По ту сторону Железного Леса

* Айрис поскреблась в тяжелую дверь опочивальни. По ту сторону послышалась возня. Как правило, аббат, вот уже который день не снимавший с темени Библию, отзывался - “да”, или “нет”, в зависимости от того, был ли в состоянии видеть кого-либо или с кем-нибудь говорить. В целом, его самочувствие не ухудшилось, чего боялась Стражница Троицы, но лучше тоже не становилось. И в основном беспокойство вызывали не ожоги, а душевное здоровье аббата Уиклоу. И сейчас из-за двери ответа не последовало. Девочка толкнула дверь, осторжно заглядывая внутрь. В комнате царил полумрак, разгоняемый только приглушенным светом из задернутого тяжелой шторой окна, да в воздухе витал аромат ладана. - Святой отец? - Айрис оглянулась на постель. Ложе было пустым. - Святой отец! - монашка беспокойно завертела головой. И тут же со спины последовал глухой удар, заставивший юную служительницу папской гвардии упасть. Уиклоу, с перекошенным от беспричинной ярости лицом, набросился на девочку, смыкая обожженные руки на её горле. - Святой... - договорить у неё не получилось. Хватка больного вышибла из хрупкой глотки Стражницы дыхание, и завязалась борьба. Здесь и сейчас Айрис не знала, что пугает её больше. Что аббат пытается её убить, или же... Или же его абсолютно безумный полыхающий взгляд? - Где она?!.. - голос Уиклоу был похож более на звериное шипение. Айрис попыталась сбросить с себя священнослужителя, брыкнув ногами, но тот только сунулся ещё ближе, дыша в самое лицо испуганной монашке, - ...Где корона?! - Отпустите! - Стражнице пришлось собрать все силы для отчаянного зова, - Помогите, кто-нибудь! Айрис повезло. Случайно, или нет — в комнату вбежал Локсли, скорее всего, услышавший звуки борьбы и крик девочки. Рыцарь оттащил аббата, который немедленно переключился на него. - Подай одеяло! - сир Робин заломил священнослужителю руки настолько аккуратно, насколько мог. Айрис, потирая шею, сгребла с постели одеяло и сунула хозяину замка. Тот несколькими движениями спеленал Уиклоу, подхватил на руки и уложил обратно в постель. Аббат, перестав вертеться, на какие-то мгновения затих, потушив взгляд и словно бы потеряв сознание. Рыцарь тяжело выдохнул, глядя в лицо больному: - Сестра Айрис, вы в порядке? Та мельком взглянула в небольшое зеркало над умывальником, прикидывая, останутся ли на горле синяки, и отозвалась: - Я да. Но... - она бросила взгляд на постель, - ...Святой отец совсем плох, - она скрипнула зубами, - Дьявольские отродья! Что они с ним сделали? И сир Локсли... - Айрис умоляюще протянула, - Мы, мы-то можем сделать что-нибудь? Робин склонился над больным как можно ниже, рассматривая след от венца на выбритой части темени: - Я знаю, что вы, сестра, привыкли решать духовные и душевные проблемы постом и молитвой, но так же вы должны помнить, Айрис, что огонь тоже очищает. Монашка подняла брови: - Вы хотите сжечь аббата? Рыцарь выпрямился: - Не совсем. Где его чётки? Айрис шагнула ко столу, на котором лежали те личные вещи аббата, которые прислуга передала из усадьбы. На молитвослове спиралью из бусин лежали четки, увенчанные маленьким железным четырёхконечным крестом без распятия, гладким со всех сторон. Локсли на мгновение вышел в коридор, возжигая свечу от светильника у двери, возвратился, взял четки и стал держать их над огоньком. Один крестообразный шрам на темени у аббата и так уже был. Одним больше, одним меньше... Айрис поняла, что хочет сделать рыцарь. И не стала препятствовать. Сир Робин, раскалив крест докрасна, обмотал руку краем плаща, вновь шагнул к аббату, да и приложил крестик поперек шрама от короны. Уиклоу пришел в себя