Night date

Она не знала, когда это началось. Совершенно не представляла. Когда начала замечать волосы цвета платины в толпе, когда начала искать серые глаза, словно грозовые тучи, когда начала улавливать мускусный запах, с нотками свежести. Его запах. Гермиона Грейнджер стала зависима от него. Чёртов Драко Малфой стал для неё, своего рода, наркотиком, что хотелось принимать каждый день, раз за разом, получая кайф, который растекался по голубым венам в её крови. Может, это началось еще тогда, при их встрече в книжной лавке; может, когда он, в своей паршивой манере, но предупреждал Золотое трио, и, в частности, её, о нападении Пожирателей смерти на чемпионате мира по квиддичу; а может, когда и она начала ловить его взгляды на себе. Полные раскаяния и внутреннего сожаления. После войны многое изменилось. Слизеринцы перестали доставать младшекурсников и вступать в перепалки со своими сокурсниками. Большинство отреклось от всех идеалов, что так яро внушал им Волдеморт, и находили родственные души среди не чистокровных. А Драко… Малфой никогда не был предан Тёмному Лорду. Наследник рода Малфоев пошёл на это ради Нарциссы. Мать была всем для него: лучиком света в самом темном конце туннеля; она заменяла ему друзей, проводя время с маленьким Драко, рассматривая созвездия в синем небе, в тайне от мужа. Не зря любимыми цветами Драко были Нарциссы. В честь неё. Слизеринец любил мать всем своим сердцем. Нарцисса Малфой искренне не хотела впутывать во всё то дерьмо сына, но Люциус был непреклонен. Он с детства учил Драко быть сильным и самостоятельным, учил ненавидеть маглорожденных волшебников и волшебниц, презирать их. Внушал, что такие не достойны даже существовать на белом свете и иметь какие-либо права. Только не Гермиона. Драко как мог скрывал чувства к этой девчонке от семьи. Обзывал, толкал, не замечал. С первой их встречи на вокзале Кингс-Кросс. Когда все стало совсем плохо, Люциус струсил — старший из Малфоев спасал свою задницу за счёт сына, который не желал вступать в ряды Пожирателей, играя по чужим правилам. Мудак. Будь иначе, мать была бы мертва. И этого хватило, чтобы на левом предплечье красовалась чёрная, будто смола, Тёмная метка. С каждым днём ненависть к отцу, которого все же оправдал Визенгамот, росла, а желание удалить, уничтожить, содрать, в конце концов, эту чёртову метку не угасало. Но она с ним. Она — часть него на всю жизнь. И Грейнджер не простит его. Его любимая заучка всегда будет смотреть на Драко с отвращением и ненавистью. Каждый день это убивало старосту мальчиков без физического воздействия. Морально. И это было хуже всего. Кажется, он обречён. Единственным и неизменным оставалась их дружба с Блейзом Забини, слизеринцем, который в любых ситуациях был на стороне Драко. Даже в самых дерьмовых. Этот горячий итальянский парень был с Малфоем-младшим с самого детства и давно считал его не просто другом, а братом. Драко видел и чувствовал эту поддержку со стороны итальянца и был ему благодарен всем своим сердцем. Ах да, ещё Пэнси Паркинсон. Эта черноволосая девчонка была какое-то время «сексом в любое время дня и ночи» для Драко. Именно она помогала хоть немного отвлечься Малфою от зубрилки в красно-золотом галстуке. Драко никогда не был с ней в отношениях и изначально расставил все границы: просто секс без обязательств. Паркинсон и не была против, но отчего-то стала вести себя, будто она девушка слизеринца, имеющая права на него. Вот поэтому, начиная с пятого курса, Драко оборвал любые отношения с ней. *** — Рон, ты можешь закрывать рот, когда ешь? — строго отозвалась Гермиона, которой уже надоело смотреть на то, как вылетают крошки изо рта ее бывшего парня, пока тот что-то объясняет, жестикулируя руками. Грейнджер и Уизли разошлись через два месяца после окончания войны. Они поняли, что их свела именно она и множество больших потерь, что отзывались