Лучше фейерверков

      От Дазая одни проблемы. Так было и когда Чуя впервые встретил его, и когда Мори назначил их напарниками, и когда Дазай в очередной раз загремел в больницу, но не потому что вскрыл вены или снова наглотался сомнительных таблеток, а из-за того, что влез, куда не просили, и получил пулю между рёбер.              — В благородство решил поиграть? — мрачно спросил Чуя, когда пришёл к нему на следующий день. Дазая уже перевезли в обычную палату, но выглядел он всё равно отстойно. Хуже, чем обычно. И патетично страдал больше, чем обычно.              Заметив Чую, сразу скривил рот в трагической гримасе, слабо всплеснул руками и драматично выдохнул:              — Я хотел эффектно погибнуть, защищая своего напарника от пули. Обо мне слагали песни и через года пронесли бы историю моей жизни и смерти.              Взгляд Чуи стал убийственным. Дазай паясничал, даже когда едва не отправился на тот свет. Впрочем, ему не впервой. Чуя же подобные шутки не любил и категорически не приветствовал.              — В следующий раз защищай кого-нибудь другого, у меня нет никакого желания быть упомянутым в истории твоей жизни и смерти, — проговорил он, ставя на тумбочку символическую корзину с фруктами.              — А зря, — слабо фыркнул Дазай, переводя взгляд за окно. Там начали сгущаться знойные летние сумерки, и только благодаря исправно работающему кондиционеру в палате было сносно находиться. — Фестиваль через неделю, — задумчиво проговорил Дазай, комкая пальцами край пледа.              Чуя проследил за его взглядом и дёрнул плечами:              — Ну и что?              — Хочешь сказать, что не собирался пойти?              — Ты тоже не собирался, судя по тому, как ты проворно прыгнул под пулю.              — Это было спонтанным решением, — веско заметил Дазай. — А на фестиваль я хотел пойти. Хоть какое-то развлечение. Не с тобой же постоянно время проводить, умирая от скуки.              Желание пихнуть его в раненный бок стало почти осязаемым. Чуе даже пришлось ладони в кулаки сжать, чтобы не поддаться ему и сдержаться. Успеет ещё огреть Дазая за его спонтанные решения, из-за которых Чуя теперь чувствовал себя виноватым и припёрся в больницу. Даже фрукты, вон, купил, которые Дазаю всё равно пока нельзя. Видимо, чтобы почувствовать себя совсем глупо.              — Ничего особенного в этих фестивалях нет, — пожал Чуя плечами.              — Ты просто не умеешь веселиться, — тут же откликнулся Дазай.              — Как будто ты умеешь. Сунуть шею в петлю или вспороть себе вены — вот веселье, обзавидоваться можно, — выразительно выгнув брови, Чуя глянул на часы. Следовало уходить, у него ещё была работа, да и прохлаждаться в компании Дазая дело не из приятных. Уж лучше погибнуть под стопкой вышиной с небоскрёб отчётов об этом злополучном задании, чем сидеть тут и слушать рассуждения о том, как Дазай предпочитает развлекаться. Чуя прекрасно обойдётся без таких знаний.              Фестивали ему не нравились. Слишком шумно, много людей, огромные очереди — ничего интересного. Разве что, на фейерверки посмотреть. Когда он был в Овцах, они часто забирались на какой-нибудь холм и наблюдали, как тёмное небо окрашивается разноцветными огнями. Чуя готов был признать, что это завораживало. Но говорить вслух — нет, никогда.              Оставив Дазая драматизировать и сарказмировать наедине с самим собой и изредка заглядывающими медсёстрами, Чуя отправился обратно в штаб. Хотелось поскорее сдать все документы, завалиться домой и уснуть под какой-нибудь незамысловатый фильм. Последняя миссия изрядно вымотала физически, а подставившийся под пулю Дазай — эмоционально. Чуя знал, что виноват. Мог ведь среагировать, мог заметить раньше и, в конце концов, мог получить эту пулю сам, потому что именно он отвлёкся. Но в больнице лежал и ныл о фестивалях Дазай.              Вздохнув, Чуя потёр переносицу. Вместо того, чтобы грызть себя, следовало отдохнуть и наконец выспаться.              В день фестиваля в штабе была суматоха. Будто организаторами являлась Портовая мафия, не иначе, потому что другой причины такого волнения Чуя не понимал.              — Всем хочется отдохнуть и развлечься, — скупо улыбнулся Мори, принимая отчёт о проделанной накануне работе. Чуя мог работать и в одиночку. Иногда так даже было лучше. Не приходилось волноваться, что случайно заденет своих же, которые в порыве выслужиться могли не вовремя высунуться и попасть под горячую руку.              — Ничего особенного, — равнодушно проговорил Чуя. — Как будто в другой день нельзя поесть на улице или потолкаться в толпе.              — Когда ты стал таким циником, Чуя-кун? — Мори глянул на него с нескрываемой насмешкой.              Чуя не ответил. Не объяснять же, что ему просто не нравится массовая истерия на фоне убивающей все, даже самые примитивные, желания жары. В такое время года хотелось не шататься по улицам, где было не продохнуть от духоты, а сидеть в прохладе под кондиционером.              — Повеселись сегодня, — Мори кивнул ему, отпуская, и Чуя только из-за глубокого, въевшегося в кору головного мозга уважения к нему не закатил глаза.              — Это ведь не приказ? — на всякий случай уточнил он. На мгновение ему показалось, что в глазах Мори мелькнула издёвка, и он уже ожидал услышать, что как раз-таки приказ, что он обязан пойти и повеселиться, но Мори лишь ещё раз приподнял уголки губ в ничего не значащей улыбке, потому что его взгляд так и остался холодным и пронизывающим, и сказал:              — Считай дружеским советом.              Не сдержавшись, Чуя едва заметно скривился. При всём уважении к Мори, считать его советы дружескими не получалось.              Но на фестиваль он пошёл, присоединившись к Ящерицам, которые, включая Хироцу, отправились «веселиться», и Чуя не удивился бы, если они это сделали тоже под давлением дружеского совета босса. Тачихара даже в кимоно переоделся и гордо шествовал немного впереди, утверждая, что именно так нужно выглядеть, когда идёшь на летний фестиваль. Он говорил всем, но создавалось ощущение, что обращался только к мрачной Гин, так и не сменившей одежду после работы.              — Жарко же, — замедлив шаг и закинув руку ей на плечо, проговорил Тачихара ей прямо в ухо. Гин скосила на него взгляд:              — Интересно, станет ли тебе прохладнее, если ты лишишься руки? — Звучало веско. Тачихара намёк понял и отстранился. Чуя, не скрываясь, хмыкнул и, проходя мимо Тачихара, ободряюще хлопнул его по плечу. Тот кисло на него посмотрел и вздохнул. Чуя отчасти ему сочувствовал — всё-таки так резко и категорично отбривают нечасто.              Людей и правда было много. Чуя комфортно чувствовал себя в толпе, хотя никому не нравится еле-еле тащиться между раскинутыми киосками, но ощущалось не так плохо, как могло быть. Зависнув рядом с тиром, Чуя оценивающе окинул взглядом призы. Ничего особенного: мягкие игрушки, брелоки и ещё какая-то бесполезная ерунда. Ради такого даже напрягаться не хотелось. Зато на глаза попались товары, лежащие на соседнем прилавке. Шагнув ближе, Чуя пригляделся внимательнее.              Прозрачные стеклянные фигурки, обычные безделушки, которыми можно заставить полку, а потом выкинуть, когда устанешь вытирать с них пыль. Собаки, кошки, звёзды, цветы, даже поросята. Чуя взял в руки рыбку и покрутил. Ребристая чешуя хорошо ощущалась под пальцами. Собственные мысли Чуе не нравились, но он уже не мог от них отделаться: рыба тщательно проработанной физиономией напоминала Дазая. Было бы смешно, если бы снова не кольнула совесть.              — Я возьму её, — сказал Чуя, показывая на фигурку в руках. А потом, выдохнув, окончательно решаясь, проговорил: — На самом деле, давайте и эти, — он ткнул пальцем в несколько товаров на прилавке. Дазай его засмеёт. До конца жизни будет припоминать, ехидно улыбаясь, но, по крайней мере, Чуя избавится от противного чувства вины и прекратит об этом думать.              Дазай хотел фестиваль — он получит фестиваль. Из Чуи не особо хороший организатор, но притащить глупые фигурки, мягкую игрушку, выигранную в тире, и несколько порций такояки с данго он в состоянии.              Забираться в больничную палату пришлось по стене. К счастью, окно оказалось открытым, и Чуя влез на подоконник без проблем.              — Как романтично, — сразу же повернулся к нему Дазай, отвлекаясь от книги. Он уже не лежал в кровати, а сидел. Но судя по его неподвижности, особо шевелиться ему пока не позволяли. — Ты мой Ромео?              — Что? — непонимающе нахмурился Чуя.              — Ромео, — демонстративно грустно вздохнул Дазай. — Какой же ты всё-таки неотёсанный и невежественный. Читай книжки. Или ты до сих пор не умеешь?              — Заткнись, — Чуя тут же ощетинился и бросил пакеты в ноги Дазая. Вот так и иди на уступки, устраивай сюрпризы. Да кто угодно будет рад, но только Дазай опять начнёт ёрничать.              Впрочем, небольшая перепалка отрезвила и сбила подступающую неловкость. Чуя и до этого, ещё идя сюда, ощущал себя по-идиотски. Он ведь ничего Дазаю не должен. Тот сам сунулся, сам получил и теперь по своей же глупости валялся в больнице, вместо того, чтобы пойти на этот дурацкий фестиваль.              — А ты романтик, Чуя, — бесцеремонно влез в пакеты Дазая, извлекая из содержимое наружу. — Кто бы мог подумать. Мало того, что забрался сюда в неположенное время, так и сувениров принёс, — в полутьме комнаты, освещённой только настенной лампой, тусклый свет которой падал на кровать, улыбка Дазая показалась призрачной, будто ненастоящей, но не из разряда тех неискренних, которыми он постоянно разбрасывался тут и там, а просто непривычной для его лица.              Чуя подзавис, рассматривая её, пока Дазай копался в принесённой горе хлама.              — Кошмар, ну и цвет. Посимпатичнее кролика не нашлось? — притворно ужаснулся Дазай, показывая на плюшевого зверя, выкрашенного в ядерно-жёлтый. — Кто-то из его родителей точно был цыплёнком.              — Или гудетамой, — фыркнул Чуя, выдирая кролика из его рук. — Если не нравится, тогда не бери. Отдам Кью, он будет рад.              — Вот ещё, — Дазай отобрал игрушку обратно и демонстративно прижал к себе с таким видом, будто ценнее неё на свете ничего не видел. — Ты купил мне, значит, она моя. Пусть Кью своего Чую заведёт, тогда и гибридов от неудачных опытов с селекцией будет получать.              — Я не покупал её, а выиграл в тире.              — Так даже лучше, — просиял Дазай, убирая плюшевую жертву радиации в сторону. — О, ты и о еде позаботился. Ну точно романтик, Чуя, — он ловко развернул такояки и сразу сунул одну палочку в рот, а вторую протянул Чуе. — Ешь-ешь, я добрый сегодня. Видишь, ты пробил меня на сантименты.              Чуе очень хотелось бы его ударить за этот спектакль, но зудящего, буквально непреодолимого желания он не ощущал. Оно появилось только по привычке и всего на мгновение, сразу же исчезнув, когда взгляд снова успел разглядеть мелькнувшую на лице Дазая улыбку, которой раньше Чуя не видел.              Взяв такояки, Чуя, сбросив обувь и отложив на тумбочку шляпу, забрался с ногами на кровать с другой стороны и принялся жевать. Такояки были вкусными, и, пока Дазай молчал, в совокупности со всем остальным Чуя чувствовал себя вполне неплохо. Как в те времена, когда они с Овцами наблюдали за фестивалем с высоты холма. Даже лучше — никто не галдел и не дрался за последние ягоды клубники в карамели.              Но наслаждаться тишиной долго не пришлось. Дазай слабо пихнул его ступнёй в бедро и сунул под нос стеклянную фигурку собаки:              — Это ты мне уменьшенную версию себя принёс?              Чуя сцепил зубы. И как он мог забыть об этих собачьих шутках Дазай и купить собаку? Мотнув головой, он нашёл на одеяле фигурку рыбы и бросил её в лицо Дазая:              — Я и уменьшенную версию тебя принёс. Поставь рядом и любуйся.              Дазай взял и собаку, и рыбу в руки, повертел их и приблизил друг другу, оценивающе и задумчиво рассматривая:              — Может, мне тоже селекцией заняться?              — Придурок, — Чуя толкнул его коленом и зажевал с удвоенной силой. Раздались глухие звуки залпов от фейерверков, но небо за окном, выходящим на другую сторону, оставалось тёмным. Чуя вздохнул. Единственная радость от фестиваля и та прошла мимо него. А всё из-за Дазая. Не ломанулся бы пуле наперерез, надеясь поэффектнее погибнуть, они бы тут не сидели. Ну, или сидел один Чуя, но из-за своей глупости и недальновидности.              