По ту сторону Железного Леса

*

Несколько месяцев спустя

Оборотень развернул свиток, открывая солнечному свету, льющемуся разноцветными струнами из витражного окна, чуть волнистые строки написанного мелким почерком послания. - Что там, дорогой? – Элайна шагнула к мужу, заглядывая тому через плечо и поднося монокль к лицу. - «Передаём, что пребываем в добром здравии, вашими отеческими молитвами и родительской любовью», - Ойген красноречиво кашлянул, - «Просим дать своё благословение сочетаться священными узами брака перед лицом Господа. С душевным теплом и надеждой на ваше расположение…» - Гюнтер-старший нахмурился и дочитал, - «…Эльга и Ланселот.» Элайна прижалась щекой к плечу фрайгерра: - Я знала. Я знала, что наша девочка возьмется за ум. Оборотень опустил свиток, с горьким теплом молвив: - Я думал, что сам поведу её под венец. Что венчать её будет Иоганн, - он повернулся лицом к жене – А они нас даже не приглашают. Элайна вздохнула, забирая из рук Ойгена письмо и вновь пробегая глазами по строкам: - Пошли им ответ, попроси позволения присутствовать, слышишь? Гюнтер-старший ничего не ответил. Дочь так и не простила своих родителей. И пусть. До алтаря её проведут Гёц и Циммерберг с Белкой. * Волкодав завозился у запертой двери, почесав задней лапой косматый чёрный бок. Затем зевнул, вытянулся во всю длину вдоль порога и зажмурился, медленно проваливаясь в дрёму. До пёсьего слуха донеслись чьи-то шаги гулким коридором замка, но Эви это не побеспокоило: человек явно направлялся мимо, в другой конец донжона Камелота. Здесь было безопасно. Здесь было уютно. Здесь можно было сбросить груз тревоги и сомнений. И просто быть собой, без опасения стать мишенью чьих-то упреков, проклятий и прочего недовольства. У Артура получилось. Хотя, наверное, он и сам порой в это не верил. По ту сторону двери раздался смех хозяйки. Волкодав вильнул хвостом и засопел. Их покои располагались на солнечной стороне. Гюнтер сама на том настояла. - Однажды Белка пошутил, сказав, что если получится так, что у нас будет ребёнок, то это дитя будет самым вредным на свете, - Монах взъерошил медные волосы певички, лежавшей поперёк постели, а затем ласково положил ладонь на живот своей леди, - Ещё несколько полнолуний, и ты больше не сможешь скрывать это ото всех. Рыжая перевернулась на бок, подпирая голову кулаком: - Я ото всех и не скрываю. Вчера я ходила к Нимуэ. Ланселот ухмыльнулся, чуть приподняв уголки рта: - И что же сказала наша королева? - Её Величество изволили напророчить, - Гюнтер рассмеялась, вновь откидываясь на спину, - Нимуэ сказала, что это девочка. Пепельный улыбнулся, прикрывая глаза. Девочка. Кажется, пора сказать Персивалю, что он повышен до старшего брата. - Какое, говоришь, твоё любимое женское имя? - посмеиваясь, рыцарь нежно коснулся губами лба любимой. Та сморщила вздёрнутый нос: - Мы будем ориентироваться по святцам, забыл? Ланселот потёр виски: - Если ты точно подсчитаешь срок, я тебе с ходу скажу, память каких покровителей будет почитаться ко дню рождения нашей наследницы. - Давай сориентируемся ближе к самому сроку, пламя моё? - Гюнтер высунула кончик языка, дразнясь, - Мне, право, лень сейчас об этом думать!.. Одно Эльга побоялась передать Монаху. Что Нимуэ так же поведала ей о видении. Тайные приоткрыли завесу перед духовным взором Королевы фэйри, показав мятежный Драйшткригер, в котором Красные паладины станут причиной переворота, Ойгена Гюнтера, сраженного ритуальным кинжалом. И родной замок, гнездо Гюнтеров, распахнутое навстречу тяжелой поступи Пепельного, под крики народа за стеной замка: «Да здравствует Плачущий король!». Братьям-разбойникам не под силу будет унять разгоревшееся. Всё это ляжет на покрытые старыми шрамами плечи Ланселота. Да здравствует Плачущий король. *

Какое-то время спустя

Ладислаус, Ксандр и Михаэль по очереди подошли к запертой двери каменного склепа, положив на ступени три букета аконита. Здесь покоились все старые Гюнтеры. Здесь нашел последнее пристанище старый фрайгерр. Здесь же навсегда поселятся и они, когда придет их время. - Соболезную, - негромкий голос заставил троих разбойников синхронно оглянуться. Михаэль Циммерберг, всё это время таивший на братьев-Гюнтеров обиду, и потому ещё полтора года назад присягнувший рыцарю Ланселоту, все-таки приехал, узнав, что Ойген Гюнтер погиб. Приехал не один. Брюнетка с фарфорово-белой кожей, стоявшая рука об руку с конокрадом, поприветствовала братьев легким поклоном. - Простите, мы не знакомы, - Ладислаус кивнул девушке. Циммерберг не без оттенка гордости представил незнакомку бывшим лучшим друзьям: - Моя жена, Алисия Блэк. - Для меня честь познакомиться с вами, - Алисия мягко улыбнулась, - Вы ведь поведаете мне о подвигах моего героя? Братья-разбойники переглянулись, и Ксандр протянул: - Думаю, нам стоит отправиться в замок. Сад у семейного склепа – не лучшее место для милых бесед. *

