В трясине полуночи

      Впрочем, по натуре Козетта не была слишком робкой. В ее жилах текла кровь простолюдинки, босоногой искательницы приключений. Припомним, что она более походила на жаворонка, чем на голубку. В основе ее характера лежали нелюдимость и смелость.       Виктор Гюго, «Отверженные».       Последние дни перед началом ограбления прошли как в тумане: банда торопливо заканчивала приготовления. Накануне Профессор еще раз обсудил с ними каждый аспект, проверяя, помнят ли они план действий в любой ситуации. Очевидно, команда внимательно слушала инструкции: Ракель была впечатлена тем, насколько правильно они отвечали. Вероятно, ограбление имело неплохие шансы.       В тот вечер они в последний раз поели за общим столом. Взгляд Ракель постоянно устремлялся к Серхио — она не упускала ни единой возможности на него наглядеться. Она надеялась, что после ограбления сможет смотреть на него сколько захочет. Он — вполне объяснимо — казался озабоченным, но только когда все разошлись, и Серхио остался с Берлином, Ракель заподозрила, что дело не в ограблении. Она ушла вместе с остальными, предоставив им с братом уединение. Семья очень важна — именно так он недавно и сказал.       Оказавшись в своей комнате, она сперва упаковала вещи, которые отправятся с Профессором на склад и пригодятся во время побега. Затем тщательно перебрала то, что пойдет с ней на Королевский монетный двор — маску Дали, красный комбинезон, нижнее белье, туалетные принадлежности. Потом пришел черед инструментов для взлома. Когда ее прервал тихий стук в дверь, Ракель встала и открыла. В столь поздний час в доме было тихо, словно каждый мысленно готовился к тому, что ждет впереди. Увидев Серхио, Ракель пригласила его внутрь. На всякий случай посмотрела в обе стороны, но коридор пустовал.       — Привет. — Она провела рукой по щеке Серхио, и он повернул голову, целуя ее ладонь. — Все хорошо?       — Да. Хорошо. — Он рассеянно оглядел комнату, думая о чем-то своем. Ракель подняла другую руку, повернула его голову к себе и посмотрела ему в глаза.       — Серхио.       Он вздохнул.       — Прости. Я… Андрес болен, — выпалил Серхио. В его взгляде читалась боль. — Неизлечимо — миопатия Хельмерса. Он умирает.       Сердце Ракель сжалось.       — О, Серхио. — Она обняла его, и он прижался лицом к ее волосам. — Мне так жаль. — Она гладила его затылок — этот жест всегда его успокаивал. Фонойоса был сексистом и мудаком, но она не желала ему подобной участи. Никто не заслуживал такой медленной и мучительной смерти. — Я за ним присмотрю, — пообещала Ракель. Серхио поцеловал ее в лоб.       — Спасибо.       Его беспокоило что-то еще. Она терпеливо ждала, давая Серхио время привести мысли в порядок.        В конце концов он добавил:       — Присмотришь за заложниками? Чтобы никто не пострадал?       Взглянув на него — на своего чудесного гения, во многих отношениях столь невинного, — она серьезно кивнула.       — Да, — твердо сказала Ракель. Серхио поцеловал ее, медленно и глубоко, словно пытался напоследок скрепить их связь. Потом они долго стояли, соприкасаясь лбами и не разнимая рук, но затем Серхио неохотно отстранился.       — Мне лучше уйти.       Ракель смотрела, как он идет к двери. Положив руку на ручку, Серхио заколебался и оглянулся.       — Ракель, будь осторожна, — попросил он. Она кивнула.       — Если попадешься, я тебя убью, — ответила она. Серхио улыбнулся и исчез за дверью.       Так закончилась их последняя встреча перед ограблением.       Следующим утром Профессор уехал в Мадрид еще до того, как все пришли на завтрак. Затем Берлин собрал их в фургоне.       Вот и оно — начало ограбления, к которому они готовились пять месяцев. Они ехали к точке перехвата грузовика с рулонами бумаги. Ракель оглядела собратьев-воров и ощутила с трудом сдерживаемую энергию, которая скрывалась в каждом из них. После двух лет работы под прикрытием она прекрасно распознавала это чувство. Вероятно, в этой компании она оказалась самой спокойной — за исключением, возможно, Берлина.       