жгучей болью в сердце. Рон потерял брата и друзей, а Гермионе пришлось стереть память родителям. А вернуть все обратно, к сожалению, невозможно. Дружить им было куда легче. Когда Уизли и Гермиона пытались зайти дальше подростковых поцелуев и объятий, пара не смогла, и Грейнджер была стоп-краном. Было стыдно, неловко, неправильно. Именно поэтому они сейчас сидят в Большом зале, как в старые добрые времена, в статусе друзей. — У него нет такой функции, Гермиона, — скривилась младшая Уизли, что совсем скоро станет Поттер, смотря на брата. — Ладно вам, девочки. Рон просто эмоционален, — хихикнул Гарри. Для Гарри Поттера — мальчика, который выжил, это были самые тяжелые времена за всю его жизнь: пережить столько потерь и не сломаться, стоит дорогого. Война отняла у этого парня слишком много, но жизнь подарит избранному ещё больше, начиная с прекрасной жены. — Кажется, я уже говорила, что у Рональда эмоциональный диапазон, как у зубочистки, — напомнила Грейнджер, отправляя в рот спелую ягоду. — Да–да, — передразнил Уизли. — Я всё прожевал. Теперь-то можно договорить? — саркастично спросил он у мисс-у-меня-всё-должно-быть-идеально. Но Гермиона уже не слышала Рона. Ни его, ни кого либо ещё. Гриффиндорка уловила взгляд Слизеринского принца, сидящего напротив стола её львиного факультета. Электрический разряд прошёл сквозь тело, отзываясь теплом снизу. Что это? Староста девочек много думала о Серебряном мальчике, но никогда не придавала этому значения. То, что она не раз представляла у себя в голове, не могло произойти наяву. Им никогда не быть вместе. Не в этой жизни. *** В этот вечер Грейнджер допоздна задержалась в библиотеке, читая очередной фолиант. Она вышла из святая святых за пять минут до отбоя и совершенно не представляла, как дойти до гостиной Гриффиндора, не попавшись на глаза Филчу и его жуткой кошке миссис Норрис. Уж это существо куда больше пугало, чем какой-то там смотрящий. Драко Малфой всегда дежурил в одиночку, бродя по темным коридорам Хогвартса. В такие дни слизеринец думал о прошлом, настоящем и, возможном будущем. Если оно у него, конечно, есть. И все бы ничего, если бы время от времени он не ловил какую-нибудь трахающуюся парочку с другого факультета. Это было забавно. Функция «снять баллы, да побольше» была ещё в его полной власти, и он с радостью пользовался ею. Однажды Малфой застукал Блейза, занимающегося сексом с какой-то брюнеткой с Хаффлпаффа, то ещё зрелище было. Драко чуть не вырвало. Было, как минимум, непривычно видеть своего лучшего друга с голой задницей, так ещё и издающего тихие стоны-полувздохи, а, как максимум, противно вспоминать это ещё несколько дней. Из мыслей его вырвали еле слышные шажки, что эхом отражались от каменных стен школы. Девушка. Он это понял сразу по легким и размеренным движениям. Драко чуть отошёл назад, заходя в темную нишу между стен и стал ждать. На самом деле, он сам не понимал зачем это делает, ведь он староста и привилегий у него куда больше, но что-то подсказывало, что так и нужно. Шаги стали слышнее, что означало приближение потенциальной «жертвы». Вот девчушка подходит к его укрытию, и Драко узнаёт её. Гермиона Грейнджер буквально кралась, оглядываясь то и дело назад. Она прошла нишу, где был Малфой, оставляя за собой шлейф из запахов мяты и шоколада. Чёрт. Чуть пройдя вперёд гриффиндорка увидела свет от фонаря, не предвещающий ничего хорошего. Филч. Девушка стала пятиться назад, а потом кто-то резко потянул её за руку в темную нишу, прижимая к холодной стене. — Тише. Это я. Всего лишь я, — Драко предварительно успел закрыть рот ладонью этой даме. Ещё бы чуть-чуть и сквиб со своей жуткой кошкой заметил заучку и наказания не избежать. Гермиона еле слышно выдохнула, и Драко опустил руку, кладя её на талию девушки. Желтый свет начал потихоньку отдаляться от пары, оставляя коридор в привычной ночной тьме. — Малфой, — тихо проговорила Гермиона. — Грейнджер, — также шепотом отозвался парень. — Почему ты так поздно шляешься по замку? — что-что, а манеру речи этого парня не поменять. — Я.