Шестнадцать лет спустя

Мужчина накрыл ртом участок кожи над ключицей любимой, впиваясь губами и зубами. Он знал, что она обожает вот так. - Ещё, - жалобно, требовательно, каждый раз, словно впервые. Он послушно внял жаркой мольбе, прокладывая цепочку чувственных укусов по шее вверх, заставляя миннезингершу прогнуться в спине и ткнуться лицом в подушки. - Пожалуйста… - её просьбам Монах никогда не умел отказывать. Язык Плачущего скользнул между широко раздвинутых ног его леди, зачерпывая горячую влагу желанного лона и крепким мазком дотрагиваясь до шелковисто-скользкого бугорка клитора. Снова. И снова. Хватило всего нескольких движений, чтобы взведённое до предела возбуждение в низу живота певички взорвалось ритмичной вспышкой удовольствия, заставляя рыжую сладко выкрикнуть имя мужа. - Возьми меня, - Гюнтер приоткрыла затуманенные глаза, пытаясь сфокусироваться на лице мужчины, и выпятила бедра навстречу, раздвигая ноги ещё шире, - Проклятье, Ланселот, возьми меня, ну же!.. Повторять ещё раз не пришлось: Плачущий прекрасно знал, что сразу же после оргазма его женщина готова абсолютно на всё. На любой темп. На любую силу. Ей просто нужно его вторжение, как – не важно. Раскаленный желанием член туго проскользнул во всё ещё пульсирующую щель, уже только одной фрикцией выбивая из своей леди развязный стон. И ещё один. И ещё. Громко, пошло. Да и плевать, в общем-то, если услышит весь замок и весь Драйшткригер. Им хорошо. Тягучие брызги семени вязкими каплями осели на пояснице миннезингерши. Монах потянулся за полотенцем, вытирая кожу супруги: - В этот раз едва успел. Но… - он подмигнул певичке, - …Если не успею в следующий раз, все равно тебе не скажу! Эльга лениво запустила в своего мужчину подушкой: - Вот ещё! Сам рожать будешь! – она хотела добавить что-то, но под окнами раздались весёлые возгласы и звон стали о сталь. Гюнтер, натянув одеяло на плечи, сползла с постели и выглянула в окно. - Бланка решила опять потренироваться, - миннезингерша закусила губу, чувствуя, как руки мужа ложатся ей на талию. Вставший за её спиной Плачущий тепло вздохнул: - Знаю, тебе больше хотелось бы, чтобы она пела. Это было бы безопаснее для неё. Но зов моей крови и дух твоих предков в нашей малышке сильнее, чем стремление рвать струны. Эльга не ответила. Только поймала себя на том, что любуется статью шестнадцатилетней дочери, что прямо сейчас плясала во внутреннем дворе замка, отражая атаки Персиваля. Парень не наступал на неё всерьёз, и для обоих это было скорее развлечением, нежели суровой воинской тренировкой. - Они проводят вместе много времени, - чуть ревниво заметил Ланселот, наблюдая, как лихо Белка управляется с клинком, - Они ведь не… - Монах запнулся на полуслове, тут же ткнув ладонью в сторону дочери и рыцаря фэйри, - Нет, ну, что это такое?!. Там, во дворе, Персиваль выбил меч из рук Бланки, притянул девчонку к себе и жадно поцеловал в нежно-розовые губы. Чему Бланка оказалась вполне не против. Эльга рассмеялась: - Вспомни нас двоих. - Да, но… - Плачущий фыркнул, - Она же ещё ребёнок! Рыжая покачала головой. Бланка давно уже выросла, из маленькой девочки с облаком непослушных темно-русых волос и полосатым личиком став поджарой голенастой пигалицей с такими же отметинами на щеках, как у отца. И с таким же вздёрнутым носом и ледяным цветом глаз, как у матери. - Я полностью доверяю Белке, - спокойно отозвалась Эльга, пытливо заглядывая в лицо любимому мужчине, - О чем может быть речь? Ланселот расслабился. Она права. * Моргана приблизилась к Дивитиаку, сидевшему у костра посреди хоровода проклятых камней. - Какая прекрасная ночь, - она обратилась к соратнику из Цитадели, - Самое время для волчьих гимнов, не так ли? Тот, не повернув головы, отозвался: - Самое время отворить портал и посмотреть, что ожидает нас спустя два десятилетия. Моргана ухмыльнулась, опираясь на посох: - Разве ты научился контролировать течение лет внутри кромлеха? Дивитиак поднял взгляд на волшебника, перебирая в ладонях остывшие угольки: - Пока ещё нет. Но с твоей помощью… - Мы не будем ничего трогать – Моргана, вздохнув, села рядом, - Не будем тревожить эту ночь голодной магией, - она обвела взглядом кромлех. Камни темнели вокруг, словно застывшие великаны. Друид вновь уставился на огонь. Все-таки, волшебник знал больше, чем говорил. Но кто он, Дивитиак, таков, чтобы выпытывать чужие вековые тайны, если у него самого их - тьма?.. Ночь и вправду была прекрасной. ***