Ракель испытала прилив сочувствия. Теперь, зная, куда смотреть, она замечала легкую дрожь в его руках. Неудивительно, что Берлин сохранял невозмутимость — ему нечего было терять. Придется за ним присмотреть. Он мог стать проблемой, а Ракель ставила своей первоочередной задачей всеобщую безопасность. Может, она и перешла на сторону воров, но в глубине души осталась защитницей. Ради этого она и стала офицером полиции. Она сделает все возможное, чтобы никто из заложников не пострадал. Кроме того, она дала обещание Серхио.       Размышления Ракель прервал грохот приближающегося грузовика, и она сосредоточилась: пришло время действовать — сделать первый ключевой шаг в блестящем плане Профессора.       Шесть часов спустя       Все пошло под откос.       А начиналось идеально: они пришли за неделю до школьной экскурсии Элисон Паркер и застигли полицию врасплох. Без проблем проникли в Королевский монетный двор. Ракель открыла хранилище за полчаса, впечатлив даже Токио. А затем девушка потеряла голову, ранила двух полицейских, и операция повисла на волоске.       Ракель смотрела на Токио, пока они говорили с Профессором. К ее удивлению, Берлин тоже заметил, что Токио и Рио спят вместе. Она мимоходом задумалась, не заметил ли он больше, чем показывал — например, отношения Ракель с его братом, — но в тот момент на волнения об этом не было времени. Приходилось действовать быстро, чтобы весь план не рухнул. Профессору предстояло убедить власти в том, что любая попытка штурма монетного двора приведет к кровопролитию.       К счастью, во время последнего доклада Ракель уже посеяла кое-какие семена: сказала Анхелю, что некоторые ее товарищи совершенно безжалостны. Если их загонят в угол, они будут стрелять в заложников. Она надеялась, что Серхио сможет убедить в этом полицию. Вряд ли Прието выдержит дольше пяти дней, прежде чем решит штурмовать здание, но этого времени должно хватить, чтобы напечатать приличную сумму денег. Не два и четыре десятых миллиарда евро, о которых мечтал Профессор, но даже половины этого количества хватило бы для комфортной жизни.       В конце концов команде удалось предотвратить первую атаку. Заложников одели в такие же красные комбинезоны, а полицию оповестили о взрывчатке на всех входах. Ранним утром Профессор сообщил, что банду на какое-то время оставили в покое. Жизнь внутри пошла своим чередом: Найроби контролировала процесс печати денег, а Москва — раскопки. Остальные охраняли заложников.       Общение с Профессором взял на себя полковник Прието. Чаще всего он говорил резко и грубо; Анхелю регулярно приходилось напоминать ему о правилах ведения переговоров. Прието плевать хотел на правила: в рукаве полиции скрывался туз в виде тайного агента. Как только кучка идиотов реализует свой план побега, они сразу же попадутся.       Он знал, как они планировали сбежать — инспектор Мурильо сообщила, что банда подождет, пока у здания не соберется достаточно большая толпа, а затем начнет сбрасывать деньги с крыши и из окон, ускользая в наступившем хаосе среди одетых в красные комбинезоны заложников. Инспектор советовала дождаться этого момента, чтобы произвести арест — так любой возможный сопутствующий ущерб сведется к минимуму. Полковник неохотно согласился с ней.       Но он не отличался терпением, и потому надеялся заставить воров реализовать этот план как можно скорее. Кроме того, Профессор действовал ему на нервы, вечно задавая личные вопросы и выставляя Прието идиотом. С этим полковник тоже хотел покончить побыстрее.       Ракель тем временем изо всех сил работала над тем, чтобы сохранить спокойствие товарищей. Монику Гастамбиде поймали со спрятанным мобильным телефоном, и ситуация быстро вышла из-под контроля. Ракель подозревала, что в происшествии виноват нервный директор Монетного двора Артуро Роман, который, кажется, мнил себя героем, но Берлин игнорировал ее попытки заступиться за Гастамбиде.       