Недовольно посмотрев на Дазая, он хотел было его упрекнуть, но даже рот не успел открыть, когда увидел, как тот вытянул шею в сторону окна, явно прислушиваясь к звукам. Заметив его взгляд, Дазай неловко дёрнул плечом:              — Люблю фейерверки. Жаль, не получилось в этом году посмотреть.              Чуе показалось, что у него внутри что-то сжалось. Но ощущение было таким коротким и быстрым, что дать ему какую-то оценку не удалось: то ли снова совесть укоряла, то ли то самое чувство вины, из-за которого он сюда и пришёл, то ли что-то, о чём Чуя думать совершенно не хотел.              — Ты такой идиот, — пробубнил он, вытирая руки от масла о салфетку. — Выключи свет.              Новая идея отдавала маразмом, но раз Чуя решил сегодня играть роль благородного — как там его Дазай называл? — Ромео, то нужно идти до конца. Дазай удивлённо вскинул брови, но выключателем послушно щёлкнул, пока Чуя сгребал к себе поближе стеклянные фигурки. Сосредоточившись, он коснулся каждой, и тех обволокло алым сиянием. Взмахнув рукой, Чуя поднял их повыше и покрутил в воздухе так, что розовые блики от стекла теперь падали на их лица, стены и потолок.              Дазай задрал голову и наблюдал, как фигурки мягко двигаются по кругу, словно детская карусель.              — Не фейерверки, конечно, — сказал Чуя, признавая, что по зрелищности сильно проигрывает.              — Не фейерверки, — согласно кивнул Дазай. Чуя закатил было глаза, но не успел, потому что Дазай продолжил: — Лучше. Красиво.              — А? — удивлённо посмотрел на него Чуя. Он ждал чего угодно, но не этого. Попытавшись в полутьме рассмотреть повнимательнее чужое лицо, он не увидел ничего из того, чего ожидал: ни издёвки, ни скептически изломанных бровей, ни усмешки. Только почти умиротворяющее спокойствие.              — Чуя, — окликнул его Дазай, качнувшись вперёд и вдруг оказавшись очень близко. Настолько, что едва не коснулся его щеки носом.              — Чего тебе ещё? — невольно отстранился тот. Личное пространство и Дазай — вещи, конечно, несовместимые, но меру знать-то надо.              — Давай следующим летом вместе пойдём на фестиваль?              — Что?              Дазай склонил голову к плечу:              — Ты услышал.              — Глупость какая-то, — буркнул Чуя, но ощутил какое-то совершенно неправильное смущение, которое не должен был испытывать при таком простом вопросе. Он же не младшеклассник какой-то, прыгающий от радости из-за того, что нашёл в своей парте коробку конфет на День Валентина. — Делай что хочешь.              — Нет, ты пообещай, — Дазай снова придвинулся почти вплотную.              — Ладно, обещаю. В следующем году пойдём вместе, — Чуя едва успел закончить, когда почувствовал на губах тёплое дыхание, а следом за ним мягкое прикосновение. Мгновенно впав в ступор, он не успел ничего: ни ответить, приоткрыв рот, ни оттолкнуть — на них сверху посыпались фигурки, переставшие висеть в воздухе, потому что Дазай, едва дотронувшись, сразу свёл действие способности и стараний Чуи к нулю.              Та самая стеклянная рыба больно ударила Чую по макушке, и, схватившись за ушибленное место, он пихнул Дазая, теперь не так уж сдерживая силу.              — Идиот.              Дазай рассмеялся и упал обратно на подушку, подтягивая к себе ноги. Стеклянные фигурки, разбросанные на одеяле, звонко скатились в кучу. Чуя, чтобы скрыть собственное смятение, принялся энергично жевать теперь уже данго, стараясь не думать на что подписался, дав обещание.              Именно о нём он думал, когда смотрел на всполохи разноцветного огня в небе, видные из его квартиры. Окна удачно выходили в сторону залива, и Чуе не нужно было куда-то идти, чтобы полюбоваться расцветающим искрами небом.              Хмыкнув, он снял шляпу и положил на подоконник нож. Задание было трудным, он почти двое суток на ногах, следовало идти в душ и спать, а не тратить время на бесполезные огни и глупые воспоминания.              Выполнять обещание ему так и не пришлось — Дазай ушёл из мафии раньше.