я задержалась в библиотеке, — сама не зная почему, девушка начала заикаться. Да что происходит? Она мечтала, она хотела увидеть эти глаза настолько близко, рассмотреть розовые, чуть влажные губы слизеринца, но никак не ожидала этого так скоро. — Тогда попроси кого-нибудь из своих пёсиков проводить тебя, — почти прорычал он голосом, в котором читались стальные нотки ревности. — Ночные коридоры не безопасны, Гермиона, — её имя так правильно звучало из его губ, что Грейнджер на несколько секунд завороженно смотрела на них, недавно произносящих те самые буквы. — Это не твоё дело, Малфой, — вдруг, вернувшись из оцепенения сказала Гермиона. — Я давно не маленькая и сама могу дойти до гостиной, — осадила гриффиндорка. — Неужели? — краешком губ улыбнулся Драко. — Тогда почему именно сегодня, когда дежурю я, ты чуть не попалась Филчу? — Стечение обстоятельств, — проговорила она. — Я не знала, что дежуришь ты. — Вот именно. Представь, если бы это был кто-то другой, — опять эта сталь в голосе. И она представила: что не он сейчас прижимает её тело к себе, что не его запах она так отчаянно вдыхает, пытаясь запомнить, что не Драко Малфой сейчас стоит перед ней. И Гермиона содрогнулась от одной только мысли, что это не он. — Неважно, — Грейнджер одним движением стряхнула руки Драко со своей талии. Как бы приятны ей ни были его прикосновения, так нельзя. — Мне пора, — только хотела староста девочек выйти из тёмного проёма, как её снова схватили за руку, затаскивая обратно. — Мал… — она не успела договорить. Драко поцеловал Гермиону. Как он решился на это? Малфой и сам не знал ответа. Просто захотел и сделал. Хоть раз в жизни, по своей воле, совершенно искренне. То, что хотел он. Внутренний голос кричал во всю глотку, что «это неправильно!», «ты пожалеешь!», «ты чокнулась!», но, чёрт возьми, это было самое правильное решение в её жизни. И оно пришло само собой, когда обе тёплых руки парня, легли на тонкую талию, притягивая ближе, а язык Драко мазнул по нижней губе Грейнджер. Она ответила на поцелуй, обвивая его шею руками, будто лозой. Робкий язык Гермионы сплёлся с умелым языком Малфоя, кружась в только известном им обоим танце. Слизеринец запустил пятерню в пышные кудрявые волосы девушки, чуть оттягивая, и углубил поцелуй. Он желал этого настолько сильно, что неосознанно утробно зарычал; а возбуждение с невероятной силой разливалось по телу. Грейнджер вдруг поняла, что это именно то, чего она хотела. Чувствовать жар его сильного тела, вдыхать аромат его духов и понимать, что это её. Чувства, что хранились на дальних полочках сердца и сознания, выбрались наружу, заставляя чувствовать свою хозяйку лавину эмоций, что затуманивала разум, как самый крепкий алкоголь. Гермиона пропускала сквозь пальцы волосы Драко. Такие мягкие и родные. Он так боялся увидеть в её глазах ненависть и отвращение, боялся её отказа. Того, что она оттолкнёт его. Но этого не случилось. Слизеринец, не желая больше терять ни минуты, начал снимать мантию с гриффиндорки. Трясущимися руками он оглаживал изгибы её тела, попутно расстегивая непослушные пуговицы на её рубашке. Рывок, и пластмассовые кругляшки, как дождь, упали на каменный пол, открывая вид на аккуратную грудь, обрамлённую в белое кружево. — Драко, — Гермиона впервые назвала Малфоя по имени и это вскружило голову не хуже самого дорого огневиски. — Доверься мне, — хрипло прошептал Драко, смотря прямо в неуверенный карий омут. — Я не сделаю тебе больно. Никогда, — твёрдость и серьёзность в его голосе заставили Грейнджер поверить. Довериться своему врагу. Бывшему врагу. Девушка еле видимо кивнула, притягивая парня за новым поцелуем. Всё, что сейчас происходило, казалось таким