Он сразу же приказал Денверу застрелить бедную женщину, и ошарашенный парень увел ее. Как только Берлин отвернулся, Ракель последовала за ними. Ворвавшись в уборную с оружием в руках, она увидела, как Денвер ходит кругами, а заложница, к счастью, все еще жива. При виде нацеленного ему в лоб пистолета глаза Денвера удивленно расширились. Ракель сурово сказала:       — Если причинишь ей вред, я тебя пристрелю.       — Тише, Лиссабон, — воскликнул он, подняв руки. — Давай без глупостей.       — Вроде убийства заложника? — ощетинилась Ракель. — Профессор категорически запретил это.       Денвер опустил руки, растерянный сбитый с толку.       — Но здесь король — Берлин, и он мне приказал. — Он шагнул к Ракель. — Если я не убью ее, он убьет меня.       Ракель покачала головой.       — Берлина предоставь мне. Но, возможно, пока ее лучше спрятать. Вдруг он решит сделать это сам.       Женщина посмотрела на нее с благодарностью, и Ракель улыбнулась в ответ — с большей уверенностью, чем чувствовала. Затем повернулась и, не убирая пистолета, отправилась на поиски Берлина.       Он кормил рыбок в кабинете директора. Услышав щелчок замка, Берлин развернулся и увидел Лиссабон с пистолетом. При виде снятого предохранителя мужчина настороженно выпрямился.       — Что я могу для тебя сделать, Лиссабон? — спросил он, умудряясь даже этому вопросу придать похотливый окрас.       — Ты приказал Денверу убить заложника. Это прямое нарушение инструкций Профессора.       — Ах, это. — Он снова повернулся к аквариуму. — Но Профессора здесь нет, правда? Поэтому он и не понимает, что иногда нужно сделать кое-что неприятное, чтобы держать людей в узде.       — Неприятное?! Это убийство, Берлин. — Она подошла к столу и, к своему восторгу, обнаружила карандаш. Берлин ошеломленно смотрел, как Ракель закалывает им волосы. — И тебе даже не хватает смелости сделать это самостоятельно, — продолжала она с презрением. — Вместо этого ты поручаешь убийство бедному тупице.       Берлин хмыкнул, услышав характеристику Денвера, но в его глазах появился опасный блеск.       — Потому что так поступают лидеры, Лиссабон. Делегируют полномочия. — Он шагнул ближе, и она чуть приподняла пистолет. — А ты, кажется, забываешь, что я здесь главный. Наше совместное прошлое не означает, что я позволю тебе подрывать мой авторитет. — Он сделал еще один шаг, и Ракель направила пистолет ему в грудь.       Серхио с растущим беспокойством следил за развитием событий. Он не мог слышать, о чем они говорят, но ситуация складывалась явно тревожная. И когда его возлюбленная направила на Андреса пистолет, он схватил телефонную трубку.       Красный аппарат зазвонил. Берлин ухмыльнулся.       — Вероятно, это Профессор. Уверен, ему любопытно, почему ты не подчиняешься.       Не отрывая от него взгляда, Ракель наклонилась, схватила левой рукой трубку и прижала к уху.       При звуке голоса Серхио ее сердце отозвалось теплом. Боже, как она по нему скучала.       — Какого черта у вас происходит? — требовательно поинтересовался Профессор. Ракель посмотрела в камеру.       — Почему бы тебе не спросить Берлина?       Она протянула мужчине трубку, и тот, после секундного колебания, поднес ее к уху.       — Профессор.       — Что происходит, Берлин?       Вор посмотрел Ракель в глаза и ответил:       — Я приказал Денверу застрелить заложника, и Лиссабон взбунтовалась.       Что ж, смелости ему было не занимать.       Серхио ощутил головокружение.       — Я категорически запретил проливать кровь. — Сделав несколько глубоких вдохов, он продолжил: — Ты все испортил — мы утратили моральное превосходство.       Берлин повернулся к камере.       — Твое стремление никому не навредить достойно восхищения, но нереально. Страх — единственный способ сдерживать заложников. Если мы накажем первого, кто проявил непослушание, то остальные не станут геройствовать. Только так мы можем их контролировать. Кроме того, снаружи никто не узнает…       — Скоро у нас потребуют доказательства жизни — и ты это знаешь. — Серхио закрыл глаза и прижал телефон к подбородку. Мечта всей его жизни разваливалась, да еще и по вине его брата. Охваченный чувством вины, он снова поднес трубку к уху. — Кого? Кого ты убил, Берлин?       — Монику Гастамбиде.       Они слышали удары — Серхио гневно стучал трубкой о стол. Берлин смотрел на Ракель. Не в силах вынести мысль о страданиях Серхио, она забрала трубку.       — Профессор, она еще жива, — сообщила Ракель. Берлин склонил голову и криво улыбнулся. Хитро придумано. Сперва она заставила его сознаться в содеянном, а лишь затем рассказала правду.       — Жива?       — Да. Я остановила Денвера, хотя, думаю, он бы все равно не справился. Он не убийца. Ему не под силу хладнокровно стрелять в беззащитного человека. — Ракель покосилась на Берлина, и он отвернулся.       Серхио вздохнул с облегчением.       — Отличная новость.       Но Ракель не закончила.       — Однако заложники этого не знают. Кое в чем Берлин прав: мы должны пресечь дальнейшие попытки проявления героизма. Но можно обойтись без убийств. Достаточно заставить их поверить, что мы вполне на такое способны. Предлагаю подержать ее в изоляции. Пусть остальные думают, что она мертва. Сила внушения порой может оказаться куда убедительнее, чем реальность.       — Хорошо. Так и сделайте, — приказал Профессор. — И еще, Берлин. — Он подождал, пока Ракель не передала трубку, и его брат снова повернулся к камере. — Если ты снова не подчинишься моим приказам, будут последствия. — С этими словами он закончил звонок и закрыл лицо руками.       Берлин медленно положил трубку на рычаг. Ракель щелкнула предохранителем пистолета и направилась к выходу.       — Лиссабон, — позвал Берлин. Она остановилась у двери. — Ты выиграла этот раунд, но имей в виду: если снова оспоришь мой приказ, последствия настигнут и тебя. Серьезные, смертельные. И то, что ты спишь с моим братом, меня не остановит.       Ракель потрясенно уставилась на него. Вот черт. Он знал. Сопровождаемая взглядом Берлина, она повернулась и медленно вышла из комнаты.       Не прошло и суток, как произошла вторая стычка с Берлином. Найроби пришла к Ракель и сообщила, что лидер собрал в комнате нескольких заложниц и запугивает их.       — Да ради всего святого! Думаю, пора вмешаться. — Вспомнив об угрозе Берлина, Ракель решила вызвать подкрепление. — Захвати Токио и Москву. Встретимся на месте, — приказала она и взяла одну из винтовок.       Ракель ворвалась в комнату, и к ней повернулись пять испуганных лиц, но Берлина среди них не было.       — Где он? — торопливо спросила она. Одна из женщин указала на другую дверь.       — Он увел Ариадну, — сообщила она дрожащим голосом. В этот момент пришли остальные. Ракель посмотрела на Москву, и он кивнул. В его глазах пылал гнев. Обнаружив, что дверь заперта, он отступил и бросился на нее всем своим весом. Дверь упала, и Ракель бросилась в проем.       Берлин собирался нагнуть женщину над столом.       — Отъебись от нее, — приказала Ракель, взводя винтовку. Девушка всхлипнула от облегчения. — Ариадна, верно? — обратилась к ней Ракель успокаивающим тоном, не сводя глаз с Берлина. — Почему бы тебе не пойти с Найроби в другую комнату?       Найроби шагнула вперед, взяла Ариадну за руку и вывела. Как только они скрылись из виду, Токио прошла мимо Ракель и ткнула дуло винтовки практически в нос Берлину.       — Сейчас мы нагнем его над столом и воткнем ствол ему в задницу. Посмотрим, как ему это понравится, — пригрозила она. Берлин с сардонической улыбкой пожал плечами.       — Не знаю, что вы успели предположить, но она сама попросила об этом.       Вернувшаяся Найроби усмехнулась:       — Она думала, что ты собираешься ее убить. И поэтому предложила себя. Она пыталась спасти свою жизнь.       Берлин покачал головой. В душе Ракель что-то щелкнуло. Вспомнились годы, прожитые в страхе перед мужем, и она, дрожа, сделала шаг вперед.       — Найроби права, Берлин. Девушка напугана. Как ты мог не заметить ужас в ее глазах? — Затем Ракель добавила: — Или ты заметил, но тебе плевать? Тебе это нравится — власть страха над женщиной?       