного иерарха, сир Робин Локсли из-за вас теперь, скорее всего, попадет в неприятности, так как он не стал призывать Красных Паладинов в город, а теперь... Теперь вы с поджатыми хвостами сидите передо мной, и что? Что вы себе думаете? Ты, - Берлихинген угрожающе наставил железный палец в сторону Ланселота, - Ты знал, что Эльга может обратиться, и навредить себе и людям? Рыжая покачала головой: - Нет, дядя. Я не превращаюсь. Ни я, ни мои братья. Раубриттер приблизился к крестной дочери и внимательно посмотрел в ледяные глаза певички: - Ты уверена? - Абсолютно, - Гюнтер выдохнула, сникнув ещё больше, - Если бы всё было иначе, я превратилась бы ещё в тот момент, когда Айрис ранила меня, - и девушка провела рукой по перевязанному плечу, которое только последние сутки перестало отдавать пульсирующей болью. Белка обнял певичку, с красноречивой молчаливостью демонстрируя сочувствие и поддержку. Берлихинген тихо зарычал, но не от злости, а от психологической усталости: - Что вы собираетесь делать дальше? Плачущий Монах поглядел на Эльгу: - И вот, теперь мы плавно перешли к сути... - ... Ты ведь отвезешь нас к моему отцу, дядя? - закончила фразу Гюнтер. Раубриттер многозначительно усмехнулся. * - Вот так, потерпите, святой отец, - сир Локсли склонился над постелью обожженного аббата, - Скоро подействуют припарки, и вы сможете уснуть. Уиклоу зло сверкнул глазами. Собственного позора таких масштабов он ещё не видывал. Из гвардейцев в живых остался лишь один Страж Троицы. А ему, аббату, повезло только потому, что изначально его завалило грудой тел. Он снова потерял всех. И теперь был вынужден зализывать раны здесь, во мраке одной из гостевых спален замка Робина Локсли. Сам хозяин замка сел за столом тут же, зажигая несколько свечей на ажурном кованом подсвечнике и расправляя перед собой чистый свиток. В лёгких руках рыцаря мелькнуло белое перо, и Локсли осторожно опустил его кончик в чернильницу: - Думаю, стоит написать Папе, не так ли? - он оглянулся на аббата. Уиклоу тихо кашлянул, не то выражая согласие, не то протестуя. Напряжение, витавшее в воздухе, ощущалось слишком сильно. Аббат знал, что Робин Локсли был так же лоялен к фэйри, как и Тинтагель в своем Вестгейтсе. А ещё Локсли за спиной Утера водил дружбу с Берлихингеном и ему подобными. И сир Робин аббату Уиклоу не нравился. - “Ваше Высокопреосвященство!”, - не без тени издевки, Локсли стал зачитывать то, что пишет, - “Прошу Вашего святого благословения и снисхождения! Пишет Вам сын Ваш, Робин Локсли из Лоустофта, от имени служителя Вашего, святого отца Уиклоу, что в силу ранений тяжких не имеет возможности составить письмо самостоятельно, “ - Робин снова оглянулся на постель с больным, - Ну, как? Ладно излагаю? - рыцарь легонько постучал кончиком пера о край чернильницы, стряхивая лишнее, - “Считаю своим долгом сообщить прискорбные вести о том, что Плачущий Монах вновь скрылся от святого отца и отряда Ваших гвардейцев, с помощью колдовских чар убил всех их, сжег огнем нечистивым. В целости осталась только дочь Ваша сестра Айрис и...” - Локсли уточнил у аббата, - Как зовут выжившего брата? - Ник, - едва прошептал Уиклоу. - "...И брат Ник. Сам святой отец получил сильные ожоги, и до полного выздоровления останется в моём замке. Накануне лангобардским старейшиной в дар аббату была принесена корона Пепельного народа, впоследствии украденная Плачущим же Монахом. Прошу Вашей милости и надеюсь на Ваше понимание.” - Робин размашисто подписал свиток, встал, приблизился к аббату и вложил в его руку перо, подсовывая письмо так, чтобы Уиклоу было проще оставить свой автограф. Аббат, скрипя зубами, кое-как вывел свои инициалы. - Вот и чудненько, - рыцарь положил свиток на стол, обмахивая его, чтобы чернила поскорее подсохли, - Отправим сегодня же. Я скоро вернусь, - он направился к дверям, - А вы набирайтесь сил, святой отец!.. * Голос пленённого Берлихингеном Стражника Троицы прозвучал надтреснуто, как скрип старых ворот: - Что, сестра? Это наш конец? Почитаем молитвы на отход души от тела? Айрис открыла глаза, в который раз напряженно вглядываясь в темноту за решеткой. Провал. Снова провал. Уиклоу погиб, Плачущий сбежал, а она, Айрис, не смогла помешать. Опять. Может, праведная месть — это не её путь? Может, зря она столько взвалила на себя? Монашка потрясла головой, отгоняя эти мысли. Конечно же, не зря! Она — разящее копьё Великой Церкви. Она — истинная дочь Папы в католической вере. И пусть у неё не всё получается с первого раза — всё получится потом. Она будет стараться. Будет падать и вставать, идти вперед, ползти по отвесным скалам, если понадобится, даже если придется содрать с себя шкуру живьем. Она не сдастся. Руки девочки были связаны за спиной, перехвачены верёвкой более, чем надежно. Айрис попыталась перетереть путы о каменный выступ в стене, но тут же забилась в угол, услышав шаги. В темницу