моментально, закричав от резкой жгучей боли. Девочка закусила губу — сейчас она ощущала то, что не чувствовала уже давно: жалость. Локсли отнял крест от кожи аббата. Тот, прерывисто дыша, проговорил: - Что... Что вы сделали? Чётки с раскалённым крестом повисли в воздухе, зажатые закрытым в ткань плаща кулаком рыцаря. - Вам стало лучше? - осторожно осведомился феодал Лоустофта. Уиклоу часто заморгал. Темная пелена перед взором стала проясняться. - Да... - шепотом отозвался священнослужитель, - Я... Я сотворил что-то ужасное? - Пока ещё нет, - Айрис опустилась на колени у постели больного, - Но мы не знаем, - она посмотрела снизу вверх на сира Робина, - ...Мы не знаем, надолго ли к вам пришло облегчение. Локсли промолчал. Он подумал о том, что возможно, могли бы подействовать методы фэйри. Но как лечить аббата от проклятья венца, чтобы он сам о том не узнал? И чтобы не узнала малышка Айрис?.. * Иоганн Гюнтер после каждого завтрака любил прогуляться в полузаброшенном саду с видом на горы — это навевало на созерцательные глубокие размышления и позволяло молиться так же трепетно, как в храме. Здесь росли старые розовые кусты, папоротник и клевер, а местами земля обнажала гранитные бурые выступы. Только сегодня в сад он отправился не один. - Мы можем поговорить? - Элайна окликнула дядюшку своего мужа. Ксёндз кивнул, замедляя шаг. Женщина, зябко пряча ладони в муфточку, зашагала рядом, вглядываясь вдаль. - Ты хочешь поговорить об избраннике своей дочери, дитя моё? - ксёндз провел тыльной стороной руки по усам, проверяя, не осталось ли на них крошек после завтрака. Элайна опустила взгляд под ноги, аккуратно переступая выпавшие камни из старой садовой дорожки: - Да, отче, - она посмотрела на собеседника, - Что вы о нём знаете? - Приёмный отца Кардена, вырос и воспитывался среди Красных паладинов в аббатстве Христофора, - ксёндз усмехнулся, - Умелый воин, совсем ещё недавно был благочестив и предан Католической Церкви. Пепельный фэйри, не знающий масштабов и разрушительности своей природы. Элайна нахмурилась: - Меня тревожит всё и сразу, но в основном... - она взволнованно тронула Иоганна за рукав, останавливая его, - Почему он? Эльга могла выбрать абсолютно кого угодно, чем ей приглянулся жестокий фанатичный убийца, бывший монах? Иоганн закашлялся, скрывая снисходительную улыбку: - Дитя моё, думаю, тут всё просто. Плачущий Монах, конечно, мужчина, но мужчина принципиальный и привыкший обращать взор на внутренние переживания, на дух и душу. Девице проще с ним общаться, так как он куда более глубокомыслящая и тонкочувствующая натура, чем любой мирянин-мужчина, если только не брать во внимание философов и учёных. Женщина недовольно вздохнула: - Хотите сказать, святой отец, что безжалостный убийца приходится моей девочке родственной душой? Ксёндз кивнул, возобновляя шаг: - Я глядел на них со стороны. Они пьют энергию друг друга, но сами же друг для друга её и восполняют. Элайна затянула шнуровку плаща потуже: - Он фэйри. - А Эльга полукровка, - священник скрестил руки на груди, - Один из факторов, позволивший им найти общий язык изначально. Леди Гюнтер задумчиво молвила: - Сколько живут Пепельные? Иоганн склонил голову, любуясь раскидистыми зарослями бахромы папоротника: - Как и все фэйри. Ненамного дольше, чем полукровки. Я не стану говорить, - он сурово поглядел на женщину, - Какой разбег у вас с Ойгеном, но если он никогда не говорил тебе, сколько ему на самом деле лет сейчас и сколько было, когда вы поженились, значит, тебе этого лучше не знать. Элайна промолчала. Действительно, когда Ойген её похитил из родительского дома, он показался ей уже давно зрелым мужчиной средних