Улыбка Берлина померкла. Он опустил взгляд, и на мгновение на его лице промелькнуло раскаяние. Затем выражение снова ожесточилось. Берлин оглядел остальных.       — Лиссабон мнит себя психиатром. Она упоминала, что спит с нашим Профессором?       Уебок. Он пытался отвлечь их внимание, но Ракель уже дошла до точки кипения. Мнение команды ее не заботило; она лишь хотела защитить этих женщин. Шагнув ближе, Ракель толкнула Берлина к стене и прошипела ему на ухо:       — Если ты думаешь, что родство с Серхио помешает мне застрелить тебя, коснись ты хоть пальцем кого-нибудь из заложниц, то советую подумать еще раз, мудила. — Она отступила и заговорила громче, чтобы слышали остальные: — Мы пришли сказать, что если тронешь кого-нибудь из заложниц, будет бунт. Ты понял?       Берлин снова оглядел всех и поднял руки.       — Хорошо.       Провожая женщин к остальным заложникам, Ракель почувствовала на себе взгляды Токио и Найроби. Она повернулась к ним.       — Вам есть что сказать? — требовательно спросила она, выбрав лучшую форму защиты — нападение. Найроби улыбнулась и пожала плечами.       — Просто интересно, каков Профессор в постели, — нахально пошутила она, а затем ушла, не переставая смеяться.       Ракель покраснела, посмотрела на ухмыляющуюся Токио, не в силах сдержать улыбку, и пошла в другом направлении.       На следующий день грянула новая беда: Денвер решил вывести отца на крышу вместе с группой заложников — подышать свежим воздухом. Ракель навещала Монику, поэтому все пропустила. Известие о ранении одного из заложников привело ее в ярость. Она уже начинала сомневаться, что сможет пережить ограбление, не пристрелив кого-нибудь из банды.       Казалось, каждый из них открыл в себе способность принимать глупые решения. Всего несколько часов назад Токио накинулась на другую заложницу, которая, очевидно, смотрела на Рио со слишком заметной симпатией. Ракель пришлось вмешаться. И, говоря о Рио, — волшебник-технарь решил, невзирая на приказ Профессора, включить новости, но к тому времени Ракель вымоталась, поэтому просто закрыла на это глаза. По крайней мере, из фиаско на крыше вышло и что-то хорошее: вместе с врачами полиция отправила Анхеля, и команде удалось поставить жучок в его очки. Ракель, впрочем, держалась в стороне — отправилась проведать Монику во втором хранилище. Попутно ей пришлось успокаивать измученного Денвера.       — Артуро будет в порядке, — говорила она, положив руку парню на плечо. — Врачи уже работают над этим.       Она начинала чувствовать себя вожатой в лагере, утешающей кучу угрюмых подростков. И это чувство только усилилось, когда Денвер поведал о своей тревоге: его беспокоил аборт Моники, а не раненый мужчина.       — Ну, в конечном итоге это ее тело и ее выбор, — предупредила Ракель. — Как женщина, я сочла бы крайне оскорбительным, если бы какой-нибудь случайный парень решил прочитать мне лекцию об этом.       Денвер грустно удалился, а Ракель вздохнула и вошла в хранилище, прихватив обед для Моники.       Сев и вытянув ноги, она смотрела, как женщина ест. Все уже знали ее историю: спала с боссом, забеременела, а мудак отказался брать на себя ответственность. Ракель, хоть убей, не могла понять, что эта великолепная девушка увидела в нытике-директоре. Судя по всему, высокий пост — единственное, чего он хотел от жизни.       Вероятно, произошла классическая история — босс воспользовался своим положением и приударил за подчиненной. Девушке польстило внимание, и она не осознавала, что ее используют, пока не стало слишком поздно. Впрочем, Ракель не осуждала Монику. Ее послужной список тоже не был выдающимся: сначала агрессор, а теперь вор, которого она должна была посадить в тюрьму. По крайней мере, Серхио был хорошим человеком, так что, возможно, ее вкус все-таки улучшился.       — Вам что-нибудь нужно? — спросила Ракель. Моника подняла голову.       — Нет, спасибо.       