правильным, таким нужным. Он нужен ей и точка. Большая, жирная точка. Мантия Драко, с вышитой змеёй на левой стороне, полетела вниз вместе с кипенно-белой мужской рубашкой. Открывшийся рисунок на руке Малфоя не утаился от взгляда Грейнджер, и она заворожённо провела по ней пальцами. Драко хотел было отдёрнуть руку, но девушка не позволила. — Я не виню тебя, Драко. Это не твой выбор, — как ножом по сердцу. Но эти слова засели глубоко в подсознании парня. Он прощён. Драко поглаживал осиную талию Гермионы, целуя все открываемые участки её тела. Малфой не хотел пропускать и миллиметра этой молочной кожи. Правая рука поднялась выше, ложась на грудь девушки, и чуть сжимая её. Староста мальчиков услышал тихий стон Гермионы и понял, что двигается в нужном направлении. Пальцы чуть приспустили чашечку бюстгальтера, прокручивая между открывшийся розоватый сосок. Грейнджер вскрикнула в поцелуй и потянулась к голому торсу парня, оглаживая видные кубики пресса, чуть царапая их коротенькими ноготками. Бюстгальтер был безжалостно откинут куда-то в сторону и теперь Драко имел доступ сразу к двум грудям Гермионы. Он припал губами к розовой горошине, вычерчивая языком лишь известные только ему узоры, а пальцами другой руки играл со вторым. Гермиона уже громче простонала, закидывая левую ногу на торс Драко. Вся начальная неловкость окончательно рассыпалась, проигрывая с большим разгромом желанию и чувствам. Грейнджер потёрлась промежностью о каменную эрекцию Драко. — Твою мать, — прорычал Малфой, оставляя красные отметины на шее Гермионы. Пальцы непроизвольно сжались сильнее. Обязательно через несколько часов на местах, где касался слизеринец, расцветут синяки, которые он же будет, извиняясь, целовать. — Я что-то не то.не так, — запнулась она. — Нет! — чуть громче, чем ожидалось ответит Драко. — Мне слишком хорошо, — глаза в глаза и он уже тянется за новым чувственным поцелуем. Драко уже не мог сдерживаться. Член больно упирался в ткань форменных брюк от сильного желания, прося об освобождении. Малфой завёл руки за спину Гермионы и потянулся к юбке гриффиндорки. Вжикнув молнией, Слизеринец опустил ненужную ткань к ногам девушки, открывая вид на белые кружевные трусики. Рука начала путь от внутренней середины бедра, что покоилось у него на талии, чуть касаясь уже насквозь влажной ткани. — Такая мокрая, — выдохнул Драко. — Я так хочу тебя. — Пожалуйста, Драко, — взмолила девушка. — Я хочу тебя в себе, — ещё никогда Золотая девочка не была настолько раскрепощённой и открытой. Пальцы нырнули под ткань, дотрагиваясь до клитора девушки, и принялись круговыми движениями стимулировать его. Гермиона сладко простонала, откидывая голову назад на каменную кладку. Блеск в глазах, сбивчивое дыхание и вздымающаяся грудь — всё это было самым приятным зрелищем для Драко. Он никого и никогда не хотел так сильно. До дрожи в руках и постоянных эротических снов. Когда один палец скользнул во влажное, горячее лоно, Гермиона не выдержала, кончив на руку Драко. Это был первый и такой сильный оргазм в её жизни. И это было потрясающе. Малфой окончательно потерял контроль: наспех расстёгивая брюки, и стягивая боксеры, он, как можно скорее хотел оказаться внутри Гермионы. Почувствовать внутренний жар и слышать лишь его имя, слетающее с её губ. Парень закинул вторую ногу гриффиндорки к себе на талию, удерживая её на весу. Когда оставалось буквально одно движение, Малфой затуманенными глазами посмотрел на Гермиону, спрашивая разрешения. Она улыбнулась и нежно поцеловала парня, давая согласие. — Я буду осторожен, — тихо, но так, чтобы услышала она. Драко сразу понял, что Гермиона девственница, по её испугавшимся глазам и неуверенности. Но он не причинит ей боли. Ни за что. Малфой требовательно поцеловал девушку, сплетаясь с её языком, входя во влагалище сразу на всю длину. Грейнджер вскрикнула от боли, пронзившей