Рыбалка, пиво и помойный кот

Джин выезжает на рыбалку в воскресенье. Выезжает как обычно и надо выезжать на рыбалку. Удочки там, палатка, банка опарышей, ещё отцовская надувная лодка, вёсла, мини-холодильник с запасом пивасика на две недели, хотя и едет на одну, хавка… в общем, все самое необходимое для мужика, уебавшего от городской суеты в лес, прихватил. Лагерь разбил у кромки воды (в надежде, что ночью его утянет на дно озера русалка), развёл костёр и, удобно уместив задницу на складном стуле, незаметно для себя бахнул 2 литра темного нефильтрованного, совсем позабыв о цели поездки, ну, а вспомнив, закидывать удочку хотелось уже меньше всего. Зато ссать бегать в кусты через каждые пять минут — главное желание вечера. Но Джин не шибко расстраивается. — Пошло оно все в пизду, — выдыхает сквозь зубы и расстёгивает ширинку, чтобы в очередной раз пометить несчастное дерево. Пошло оно все — и дело сейчас совсем не в рыбалке. Заебало просто. Работа особенно. Каждый ебаный день с 10 до 10, а иногда (всегда) «Ой, Сокджин, а вы не останетесь сегодня на ночь на ревизии?». В горле это «Не останусь, идите на хуй» застревает больно, Сокджин остаётся, хотя не входят ревизии в его обязанности. Но отказать не получается — обиженный босс может потом и премии лишить, и зарплату урезать. Ну его на хрен, Джин и без того концы с концами еле-еле сводит. Потому не рискует, сквозь натянутую улыбку соглашается. В таком ублюдском ритме он еле-еле дотерпел до отпуска, и вот наконец-то здесь. Стоит пьяный, ссыт на холодной улице, когда во рту всё еще тает вкус соленого арахиса и горечь солода. Заебись ништяк. Еще неделю подобным образом — кайф чистый, почти как кокс… только для нищих. Закончив со своими делами, Джин возвращается к костру. Сейчас подкинет полено, потом снова усядется на стул и выпьет еще бутылочку, а там и спать, но что-то идет не по плану… слышится плеск воды, и нет, не рыба это вовсе — словно бы в озеро сбросили что-то тяжёлое и большое. Джин в испуге застывает на месте, боясь пошевелиться и просто дышать. А вдруг медведь? Убийца? Медведоубийца? Да тут не только обоссышься от страха, но и кирпичный завод выстроишь! А Сокджин у себя в квартире-то собственной тени порой шугается, что уж говорить о глухом лесу, где на помощь вообще звать как-то бесполезно? Тут скорее смерть накличешь, если осмелишься открыть рот… Поэтому Джин молчит, крепко стиснув зубы, и прислушивается. Сквозь треск горящих досок и тихий (естественный) плеск воды наконец-то улавливает что-то еще. Будто бы шаги по мокрой земле. И самое пугающее во всей этой сложившейся ситуации — они, шаги, приближаются. Джин слышит с каждой секундой чужую поступь все отчетливее и отчетливее, так что думать особо времени не остается. Он хватает торчащую из костра толстенную палку и готовится отбиваться, ведь звуки теперь совсем-совсем близко. Трава шуршит, грязь под ногами/лапами/или чем там еще мерзко шлепает, вдобавок ко всему ветер начинает громко завывать, добавляя напряжения этому определенно тупому фильму, в котором Джин оказался главным героем, тоже тупым, как то полено. Он был уверен, — сейчас точно обосрется — но, когда из кустов вывалилось шатающееся тело, попытавшееся схватиться за воздух, дабы устоять на ногах, даже немного расстроился. — Ой, бля, помогите… — хрипит незнакомец, приложившись руками к земле, ведь попытка не упасть провалилась с треском. Джин бросает палку обратно в огонь, а сам кидается на помощь. Опускается рядом, хотя была б его воля — сиганул в противоположном направлении просто по той причине, что от этого светловолосого чудика перегарит за версту, а еще он вымазанный в грязище по самое не хочу и мокрый — вот что за русалка плескалась в воде. — Эй-эй, вы как? Что-то болит? — Джин придерживает незнакомца за плечи, пока тот снова не воткнулся носом в землю. — Встать можете? Блондин только кивает в ответ, после чего они вместе поднимаются на ноги. И Джин искренне надеется, что его не убьют…

