Ди было одиноко.

Ди с раннего детсва знал, чего он хочет, вне зависимости от возраста он был в состоянии поставить себе глобальные, и не слишком, цели, но с приходом в пубертат уравновешенность подростка определенно дала трещину. Нет, несомненно никому и никогда он не показывал свою эмоциональную нестабильность, не позволял себе грубить родителям, издеваться над младшим братом и поддаваться на провокации сверстников. Даже в собственной комнате он не бывал искренним с самим собой, он искренне считал, что это лишнее, но с каждым днем прятать чувства от самого себя становилось все труднее и в итоге то, что его тяготит всплыло наружу. Ди было одиноко, до глубины души, до скрежета зубов, которые едва не треснули когда он смыкал их, сдерживая рыдания, до сломанных под корень ногтей, которыми он царапал все поверхности, до которых мог дотянуться в моменты накрывающих с головой эмоций в школе. Благо, последнего никто никогда не замечал, или же не хотели замечать. Многие его боялись несмотря на то, что устрашающе крупным он не был,вероятно, при желании, его мог избить даже ребенок, который едва начал ходить, но его глаза - те глаза, что он унаследовал от отца, вселяли ужас в каждого, на кого Ди устремил бы свой взгляд. Парень не стремился распугать всех в округе, но и держать рядом с собой тех, кто боится даже взгляда он не хотел. Как оказалось, путем нехитрого отбора рядом с ним остался только Хэви и то, наверное потому, что знал Ди с рождения и понимал, что за холодной жестокостью, что плескалась в глубине глаз парня скрывался обычный подросток. Ненормально умный подросток для которого бытовые интеллектуальные ситуации перестали представлять интерес, даже стычки с отцом, как в тот раз с покером, перестали доставлять юноше удовольствие, как это было раньше, когда отец, совсем редко, но недооценивал способности сына и ему удавалось его обхитрить. В их семье было не принято делиться эмоциями - глубокими эмоциями от которых по ночам хочется выть, которые мать глушит сиаретами,из-за которых, как кажется Ди, у отца глубокие шрамы на запястье. Его удивлял этот факт об отце и долгое время ему упорно не верилось, что они получены иным способом нежели в аварии или драке, но несколько лет наблюдений за отцом доказали, что Глэм слишком аккуратен и рационален, чтобы допустить даже вероятность получения увечий. Ди ненавидел себя за то, что стал таким же как те, другие подростки, что с приходом пубертата начинают чувствовать себя ненужными и непонятыми, но скрывать это сил уже не было, когда в очередную ночь, смотря в потолок, он не мог думать ни о чем кроме как собственной социальной никчемности. Парень часто последнее время сравнивал себя с Хэви - тот был активным, открытым к миру и несмотря на местами сложный характер вокруг него всегда было много сверстников, и очень маловероятно, что все они шли рядом с мальчиком из-за страха. Несколько раз Ди предпринимал попытки найти кого-то, кого можно было назвать хотя бы товарищем, но все они были тщетны из-за скорой потери интересов у обоих собеседников. Чаще всего парень натыкался на тех, кто либо видит смыслом своего существования тусовки, либо просто не видит никакого смысла, к слову, с последними общение шло куда лучше, но продолжительным оно также не становилось. Посчитав, что страдания не приносят пользы подросток стал анализировать поведение своих популярных одноклассников, но это ничего не дало, он так и не смог определить, чем именно они цепляют окружающих ибо ни дорогую технику, ни брендовую одежду Ди не считал интересными и упорно не хотел верить, что он одинок в своих убеждениях. Глэма беспокоило состояние сына, от него не скрылись засохшие куски туши в уголках глаз - если бы его сын каждую ночь принимался смывать макияж, то их бы не оставалось в любом случае, но они были и указывали на свое "природное" происхождение, металлист сам был знаком с таким явлением когда по началу после ухода из семьи рыдал лицом в подушку рядом с сопящим Чесом в очередном хостеле из которого их не выгнали, поверив их обещаниям, что после концерта расплатятся. Как бывший подросток отец Ди понимал его, но как взрослый не знал, как правильнее его поддержать, не ранив нежное подростковое сердце своими советами и поэтому выбрал сохранять нейтралитет, продолжая наблюдать за состоянием собственного ребенка и ожидая подходящего момента для разговора, периодически подбрасывая ему в комнату успокаивающие капли для глаз. Капли, которыми Ди никогда не пользовался, ему нравилась эта боль в пересушенных глазах, он и ранее замечал за собой мазохистские наклонности, например, когда в сотый раз заходил в анонимный чат в поисках собеседника, способного понять и заинтересовать его, и каждый раз закрывал вкладку, разочаровавшись в сверстниках, чтобы завтра вновь ее открыть. **** Глэм наблюдал за сыном уже несколько недель и, как бы сложно по началу это ни было, анализировал его состояние и отмечал периодические эмоциональные качели, которым был подвергнут его сын, но в целом, ничего необычного замечано не было, те же ночные рыдания, та же безэмоциональная маска, то же отсутствие интереса к миру. Но так было до его просьбы. До просьбы научить играть на гитаре, инструменте, которым Ди не интересовался никогда, более, отец знал, что его ребенок никогда не был особо заинтересован в музыке, рок для подростка был больше фоновым сопровождением, а не увлечением, как у остальных членов семьи. Казалось бы, юноше просто захотелось найти хобби, но Глэм не поверил в это, а похоже увидел подтверждение своим догадкам по дерганным движениям сына, по всплеску агрессии на собственную неудачу и на желание "просто научиться играть пару песен". Ди хотел кого-то впечатлить и его отец решил, что сейчас самое время показать то, что кому-то действительно стоящему не надо ничего доказывать, чтобы заинтересовать его, и Глэм был уверен в правильности своего решения и корректности воспитательного, но только потому, что не видел выступившие на глаазх Ди слезы, металлист в этот раз недооценил серьезность чувств ребенка. В этот вечер от холодного и рационального подростка не осталось и следа, жуткое разочарование в себе и отсутсвие музыкального таланта стали последней каплей и Ди чувствовал, как мерзкая истерика приближается, а ком в горле от градом летящих на колени слез уже значительно затруднял дыхание. "Нет." Всего три буквы, а парню казалось, что они смогли вместить в себя всю злость, которую Ди сейчас испытывал. Как обычно, вкладка закрыта, член семьи металлистов вновь лежит на кровати и усмехается тому, что в этот раз ему показалось, что что-то выйдет. Они общались с ней уже несколько дней, переписываясь каждую свободную минуту и ему даже стало становиться легче. Впервые за, возможно,всю его жизнь его попытались понять. Она была другая, не такая как сверстники, но и с Ди у них не было ничего общего, но она не побоялась его напускной напыщенности, требований в аргументации своего мнения и раздражающих многих точек в конце каждого сообщения. А еще она стала первой, перед кем ему захотелось открыться и он даже начал это делать, если бы не эта гребанная гитара. Все девчонки любят музыкантов, и какой бы особенной она не казалась, в этом плане исключением она, видимо, не была. И от этого Ди сжал кулаки до того, ногти сильно расцарапали ладони, а черный лак не выдержал такого давления и потрескался. А потом пришло новое уведомление. "Ну и отлично, ненавижу этот звук" И Ди кажется перестал дышать.