Отпусти

      Рыцарь стоит опираясь о разрушенную стену, истекает кровью.       Она лежит, поверженная им, но не добитая.       Разбитые мечи, между ними лишь осколки, грубые, острые, покрытые кровью невинных. Как и они.       Холодные камни осыпаются под ним, и рыцарь все же падает на колени, кровь застилает мутный взор глаз, исцарапанная рука слепо шарит по полу. Она дышит прерывисто, неровно, проводит тонким пальцем по лезвию, что пронзило ее черное сердце. Улыбается краешком губ, когда ее враг тихо кашляет.       — Хорошая была битва, — почти шепчет, устало открывает глаза, чтобы еще раз взглянуть, — спасибо.       — Я сожалею, мой король, но мой долг — спасти вас, — рыцарь вздыхает, в его глазах щиплет от слез, — почему?       — Почему что? — у нее осталось мало времени, Артурия опускает тяжелеющие веки, она просто принимает конец этого сражения как данность, протягивает своему убийце платок. Без смирения, потому что она никогда не смирится с поражением, но с неким умиротворением, что все было не зря. Она встретила своего рыцаря, даже если как врага, она все равно довольна.       Для нее это лишь поражение в одной из многих битв. Ей давно не привыкать проигрывать.       — Почему ты стала злодеем? — едва рыцарь касается ее руки, как тут же хватается за нее, словно утопающий, бережно сжимает. Сердце разрывается от боли, долг Героя — защищать человечество от нее. Долг рыцаря — убить своего короля. Долг — предать свои клятвы. С первого удара их мечей более не смеет считать себя рыцарем, и скорбь отражается на лице под шлемом.       Но она прощает. Она готова простить столько раз, сколько понадобится. Однажды она снова найдет, не остановится, не сдастся. Она спасет.       — Даже если я стану худшей, пока вы спасены, это того стоит, — она улыбается чуть шире, когда один из ее рыцарей сбрасывает помятый шлем и громко сморкается, пачкая платок.       «Прям как тогда» — думает она, с нежностью вспоминая этого рыцаря совсем ребенком.       Для нее это стоит всего. Она — злодей, что убивает Героев. Она понимает, что спасает их из лап вечного рабства Алайи, даже обрекая на гибель бесчисленные невинные жизни.       Мордред прижимает свой лоб к ее и шепчет:       — Умоляю, сдайся, — соленые капли капают на чернеющие раны. Щиплет, у Артурии щиплет в глазах, она с трудом касается щеки своего рыцаря. Пальцы трясутся, размазывая кровь, — отпусти нас, мама. Живи.       — Для кого мне жить, если не для вас, — она не открывает больше глаза.       Она может лишь гордиться, какой сильной стала Мордред. Но она не может отпустить ее сейчас, только когда разобьет цепи Алайи.       Артурия находит ироничным то, что она спасает тех, чьи идеалы всегда находила глупыми и наивными. Похоже, ее работа — вытаскивать из дерьма идиотов. И кто же тогда самый большой идиот? Смешно, горько, но нельзя не посмеяться над собой.