быстро спустился Рыжий с мечом в руках. Молча вошел в камеру с гвардейцами, под короткие вскрики пленников в несколько взмахов положил их всех. Потом замер, медленно оглянувшись на девочку. - Чего ждешь? Рази! - зашипела Айрис, тем не менее, гонимая инстинктом самосохранения уползать как можно дальше от потенциального убийцы. Рыжий криво оскалился в страшной улыбке: - Нет, малышка. Завтра утром тебя заберет сир Локсли и отправит в Ватикан. Доброй ночи! - он вышел вон, заперев темницу, а девочка ткнулась лицом в колени. Ну, вот. Теперь она одна ответит за все промахи перед Папой. Или, чего доброго, ещё и будет наказана. Заслужено, конечно, но... Айрис закусила губу, сдерживая слёзы. Она молода и полна сил, её путь только начинается. Быть может, поимку Плачущего теперь передадут кому-нибудь другому, но это никак не умаляет того, что она продолжит борьбу с дьявольскими отродьями. По всей Европе. * Они отплывут на рассвете. Белка завозился на постели, укладываясь поудобнее. Спать никому из троих не хотелось, хоть и устали беглецы смертельно. Ланселот, задумчиво рассматривая корону, приблизился к светильнку, позволяя рубинам тихо мерцать при свете живого огня: - Надо же, - Плачущий Монах, медленно поворачивая в руках венец, провел подушечками пальцев по орнаменту, - Раньше я видел её только на картинках в древних свитках жрецов, а сейчас держу в руках. Странное ощущение. Эльга протянула из-под одеяла ногу, осторожно касаясь маленькими пальцами колена мужчины: - Ещё более странное, чем то,что ты чувствовал в таверне? Она ощущала всей душой, что им необходимо поговорить о произошедшем. - Тебе не было больно? - уточнил Персиваль, подпирая подбородок кулаком. Ланселот покачал головой: - Нет. Это было... - он запнулся, не в силах подобрать слова, - Я не знаю, как это выразить так, чтобы вы поняли, - и он вдруг подмигнул девушке. Гюнтер сначала не поняла. А потом как поняла! И это заставило её фыркнуть от смущения: - Что ж, мы подождем, - она картинно зыркнула на мальчика, стараясь сделать это так, чтобы видел лишь мужчина, - Пока ты сформулируешь всё как можно более корректно! Монах спрятал венец обратно в сумку и сел на край кровати, почесывая волкодаву за его острым ухом: - Как только я разрешил выйти этой... силе, - убийца потер переносицу, вспоминая каждую секунду до, во время и после вспышки огня, - Я словно бы с единственным ударом сердца выпустил часть собственной души. И она загорелась. В тот момент я как будто стал открытой книгой для предков. Белка приподнялся, не скрывая изумления: - С тобой говорили Тайные? - Нет! Не знаю, - в голосе Ланселота засквозила растерянность, - Нет, не думаю, что это были Тайные. Это совершенно точно были души смертных. Эльга осторожно уточнила: - Кем ты считаешь Тайных? - Демоны, - Плачущий виновато пожал плечами, - То, что я более не с паладинами, не значит, что я перестал быть христианином. И все языческие боги, и Тайные, и кто там у фэйри есть ещё, для меня — нечисть, которую меня приучили бояться и ненавидеть. Белка с сожалением покачал головой: - Но тебе не было страшно высвобождать пламя? - Нет, мне не было страшно. Наоборот, в нём была крайняя необходимость. И потом. Оно ведь часть меня, - возразил мужчина, - Я его не наколдовал, просто... Рыжая намотала на кончик носа прядь волос: - Просто ты должен для себя разобраться, где заканчивается твоя природа и начинается магия. Я права? Ланселот откинулся на спину поперек кровати: - Права, моя леди. Ты совершенно права. Гюнтер погладила крепкое плечо мужчины: - Всё будет хорошо. Просто не забывай доверять самому себе. Белка прыснул, прячась под одеялом с головой: - Фу-у, телячьи нежности! Плачущий запустил в мальчишку подушкой. * Циммерберг позволил взмыленному коню сбавить шаг только на опушке, когда в просветах среди вековых стволов замаячил частокол и длинный одноэтажный дом за ним, со знаменем Берлихингена над воротами. Михаэль с облегчением вздохнул. Свои! Теперь ему было, к кому обратиться за помощью и стопроцентно её получить. Крепкий кулак брюнета соприкоснулся с шершавой поверхностью ворот. На стук тот час же отозвались сторожевые псы. Из бойницы высунулся кончик стрелы: - Кто? - Передайте сиру Берлихингену, что прибыл Циммерберг. Из Драйшткригера, - путник закашлялся, прочищая горло. За воротами послышалась возня, тихий говор и быстрый топот. Волшебное слово “Драйшткригер” в разбойничьих кругах и впрямь творило чудеса. Ворота гостеприимно распахнулись. Брюнет проехал до самого порога, спешившись только после того, как двери дома распахнулись: - Михаэль, надо же, - Гёц крепко пожал руку гостю, - Какими ветрами тебя занесло в мои края? Циммерберг озабоченно нахмурился: - Меня прислали братья Гюнтеры. Кажется, у Эльги неприятности. Вашей крестной дочери. Берлихинген мирно заулыбался: - Пойдем-ка, выпьем. И ты сам убедишься, что с моей крестницей всё хорошо. *