Это судьба, малыш)

      6 часов вечера. Весна. Дождь. Торд вышел из кабинета врача и направился домой. Он не слышал, как его зовут друзья, он был полностью поглощён в свои мысли. Ему было всё равно на дождь, он не пошёл навестить Тома. Ему хотелось побыть одному и подумать. Как ему жить дальше, как поступить? Нет он не бросит Тома, ему даже в мысли такой исход не приходил. Он не бросит его, как и обещал. Он пришёл домой, и стал думать о том, как он будет жить с инвалидом. Да, вы правильно поняли, Том не сможет ходить. Рогатику всё равно, будет Том ходить или нет, но ему не всё равно на то, как об этом думает Том. Он винил себя в том, что испортил ему жизнь. Потом он решил всё-таки зайти к Тому, ведь не только «хентайщику» сейчас плохо. Вот он уже стоит перед палатой. Ему страшно заходить, он боялся увидеть предмет своего обожания разбитым. Но он должен зайти к нему. Тук, тук, тук…       — Войдите. — произнёс голос, который Торд так любил. Коммунист открыл дверь и тихонечко прошёл к кровати, на которой лежал гитарист.       — Привет, любовь моя. С тобой всё хорошо? — спросил Ларссон.       — А тебе не говорили? — произнёс Том, смотря убитым взглядом на свою вторую половинку.       — Сказали… Том, мне очень жаль.       — А почему ты ещё здесь? — сказал гитарист и его голос дрогнул.       — Прости, что? — переспросил Торд.       — В смысле что? Ты же не собираешься возиться со мной? Зачем я тебе такой.       — Том! О чём ты?! Мне всё равно какой ты. Да я бы был с тобой, даже если бы ты был глухой и слепой, и всё это вместе! Я никуда не собирался и не собираюсь, я остаюсь с тобой. — Ларссон буквально прокричал это. Его очень бесило то, что Том думает, будто он безответственный.       — Ты серьёзно? Я был уверен, что ты меня бросишь, как только узнаешь, что я инвалид.......навсегда. — на последнем слове голос Тома дрогнул, в горле появился ком и он больше не смог сказать не слова.       — Том, ты что? Помнишь, что я тебе говорил, я буду с тобой даже в самые трудные моменты. А я держу свои обещания.       — Я люблю тебя. — Том сказал это шёпотом, ведь ком в горле не давал говорить ему в полный голос.       — Я тоже тебя люблю, малыш. — сказал Торд и обнял омежку. — Не грусти. А знаешь, что? Ты не будешь инвалидом! Ахах, у меня идея, я помогу тебе встать!       — Торд, ты что, с ума сошёл? Тебе не сказали, что мне уже нельзя помочь? — заметил черноглазый.       — А мы попытаемся, кто сказал, что чудес не бывает?) — улыбнулся Торд. 3 месяца спустя…       — Аааааа, Торд, я не могу! Иди в баню, короче — огрызнулся Том и уехал на коляске в другую комнату.       — Том! Мы ещё не закончили! — прокричал Торд и побежал за Томом. Ларссон вбежал в комнату гитариста. Том лежал на кровати свернувшись в клубочек и плакал. Торд медленно подошёл к кровати и присел рядом с Томом. Он начал гладить его по голове.       — Том, ну что ты, не плачь, знаешь, как мне больно смотреть на твои слёзы. Мы справимся, надо просто потрудиться. Ну всё, тише, видишь, я рядом. — Торд поднял Тома за плечи, посадил себе на колени и обнял.       — Знаешь, Торд, я не верю в то, что у нас получится. Это же просто невозможно.       — А я верю. Все возможно. Абсолютно, просто необходимо поверить.       Повисло неловкое молчание и «ананасик» перестал хныкать.       Легко поглаживая ладонью по пушистым и коричневатым волосам Томки, он взял и усадил его обратно на кровать.       — А теперь, уважаемый Томас Риджуелл, обещайте мне, что вы будете честно учится у своего инструктора!       Слабо улыбнувшись и еле хлюпая, проговорил:       — Об-б-бещаю.       — Мой ангел…       Крепко вцепившись в объятия к друг другу «Рогатый» встал и подал руку Томке. Поняв, и дав руку в знак доверия, он привстал на сантиметр, может быть два.       — Придурок, больно!       — Хорошо, а так?       Обхватив грудь того руками и не давая ему упасть, он передвигал его по комнате, будто куколку.       — Ну, получше…       Пытаясь наступить на левую ногу, он резко отдернул ее от пола и едва не упал. Благо, что того крепко держали.       — Больно. Слишком.       — Давай, у меня в шкафу остались твои костыли, я тебе их принесу? Сейчас.       На мгновение забыв про положение Тома, он отпустил руки, и тот бы с громким криком полетел на пол, но…       Обошлось…       Отрывая одну левую ногу от пола, и еле удерживая баланс между падением и твердым стоянием на паркетном полу, «ананасик» устоял. Будто поплавок в воде. Невольно шатаясь, как после очередной пьянки, «Рогатик» словил партнера на лету.       — Как тебе удалось…? — спросил Торд.       — Я и сам не понял. Просто, что-то нашло на меня. Я, будто расправил крылья за спиной, о существовании которых я даже и не знал.       Посмотрев в глаза своей судьбе и будто тая в них, он сам чуть не расплылся, как восьмиклассница при виде парня из параллели.       — Если ты и будешь продолжать такими темпами, то, к этому августу, ты будешь бегать и свободно танцевать!       — Это утешает.       Торду это доставляло огромную радость. Радость во всех смыслах этого слова. Его человек жизни, судьбы, Вселенной, будет вскоре здоров! Разве не повод для счастья?       Нет, он был готов тут же бросить парня под самый потолок и танцевать.       Танцевать со своим любимым.       Пока фонари еще светят, а свет в доме выключен. Горят лишь те маленькие неоновые подвески.       Красная, синяя и фиолетовая.       Так же тихо вдыхать пары никотина от соседей, молча смотря на ночное небо в час пятнадцать.       Где они будут вместе.