лет. И за всю совместную жизнь он не сильно изменился. Лишь седины прибавилось. Мать Эльги снова вздохнула, на этот раз уже с плохо скрытой, но тёплой тоской: - Моя девочка выглядит счастливой рядом с ним. Иоганн всмехнулся: - Вот пусть всё так и остается. Они молча пошли дальше бок о бок. Мелкое каменное крошево похрустывало под их подошвами. Да, ксёндз был согласен с тем, что рыжая излучает счастье, находясь рядом с бывшим инквизитором. Гораздо более искренне, чем будучи с теми, кто был до него. А ещё ни Элайна, ни Ойген не знали, что сделали Гюнтеры-младшие с предшественниками Ланселота. Зато знал Иоганн, ведь братья-разбойники исповедывались ему во всем. И за судьбу Пепельного был абсолютно спокоен. * В дверь кабинета вежливо постучали. Генри Отто, перебиравший метрики, немедленно отозвался: - Войдите! - Князь, - на пороге встал Альфред-Стрелок, помощник главы поселения Аске, низкорослый светлоглазый Пепельный с иссиня-черными волосами и кольцеобразными родимыми пятнами на кистях, - Простите за опоздание! Генри кивнул на гору метрических книг на своём столе: - Ничего. Присоединяйся. Стрелок приблизился ко княжьему столу, осторожно заглядывая в разворот книги, которую Отто держал в руках: - Вы собирались рассказать мне что-то важное, сир... Старейшина сделал шаг к окну, проверив, хорошо ли оно заперто, затем как можно плотнее закрыл дверь, и только потом, понизив голос, объявил: - Корона нашего народа! Она найдена! Альфред настолько растерялся, что ошеломленно сел прямо на край княжьего стола, чуть не опрокинув чернильницу: - Корона? Наша корона? - Да, Альфред, корона! - Отто захлопнул метрику, взметнув в воздух облачко вековой пыли, - Поэтому прямо сейчас я пытаюсь понять, - он кивнул в сторону фолиантов на своём столе, - ...На ком конкретно обрывается наша монаршья ветвь до бегства в Норвежское королевство. Помощник князя, помолчав, уточнил: - Вы собираетесь вынести на обсуждение реставрацию наших королей? Генри отложил книгу, меряя шагами комнату вдоль письменного стола: - Видишь ли, Стрелок, какое дело. Наш венец, наш древний артефакт, сопровождавший достойнейших из нас на протяжении веков, начиная со времен первых друидов, попал в руки к Плачущему Монаху. К предателю и убийце, - в кабинете повисло тяжело молчание, которое прервал Альфред: - Вы хотите отыскать потенциального наследника, чтобы приобрести ещё больший вес в глазах оппонента, если придется торговаться за корону? Князь снова взялся за метрику, и раскрыл её там, где записи обрывались. Часть страниц была тронута огнем, но разобрать написанное вполне было возможно. - У меня собраны все метрические книги жрецов Пепельного народа, которые только сохранились. Мне понадобится время, чтобы восстановить генеалогию. Но не исключаю, - взгляд Отто на мгновение стал затуманенным поволокой скупой грусти, - ...Что потомки наших королей погибли во время гонений, и род, быть может, скорее всего, пресёкся. Стрелок сжал кулаки, упрямо глядя на своего господина: - Князь, что, если нам не нужен король? Что, если нам хватит только твоего слова? Народ тебе доверяет, ты же знаешь. И мы поступим только так, как ты велишь. Генри ничего не ответил. На секунду ему захотелось сделать шаг из окна, вылезти на поросшую молодой травой поляну и убежать куда-то на ту сторону фьорда. Но старейший отогнал от себя малодушные мысли. Он ответственен за своих людей. И если придется схлестнуться с предателем за своё наследние, он сделает это. Мечом, или словом. * Как-то так Ланселот всё это себе и представлял, следуя за Ойгеном во внутренний двор замка. Армия кайзером собиралась, как правило, исключительно на время войны, но