**** ****

Русалку зовут Юнги. И он совсем даже не страшный медведоубийца. Да, взгляд грозный, нахмуренный, глядит из-под белобрысой челки с недоверием, а так… одно сплошное умиление, ну правда. Джин ведь его умыл, в свои шмотки переодел. Юнги мелкий (совсем крошка), на нем все висит: и треники, и толстовка. Из длинных рукавов только бледные пальцы торчат. — И откуда ж ты взялся, котик? — Джин впихивает Юнги крышку термоса, наполненную горячим чаем, после чего, вздыхая, усаживается на стул напротив. Блондин сперва делает небольшой глоток напитка и морщится. — Ну, меня с работы уволили, с квартиры выперли за неуплату, — рассказывает он, взъерошивая вытравленный в белый затылок, и смущенно отводит взгляд в сторону. И картина эта у Джина вызывает исключительно одни ми-ми-ми эмоции, он едва сдерживается, чтобы не улыбаться, как кретин, — парень бросил… — добавляет Юнги совсем уж тихо и ерзает на стуле от чувства стыда и неловкости вывалить такую правду первому встречному. Но Джин на счастье Юнги не гомофоб. Скорее наоборот: он сам рыба в той голубой воде. — Ты как колобок прям, — усмехается он, качая головой из стороны в сторону, пока достает себе из мини-холодильника бутылку пива. — Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. Только вместо лисички-сестрички, видимо, нашел алкомаркет. Юнги кувыркается глазами и фыркает недовольно. Сокджин же нагло ржет под шипящее в протест лесной тишине пиво за темным стеклом. — Так ты что, получается, решил сразу радикально из цивилизации в лес перевестись? Типа там, ну я всё понимаю, с работы послали, с хаты выпроводили, а у друзей остаться, не? Или к родителям хотя бы? — про парня Джин не говорит, запивает признание Юнги горьким нефильтрованным, потому что одну вещь всё-таки не понимает: ну как такое умиление можно было бросить? Его бывший слепой что ли? Да Джин бы Юнги на руках носил, если бы не больная поясница! Но Юнги только плечом поводит вместо ответа, опускает взгляд на свои ноги и молчит. Очаровательный невозможно. У Сокджина случается инсульт очка, — серьезно! — потому что господи-боже-мой-какой-Юнги-всё-же-милый, настоящий уличный кот. Джин неистово орёт в себя, крепко сжимая бутылку пива в руке, дабы хоть как-то удержать эмоции под контролем и ограничиться лишь коротким вздохом. Может виной всему алкоголь? Говорят же, когда пьян, то люди кажутся красивее? Иначе как еще объяснить тот факт, что они знакомы всего пару часов, но Джину уже во всю крышу сносит и сердце по-честному норовит пробить грудак? 100% виновато пиво. В этом Джин пытается себя убедить, когда сбегает к любимому дереву и спускает штаны, а его член обдает холодом. Ему ведь не 13 лет, чтобы влюбляться с первого взгляда, да и Юнги — грязный и вонючий — как-то не особо тянет на какого-то супер-секса. Однако что-то в нем есть. Что-то такое, из-за чего Джина всё же сводит с рельс адекватности и заставляет сердце биться чаще. И пофиг, что знакомы они всего ничего. Юнги особенный. По крайней мере в пьяных глазах Сокджина. Когда он возвращается в лагерь, то обнаруживает оба стула пустыми. Перепугаться, мол, блондин топиться от отчаяния пошел, не успевает — находит резиновые сланцы, которые выдал в аренду, возле палатки. Шустрый мелкий. И наглый. Джин бы разозлился, наверное, если бы мог. Но он заглядывает внутрь и только вздыхает, улыбаясь, как дурак. Юнги ну просто самый настоящий котик — свернулся калачиком и сопит. Перегар, правда, никуда не делся, да и запах тины тоже, однако Джин уговаривает себя стерпеть. Он тушит костер и возвращается в палатку, аккуратно укладываясь рядом, хотя надувной матрас под весом прогибается и от каждого сокджинового движения Юнги на нем слегка подбрасывает. Что ж, теперь осталось каким-то образом заставить себя уснуть, ведь с наступлением трезвого утра Джин сумеет убедиться окончательно: алкоголь всему виною или же небесная красота вяленной воблы по имени Юнги, благословившая его глаза этой ночью. Вот только спать не хотелось вовсе. Не успел Сокджин устать, хотя по приезде на озеро был уверен, что вырубится, как только голова коснется подушки. Но хуй. Осознание, что рядом человек, который нравится, не дает расслабить мозг и уйти в страну грёз. Зато желание прижаться к Юнги невыносимо, как жажда в пустыне. И черт знает, может это из-за алкогольной решимости, бурлящей в кишках, но Джин подвигается ближе, робко кладет руку на чужую талию и прижимается совсем вплотную — так, что запах тины от высветленных волос теперь ощущается до тошноты ярко. — Че за нежности внезапные? — сонным голосом бубнит Юнги, но не отталкивает и вырваться не пытается. — Просто, — отвечает Джин в блондинистый затылок, куда уже буквально зарылся носом, несмотря на вонь, и добавляет, — захотелось кота потискать, а ты так тянешь на котика, помойного правда. Юнги беззлобно усмехается — хотя любой другой нормальный человек Джину дал бы промеж глаз за такой комплимент — и, опуская свою горячую ладонь поверх сокджиновой, произносит совсем тихо: — Если ты меня к себя заберешь, обещаю даже помяукать. Внутри все переворачивается вверх тормашками, сердце заходится в рваном ритме, невесомость по всем теле и органы связываются в один узел от приятного волнения. Сокджин смеется куда-то Юнги в изгиб шеи, потому что чувствует, как у того тоже пульс под кожей вибрирует бешено, и улыбка (пусть и не видно, догадаться не сложно) на губах радостная. — Можешь не мяукать, — говорит Джин, обнимая крепче, — только обои не дери и стульчак поднимай.