Ракель заколебалась, затем произнесла:       — Можете сказать, если это не мое дело, но вы уже приняли таблетку для аборта?       Моника опустила взгляд и покачала головой.       — Пока не решилась.       — Вас беспокоит, что ваш гнев на отца может повлиять на чувства к ребенку? — рискнула предположить она. Моника с удивлением посмотрела на Ракель.       — Да, — призналась она. — Мне это приходило в голову.       Ракель кивнула.       — Согласно моему опыту, это не так. У меня есть маленькая дочь, и ее отец избивал меня. — Глаза Моники расширились от ужаса, а Ракель продолжила: — Но я ни на секунду не любила своего ребенка меньше из-за грехов ее отца.       Лицо Моники исказилось от явного облегчения. Ракель сжала ее руку. Она невольно сочувствовала этой женщине и надеялась, что у нее все получится.       Когда она вернулась к остальным заложникам, появился Берлин и позвал ее.       — Профессор хочет с тобой поговорить, — сообщил он. Ракель поспешила к телефону, желая услышать его голос.       — Привет, — поздоровалась она, улыбаясь в камеру. Серхио улыбнулся в ответ, хотя она не могла его увидеть.       — Привет. — Он позвонил, потому что ужасно по ней соскучился. Какое-то время они болтали о пустяках, радуясь простой возможности слышать голоса друг друга. В конце концов Серхио спросил:       — Как дела внутри?       Ракель вздохнула.       — Все немного измотаны, — призналась она, но не стала говорить, что его брат едва не изнасиловал женщину. Затем в общих чертах рассказала о растущем напряжении и заключила: — Не знаю, продержимся ли мы здесь десять дней без серьезных проблем. Можно как-то ускорить рытье туннеля?       Серхио подумал.       — Я найду людей, начнем копать и с этой стороны, — решил он. Ракель благодарно кивнула. Выход мог понадобиться раньше, чем планировалось.       Следующий день       Полицейская палатка       Анхель удивленно поднял глаза, когда в палатку вошел Альберто Викунья и сердечно поприветствовал Прието. Он не верил Ракель, когда она утверждала, что операция «Полночь» была лишь тщательно продуманным заговором, созданным, чтобы помешать ей судиться с бывшим мужем, но теперь начал сомневаться. Анхель почувствовал себя еще более виноватым — ведь он не заступился за нее. Неудивительно, что теперь Ракель не хотела иметь с ним ничего общего.       — Как проходит операция? — спросил Викунья. Прието пожал плечами.       — Пока все идет именно так, как предсказывал наш агент. Выждем и схватим их во время побега.       Анхель покачал головой. Прието выдавал слишком много информации человеку, который не принимал участия в операции.       Викунья кивнул и спросил:       — Ваш агент тоже находится в монетном дворе?       Прието кивнул. Что-то в голосе Альберто тревожило Анхеля. Через несколько минут Викунья ушел, а Анхель подошел к выходу из палатки и посмотрел ему вслед. Уезжая, Альберто кому-то звонил. Анхель не мог перестать гадать, для чего был этот короткий визит.       В монетном дворе       Настало время десятичасовых новостей, и Ракель устремилась к телевизору. Ей хотелось увидеть, как люди относятся к ограблению. Остальные уже пришли, за исключением Хельсинки и Осло — те охраняли заложников.       Ограбление было главной новостью. Репортер рассказывала об активной поддержке воров в социальных сетях, и воры улыбались друг другу. Затем диктор взволнованно объявила:       — И теперь мы можем подтвердить, что внутри Монетного двора находится тайный агент полиции. Инспектор Ракель Мурильо сделала выдающуюся карьеру…       Ракель ничего не слышала. В ушах звенело. На экране появилось ее полицейское удостоверение, и каждая голова в комнате повернулась к ней.       Серхио вскочил на ноги и протянул руку к экрану, словно пытаясь остановить происходящее. Остановить само время. Он не мог поверить собственным глазам. Кто сказал прессе?       Взглянув на трансляцию с монетного двора, он, к своему ужасу, увидел, как банда окружила Ракель. И, что хуже всего, Токио вытащила пистолет и направила на женщину, которую он любил.