всё тело. Из глаз непроизвольно брызнули слёзы, а ногти впились в аристократическую кожу слизеринца. — Сейчас пройдёт, — пытаясь сохранить хоть каплю самообладания, отозвался Драко. Она была такой узкой и горячей, что Малфой готов был кончить от одного только ощущения внутри. Впервые ему захотелось доставить удовольствие не только себе, но и девушке, с которой он не просто трахался и занимался сексом, а занимался любовью. Гермиона сама начала насаживаться на член парня, почувствовав, что боль притупилась, а эйфория начала заполнять разум и тело. Драко сцеловывал выступившие капельки пота на шее Грейнджер. Это было лучше всех его фантазий и снов. Чувствовать её наяву было слишком ахуительно и хорошо. Так хорошо, что после ещё пары фрикций он кончил с именем Гермионы на губах, роняя голову на плечо гриффиндорки. Ещё миг и он услышал сладостный и самый сильный крик девушки, также представляющий из себя имя. Его имя. Она кончила второй раз за один вечер и этот оргазм был ещё ярче предыдущего. Как же ахуенно. — Дра-а-ако, — нежно протянула Грейнджер. Когда Малфой опомнился от крышесносного оргазма, он аккуратно опустил девушку наземь. — Ты как? — беспокойно спросил он. — Хорошо, — это всё, что она могла сейчас ответить. Крадущееся чувство сожаления проникало в сердце гриффиндорки, но так и не заползло туда до конца. Малфой развернул одевающуюся и нашёптывающую заклинания Гермиону, и поцеловал её. И в этом поцелуе не было обычного животного желания и страсти. Только искренность. Только чувства и эмоции. — Драко, если… — Послушай, — перебил Грейнджер Малфой. — Это был не просто секс, ясно? Даже не смей думать об этом. Ты даже представить себе не можешь, как много значишь для меня. Я пытался держаться от тебя подальше, лишь бы не было плохо тебе. Я защищал тебя, слышишь? Всё, что ты когда-либо слышала от меня плохого, было ненастоящим. Так нужно было. Ты можешь не отвечать, ведь это звучит максимально бредово, но это так, Грейнджер. И я пойму, если вдруг ты сейчас ударишь меня, уйдёшь, будешь и дальше ненавидеть или расскажешь Вислому и Поттеру, но, Гермиона, я так люблю тебя. Всем своим сердцем, — он сказал это. Твою мать, он и вправду сказал это. Но сожаления нет. Ни капли. Драко всегда хотел сказать эти слова, чтобы она поняла, что делает с ним. И вот, наконец, Гермиона слышит их. И не важно, что она может отвергнуть его чувства. Тогда Малфой будет действительно обречён, и жить дальше просто не сможет. — С самой первой встречи на вокзале Кингс-Кросс, — выдохнул он. — С первого курса, Малфой — елейно ответила она, подходя к Драко и оглаживая его щеку большим пальцем. — С грёбанного первого курса, ты не выходил у меня из головы. Я влюбилась в тебя будучи ещё малолеткой. И это была чистая правда. Когда одиннадцатилетняя Гермиона увидела Драко, стоящего на платформе со статной и красивой женщиной и не менее статным мужчиной, она влюбилась. Да, сначала это была детская, чистая и непорочная любовь, но с каждым годом это чувство усиливалось и плотно укоренялось глубоко в сердце храброй гриффиндорки. Война развела их по разные стороны, но это не значит, что все потеряно. Гермиона была с Роном, только чтобы забыть Драко, заглушить эту любовь в перемешку с болью. Но она не смогла. Они не смогли. — Теперь ты моя, Грейнджер. И больше не отвертишься, — волнение рассыпалось, будто карточный домик. — А я и не собиралась, — быстро чмокнув в губы Драко, хихикнула она. — Я очень капризная, Малфой. Смотри, сам не убеги. — Ни в коем случае, — хмыкнул Драко. — Я очень терпеливый, — парировал слизеринец и притянул к себе Гермиону, обнимая её за талию, и с искренней любовью в сердце пошёл провожаться свою девушку до львиной гостиной. Как Гермиона говорила? Любить Драко Малфоя — это игра, обречённая на провал? Так это ложь. Правила игры всегда можно поменять. Главное, чтобы игрок дошёл до конца.