Гюнтер-старший предпочитал иметь под рукой в Драйшткригере собственных воителей, профессиональную армию, как у Альбрехта Валленштайна, имперского генералиссимуса. Набор новобранцев проводился на добровольной основе весной и осенью, крепкий молодняк охотно нанимался на службу, исправно получая гульдены из кармана Ойгена, но Гюнтер-старший теперь желал научить молодую кровь не просто хорошо драться. А убивать одним движением руки, как это умел Плачущий. Семенивший за Монахом Белка, пожелавший посмотреть, как пройдет знакомство его друга с будущими учениками, ахнул от восторга, увидев толпу разношерстных, но выправленных воителей — мальчик насчитал человек пятьдесят, вооруженных и заряженных азартом и ожиданием. Оборотень вышел в центр. Плачущий встал рядом с каменным лицом. Персиваль устроился на углу постамента статуи скраю двора, изображавшей капитолийскую волчицу, и приготовился наблюдать. - Мои славные волчата, - голос Ойгена, поддерживаемый эхом, зычно разнесся над пространством, и воители сомкнули кольцо вокруг него и убийцы, - Мои будущие воины, послушайте меня внимательно. Я знаю, что все вы умеете сражаться, - Гюнтер повернулся на сто восемьдесят градусов, стараясь никого не обделить вниманием, - Я знаю, что у всех вас были хорошие учителя. Но он... - оборотень указал на Монаха, - ...Лучший. И с сегодняшнего дня именно он будет руководить вашими тренировками, волчата. По толпе сперва пронесся удивленный шепот, а потом донеслось нарастающее: - Плачущий Монах? - Это Плачущий Монах! - Плачущий Монах, ребята, смотрите, тот самый! Ойген пожал руку гостю: - Поздравляю. Тебя повысили от убийцы до наставника. Ланселот, фыркнув в ответ на реплику хозяина Драйшткригера, обратился к толпе: - Я прошу тишины. Молодые воины умолкли, рассматривая новоиспечённого учителя. - Моё имя — Ланселот, - Монах выждал ещё немного, наблюдая за произведенным впечатлением, а потом негромко продолжил, - Вы должны знать. Меня учили не сражаться. Меня учили убивать. Я покажу вам всё, что любой из вас будет в состоянии понять и повторить. Я не буду требовать от вас схватывать всё на лету, - Плачущий положил ладонь на рукоять меча, - ...Но буду требовать послушания и дисциплины. Из толпы донёсся чей-то озорной голос: - Сир Ланселот, а покажите, что вы умеете! - Да, - с другой стороны раздалась поддержка, - Покажите! Сразитесь с нашим фрайгерром! Убийца переглянулся с Ойгеном, и второй крякнул, усмехаясь: - Вот паразиты! Хлеба и зрелищ, значит? Толпа радостно загудела. - Сир, - Плачущий попытался урезонить Гюнтера, - Вы и вправду поддадитесь их провокации? Ойген пожал плечами, снимая плащ и расстёгивая кафтан: - Что в этом плохого? - Они хотят, чтобы мы дрались, - вполголоса напомнил Пепельный. Из толпы тут же послышалось: - Эге-гей, да ла-адно! Плачущий Монах боится? Ланселот метнул холодный взгляд в сторону подначивающего. Гюнтер-старший стал снимать обувь: - Плачущий Монах ничего не боится, - Ойген махнул рукой толпе, - Тем более он не боится сразиться с оборотнем! Белка напрягся. Серьёзно? Серьёзно отец Эльги собирается на потеху собственным новобранцам устроить поединок с Ланселотом? Пусть и показательный, но... все же? Бывший инквизитор покачал головой: - Если я смертельно раню вас, сир, я... Ойген остановил его: - Ты можешь наносить удары мечом, куда угодно, я быстро восстанавливаюсь. Но если не хочешь, чтобы Эльга тебя возненавидела, не рази в сердце, шею или голову. Просто свали меня и заставь лежать. Это будет считаться победой. Тогда все останутся живы и довольны, - и спустил штаны вместе с исподним, оставшись перед толпой солдат совершенно нагим, - И ещё, - он зловеще