Es war einmal im September (#даркбуратино)

      Как только парнишка ушел, герр блуждающим взором выхватил из общей массы незнакомых лиц очертание отца Вильгельма, пытавшегося спрятаться в тени. Губы Штефана тронула усмешка и он лишь молча подмигнул директору, оставаясь на месте и допивая свой кофе.       У мальчишки был потенциал, безусловно. Его следовало лишь легонько подтолкнуть в нужном направлении, возможно даже пару раз, но… удивительно, герр Лихтгештальт был готов это сделать. Возможно, он окажется отличным вложением на будущее, ведь наверняка у Штефана получилось бы воспитать идеального союзника, того, кто будет свято чтить и поддерживать все его идеи, понимать, быть на его стороне, фанатично заглядывать в рот и делать все то, что прикажут. Быть отличным слугой и исполнителем чужой воли, да только вот одно «но» все же имелось.       Получится ли бороться с влечением?       Господи, да нам ведь далеко не по десять лет, и мы все прекрасно знаем, какие мотивы на самом деле двигали герром Лихтгештальтом. Ему был нужен не только послушный слуга, который будет варить кофе по утрам, но и тот, который составит интересную компанию и по ночам. А парень этот, как уже было справедливо отмечено, был абсолютной противоположностью тех, кого обычно выбирал себе Штефан. Слишком мягкий, слишком покладистый — конечно, он будет молчать о происходящем, но выдержит ли? Не сломается, не убежит?       Все еще, герр не был уверен в необходимости подобного компрометирующего риска. Да, так делали многие (чуть ли даже не все) священники высоких рангов, но, одно дело мудро умалчивать происходящее, а вот попасть в эпицентр скандала — совсем другое. Герр Лихтгештальт делал большие успехи в своем служении, метил в епископы. Малого того, что кандидатура Штефана была предложена самим Папой вместе с двумя другими менее перспективными священнослужителями, так он еще и был лично знаком с берлинским кардиналом и Папой Римским. Он провел в Ватикане пару лет, занимаясь важным и строго конфиденциальным церковным делом, чем заслужил полное доверие со стороны римско-католической церкви. Разумеется, результаты грядущего выбора нового епископа были слишком предсказуемы, поэтому герра Лихтгештальта уважали так, будто он уже получил новый церковный сан. И боялись, разумеется.       Погрузившись в раздумья, Штефан взял со своих колен небольшую книжку и раскрыл ее в середине. Поэзия, лиричные произведения, а между некоторых страниц спрятались небольшие тетрадные листочки. Святой Господь, неужели этот мальчишка столь по-детски непосредственен, что действительно принес все свои рисунки?..       Спустя пару минут герр нашел ответ на этот вопрос.       На чистом листе ручкой были набросаны очертания большой и мощной хищной птицы, очень похожей на орла. В лапах она держала распятие, гордо расправив крылья и подняв голову, устремив вдаль свой грозный взор.       А ниже, в уголке, аккуратным почерком старательно выведено «для герра Лихтгештальта», и сегодняшняя дата. Значит, он сделал это либо рано утром, либо ночью. Даже фамилию написал без ошибок, кажется, этот мальчишка точно заслуживает второго (ли?) шанса.       Милый и кроткий Кассиэль, какие еще сюрпризы ты спрятал в рукавах?       Мальчонка был отличником, прекрасно разбирался практически во всех предметах, отличался прилежным поведением и являлся едва ли не гордостью школы. Разумеется, согласно преподавателям, потому что друзей у Кассиэля не было. Остальные дети не любили его, дразнили мальчиком-заучкой и очень грешили, сгорая в собственной зависти.       А грешники нам не подходят.       Задумчиво повертев книжонку в руках, Штефан все же не стал делать поспешных выводов и решил еще немного понаблюдать за мальчишкой, прежде чем сделать окончательный выбор.       Но, для начала, он вернет тому книги, ведь не стоит забирать у детей их игрушки, верно? К чему лишние расстройства?       Короткий взгляд на часы — утренняя молитва как раз закончена и у ребят его класса сейчас должна начаться каллиграфия (а вы думали, не только Кассиэль подготовился к этой встрече).       Едва Штефан появился на пороге, как все тут же вскочили со своего места, прижимая ладони к груди и опуская головы, а наставник, казалось, вот-вот в обморок грохнется. — Дети мои, — благоговейно начал герр, — в этот благословенный Господом день я намереваюсь присутствовать на вашем занятии, чтобы, — цепкий взгляд остановился на наставнике, — убедиться, что ваше обучение проходит надлежащим образом. Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Amen. — Amen, — дрожащим голосом отозвались все, опускаясь на свои места, а сам Штефан прошел в самый конец просторной залы. Разумеется, ему было глубоко плевать на происходящее, его целью был лишь анализ и сбор информации.       А его _настоящая_ цель сидела чуть поодаль, в гордом одиночестве, все так же задумчиво смотря вперед, легонько хмуря брови и пытаясь сконцентрировать внимание на наставнике. Учитель, кажется, абсолютно растерялся и не знал, что делать — он принялся вещать детям о вечном, важности церкви, Слове Божьем и прочее. Однако Кассиэль не сводил с него взгляда, успевал делать какие-то пометки и порой шевелил губами, повторяя сложные или не особо знакомые слова.       Ну не золотце ли?       Интересно, о чем он думал в этот момент? Какова была его жизненная цель? Его стремления, желания? Хотел ли он остаться здесь, или, быть может, отправиться в паломничество или путешествия? Кто его родители, где он живет, что предпочитает на завтрак и сильно ли ворочается во сне — Штефану хотелось знать все. Абсолютно. И поэтому… — Многоуважаемый наставник, нижайше прошу прощения, что прерываю вас, но, — Штефан высоко поднял руку, дабы обратить на себя внимание, — вы позволите обратиться к вашим ученикам с одной маленькой просьбой? — Разумеется, господин настоятель Лихтгештальт, — мгновенно ответил учитель, отходя в сторону и уступая свое место у кафедры. — Многие из вас наверняка задумывались о своем будущем, — начал герр, поднимаясь со своего места и медленно проходя вперед, — о целях и желаниях. Мы все лишь слуги Господа, но готовы ли вы пройти этот путь до конца? Пожертвовать многим, полностью изменить свою жизнь? — подойдя к доске, он, согласно всем правилам каллиграфии гипер аккуратно вывел на ней слово Vita, жизнь, — подумайте и напишите ваш ответ на мой вопрос: почему именно вы пришли учиться сюда? Готовы ли отдать свое сердце Господу? Разумеется, это урок каллиграфии, так что не забывайте о правилах. У вас есть десять минут, — закончил герр, опираясь ладонями о кафедру и пристально оглядывая аудиторию.       По идее, данного времени должно хватить на выражение нужной информации, а в его руках, наконец, будет чуть более полная картина.       Испуганные дети зашевелились, кто-то тер нос, кто-то пытался унять дрожь в ладонях, а Кассиэль лишь опустил голову, старательно выводя аккуратные буквы. Сказав наставнику, что после окончания занятия ему нужно поговорить с этим мальчишкой, герр дождался, пока ученики сдадут все работы и покинут класс. В течение четверти часа помещение затихло и опустело, остался лишь Кассиэль и герр Лихтгештальт, опиравшийся на учительский стол. — Я решил отдать тебе книги, — Штефан протянул их мальчишке, — а рисунок оставил себе, он получился… очень впечатляющим. Откуда такие ассоциации? — поинтересовался он, не сводя с Кассиэля внимательного взгляда. — Я не знаю, герр, — тихо отозвался парень, старательно пытаясь смотреть в глаза, — просто мне так показалось, что, — он нерешительно переступил с ноги на ногу, — что-то в этом есть. Вы немного похожи. И так же всех напугали, у некоторых душа в пятки ушла, а Томас чуть в обморок не грохнулся, он… — А ты? — резко перебил его Штефан, слегка сощурившись, — ты боишься меня, Кассиэль?       От смущения он покраснел, но взгляда не отвел. Лишь покачал головой: — Нет, герр Лихтгештальт. Вы не сделали ничего плохого. Вы сильный и умный, вы многое замечаете и анализируете. Несмотря на ваш внешний вид, — ну вот, опять эти очаровательные бровки домиком, — я верю, что вы хороший человек, герр. — Хороший? — задумчиво повторил Штефан, — что ж… Знаешь, я бы хотел поговорить с твоими родителями, это возможно? Сегодня, после занятий, отведешь меня домой? Кассиэль побледнел, и лишь коротко кивнул. — Только им не говори. Пускай это будет сюрпризом, — да уж, иначе они успеют подготовиться, и вся затея с треском провалится, — это все, Кассиэль. Я зайду за тобой в три. Можешь идти.       Мальчишка снова кивнул и тут же испарился, оставив герра наедине со своими мыслями и небольшой стопкой сочинений.       Тут и гадать не надо, чье он проверит первым.