to be continued.

      С самого утра Изуку был как на иголках. Сердце болело. В груди словно сплёлся комок нервов, что тяжело давил. Пустой взгляд блуждал по комнате. Он остановился в углу и замер. Мидория глубоко вдохнул. На его глазах появились слёзы. Сильно зажмурившись, он сжал ладони в кулаки. Медленный выдох. По щеке потекла горячая слеза.       «Соберись, тряпка»       Но вторая… третья… на подушку падали солёные капли. Она пропиталась этой болью полностью за последнюю неделю.       Главное было вовремя успокоиться. Расслабиться. Остановиться и вновь не вспоминать все приятные моменты. Казалось бы, почему сейчас не припомнить все обиды, чтобы с лёгкостью отпустить? Чтобы понять, в конце-то концов, какой человек мудак?       Но снова и снова в голове мелькали фрагменты жизни, наполненные счастьем.       Мягкие губы касаются его губ. Тёплые поцелуи покрывают его щёки и лоб. Неестественная нежность пугает и одновременно манит. Ещё. Хочется ещё.       Они идут за руку. Ладони вспотели. Неловко. Но лишь сильнее держатся, словно их вот-вот разъединят.       Прижимает к стене. Целует страстно, глубоко. Чувствуется жар чужого тела. Рука на талии и в волосах. Пальцы крепко сжимают изумрудные волосы. Иногда больно. Но безумно приятно.       Глотает слёзы. Обиду. Боль. Невыносимую боль. Всхлипы нарушают тишину комнаты. Разбиваются об стены. Комната стала тюрьмой. Палатой. Местом, где быть не хочется. Но никуда не хочется и уходить.       Ладони сжимают плечи. Ногти впиваются в кожу, оставляя красные полумесяцы. Губы дрожат. На них стекают капли. Мокрые щёки. В какой-то степени приятное ощущение. Но сердце всё равно разбито. Осколки режут грудь. Жарко. Колит. Невыносимо.       Так проходят часы. Долгие. Бесконечные. Наступает время встречи. Последней. Больше никогда не увидятся. Не будет поцелуев. Объятий. Слов. Ничего. Всё закончится. Не верится. До сих пор не верится. Хочется проснуться и понять, что всё это было сном.       Изуку приходит на место встречи и видит его. Сильные руки. Хочется, чтобы они сжали его в крепких объятиях. Тонкая шея. Он не против расцеловать её прямо сейчас. Светлые волосы, чёлка, что скрывает взгляд алых глаз. Пусть они снова посмотрят на него с любовью.       — Привет, — спокойным тоном проговорил Бакуго, увидев знакомую поникшую макушку. Мидория смотрел на свои красные ботинки и еле сдерживал слёзы. Сейчас будет конец. Несколько секунд молчания, и парень что-то промычал в знак приветствия.       Кацуки тихо вздохнул и подошёл к Изуку, который уже всхлипывал. Не сдержался. Плечи дрожали. Ладонями вытирал слёзы.       — Ну чего ты, я же ещё ничего не сказал, — мягко говорил блондин и слабо обнимал Мидорию. — Куда пойдём? Где никого нет? — ответа не последовало. — Значит, как всегда, — улыбнулся он. Изуку кивнул и пошёл в сторону их любимого места. Там никогда нет людей. Там и сидеть, в принципе, не на чем. Но там столько воспоминаний… Закаты. Рассветы. Ночь. Красная луна. Поцелуи. Слова любви. Вечность.       Они шли молча, не смотря друг на друга. Кацуки иногда протирал ладони об ткань штанов. Изуку мимолетным взглядом ловил эти действия. Сейчас бы думать, что это конец, но мысли были лишь: «Он так приятно пахнет…» Парень сжимал ладонями плечи и шёл, смотря на землю.       Кацуки слабо дотронулся до него, когда они переходили дорогу. Мидория нехотя посмотрел по сторонам, на проезжающие мимо машины.       — Идем, — тихо сказал он и уверенно шагнул вперёд. Изуку плёлся за ним, время от времени вновь начиная плакать.       На узкую дорожку деревья распустили свои ветви. Кацуки убирал их, чтобы Изуку мог пройти. Тот медленно перебирал ногами, размытым взглядом смотря на знакомые места. Воспоминания мелькали одно за другим. Странная вещь. Почему-то он видел чёрное пятно правым глазом.       «Ах, это листик…» — подумал он, когда ладонью провел по лицу и увидел на пальце крохотный зелёный листик, который, наверное, упал на его ресницы, пока он проходил сквозь ветки.       Вот они пришли. Сели возле турников. Старая площадка…       — Мне начинать говорить? Будешь слушать?       — А у меня есть выбор? — хриплым голосом спросил Мидория, убрав руки с плеч. Ладони вспотели. Он вытер их об футболку. Лёгкий прохладный ветер. Из-за него было неприятно.       — Вообще-то есть, — усмехнулся Бакуго, но сам же и продолжил: — В общем, как ты знаешь… — странно для блондина: он замялся. — Пока тебя не было, на круглолицую напал злодей и нанёс ей раны. Теперь её лицо в шрамах. Мне… Не поверишь, мне стало жаль её. Она так громко плакала… Цеплялась за меня, обнимала. Ну… — он взглянул на зелёную макушку. Изуку смотрел в другую сторону, но Бакуго был уверен, что тот его внимательно слушает.       — В общем… Она поцеловала меня первая. В засос. Мне было очень жаль её, поэтому я не сопротивлялся. Пиздец… И последние четыре дня мы типо встречались. Целовались. Обнимались.       — Кацуки, какой же ты… — сквозь слёзы шептал Изуку.       — Уёбок? — продолжил за него Кацуки. Парень поморщился.       — Нет, не волнуйся. Я знаю, что я уёбок. Конченый мудак, что поступил как ебучее говно, — вздохнул Бакуго. — Я сожалею. Очень. Правда, от всего сердца искреннее прости. Извини… — он сидел, сжимая ладони и смотря в пол. Изуку перевёл на него размытый взгляд. Губы…       — Ты, конечно, можешь меня не прощать. Я знаю это. Но… Давай… Попробуем всё сначала? Там… Приятели, друзья? — говорил Кацуки, и, кажется, сам не верил в свои слова. Каким бы добрым не был Мидория, он не мог так просто забыть всю боль. Бакуго понимал это. Понимал, насколько сделал больно, но…       — Давай, положим на это хуй, — он развел широко руки, — огромный хуй. Забудем об этом. Я совершил ошибку. Сожалею о ней. Пиздец, был с человеком год, променял на стрёмную бабу…       — Она не стрёмная… — вставил своё слово Изуку, слабо улыбнувшись. Почему-то слова Бакуго были такими успокаивающими… Да он сам такой уютный… Такой… Любимый кусок дерьма.       Изуку разрыдался и бросился в объятия Кацуки. Тот мягко обнял его в ответ, медленно гладя по макушке. Мидория громко плакал; кричал, какой тот мудак; крепко сжимал его руки, истошно завывая. Бакуго мог его оттолкнуть. Не выслушивать всё это. Накричать. Но сделал бы это прошлый Бакуго. Не тот, что был безумно влюблён…       — Я думал… — всхлипывал Мидория, — что это конец! Что тебе реально наплевать на меня, как ты и сказал! Что ты просто положил на мою любовь, на то, что я был рядом и всегда поддерживал! Я думал, что уже не нужен, что бросишь, скажешь, как раздражаю! Что это последняя встреча!       — Как всегда… Твоя проблема в том, что ты слишком глубоко думаешь, — усмехнулся Бакуго, ткнув пальцем в лоб Изуку. Тот поморщился, глянул в алые глаза, что были полны нежности и невольно улыбнулся сам. Правда же, он думает слишком много…       — Так… Начнём с обычного общения? — спросил Кацуки, гладя по изумрудным волосам. Мидория слабо кивнул, шмыгая носом. Блондин улыбнулся и, нагнувшись, поцеловал того в веснушчатую щеку. Изуку распахнул широко глаза и, немного повернув голову, припал к чужим губам своими. Нежно. Мягко. Так по-обычному, так легко и просто целуя. Ладонь легла на шею, другая сжимала плечо. Губы Бакуго мягко накрывали его, без ненужной страсти, с искренними чувствами. Именно это… Именно это поцелуй с любимым человеком.       — Так не целуются друзья, — с усмешкой прошептал в губы Кацуки. Тихий голос с хрипотцой. Кинутая с лёгкой иронией фраза. Изуку сидел, опустив голову. Глаза всё ещё закрыты. Тяжёлое дыхание. Сердце стучит, словно сорвалось с оков, что сдерживали его. Громко. Кажется, Бакуго слышит его тоже. В голове, среди пустоты, мелькает одинокая мысль: «Боже, как же я хочу ещё».