засмеялся, - Не дай мне тебя укусить! Ланселот хотел вдогонку уточнить, действительно ли Гюнтер-старший предлагает ему сразиться всерьёз, но не успел. Ойген содрогнулся всем телом, запрокидывая голову. Ледяные голубые глаза закатились, по всему телу поползла щетина. Мышцы забугрились на спине, плечах и груди, ноги главы Драйшткригера странным образом подкосились, и тот опустился на четвереньки. Плачущий Монах прикусил губу, делая шаг назад. Он впервые видел, как человек превращается в зверя. Удивленный Белка вскочил и привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть процесс смены ипостаси. Лицо Ойгена вытянулось, с каждым мигом всё более становясь похожим на морду. Проросший мех покрыл всё туловище, руки и ноги, ставшие лапами. Ещё несколько мгновений, и перед толпой встал огромный бурый волк. Ланселот вытащил меч. Воины расступились, оставляя для поединка больше места. Персиваль скрестил пальцы. Волк, вздыбив шерсть на загривке, атаковал первым. Плачущий Монах, помня, что зверь перед ним — прежде всего отец его возлюбленной, увернулся, слава Богу, успешно. Ойген, пропахав когтями утоптанную землю, увлекаемый собственным весом пролетел мимо. Но тут же развернулся и атаковал вновь. Ланселот позволил зверю приблизиться, и перехватив меч плашмя, остановил стремительно несущегося волка на расстоянии собственных вытянутых рук, приняв удар на лезвие клинка. Страшная пасть лязгнула клыками совсем рядом. Толпа восторженно засвистела, подначивая ещё сильнее: - Давай, Плачущий Монах! Покажи, чему собираешься нас научить! - Они, кажется, хотят, чтобы я прикончил вас, сир! - прошипел Монах волчьей морде, но Ойген только ощерился в ответ. Они хотят убедиться, что Ланселот действительно достоин быть их наставником. Зверь сшиб соперника с ног, но бывший инквизитор, кувыркнувшись, тут же вскочил, взмахивая плащом. Волк метнулся по кругу, чтобы напасть со спины, но Плачущий, вдруг, вспомнил слова Гюнтера-старшего - “Просто свали меня и заставь лежать”. Ойген уже было пригнулся, чтобы прыгнуть, как Ланселот, взяв разбег настолько, насколько позволяло разделяющее их расстояние, наступил первым. Нельзя ударить в грудь, в шею, голову. Нельзя убить отца своей женщины. Распахнутый провал зубастого рта оборотня понесся навстречу, но за секунду до столкновения Плачущий Монах опрокинулся на спину, проехавшись между лап оборотня, под его грудью и животом. Да и вскинул меч, целясь кончиком лезвия в пушистые волчьи яички. Ланселот не вспорол самое нежное место оборотня. Так, легонько оцарапал. Но этого оказалось достаточно, чтобы зверь пружиной попытался отскочить в сторону. Убийца вцепился в мохнатый хвост, взлетая, увлекаемый звериной силой волка, и приземляясь прямёхонько на спину Ойгену. Задом наперед, правда, но это уже было не важно. Под весом противника Гюнтер-старший споткнулся, сразу предпринимая попытку выровняться, но Пепельный, цепко впившись в основание хвоста оборотня и приставив к нему клинок, прорычал: - Сир, если вы не ляжете сами, я его отрублю! Оборотень громко и возмущенно фыркнул, но послушно лёг в поднятую пыль. Ланселот слез с волчьей спины, поправляя плащ и пряча меч в ножны. Да, это не совсем то, чего ожидали жаждущие крови новобранцы. Но они увидели и оценили главное — скорость реакции и ловкость своего нового учителя. Из толпы послышались сперва одинокие аплодисменты, а спустя несколько секунд рукоплескали все. Волк, в судорогах превращаясь обратно в человека, хрипло отозвался: - А ты умеешь находить нестандартное решение проблем!.. Ланселот не ответил. Он мог убить Гюнтера-старшего. А самое страшное — он на какое-то мгновение захотел этого. *