thank you

Прозвенел звонок, на второй парте первого ряда сидит мальчик с темными волосами и громко рассказывает своему светловолосому соседу какую-то историю, а тот пытается донести до друга, что урок уже начался. Тут входит учитель Куроро, как обычно с книжкой в руках, но неугомонный паренек не замечает даже этого, а вот красноглазый прекрасно это видит и все же оставляет попытки утихомирить соседа. Но тут он замечает, что за их сенсеем идет еще один человек, которого он раньше в этой школе не видел. Его шумный друг все же заканчивает свою историю, оборачивается на учителя и с интересом смотрит на вошедшего за ним. Это стройный парень среднего роста со светлой копной волос на голове, у него идеальная осанка и какой-то холодный взгляд, что удивляет темноволосого. — С сегодняшнего дня в нашем классе новый ученик, — произносит Куроро, — прошу любить и жаловать. Представься — обращается он к блондину и все переводят на него заинтересованные взгляды — Меня зовут Киллуа Золдик, я перешел из N школы, приятно познакомиться, — холодным тоном произносит Киллуа, а фраза «приятно познакомиться» из его уст звучит вообще странно. — Присаживайся рядом с Бискет, — Куроро указывается на девочку с двумя хвостиками на второй парте третьего ряда, — Ну чтож, начнем урок. Темноволосый как обычно не слушает учителя, но если обычно он глазеет в окно, то сейчас его взгляд прикован к новому однокласснику, и кареглазый решает хотя бы познакомиться с ним, а дальше будь как будет, да и Бискет, наверное, сможет разговорить паренька. Кивнув сам себе, смуглый парень возвращается к своему привычному занятию, перед этим глянув на соседа и удивляясь, как тот может не отвлекаясь слушать всю ту лабуду, что рассказывает их учитель. *** Прозвенел долгожданный звонок, кареглазый парень срывается с места и пружинящей походкой направляется к новому однокласснику. — Привет, меня зовут Гон Фрикс, — голос, полный энергии, звучит над головой блондина и он медленно ее поднимает, видя перед собой протянутую для рукопожатия руку. — Надеюсь мое имя ты помнишь, — холодно произносит Киллуа и лениво принимает рукопожатие. — Конечно помню! — почти кричит Гон, — А почему ты перешел к нам в школу, Киллуа? — Из прошлой школы я ушел, потому что люди там, кхм, недружелюбные, — по его лицу скользит ухмылка, ведь на самом деле он подрался с компанией старшеклассников и, между прочим, победил, да так, что некоторые из них оказались в больничке. А вот не надо было к нему лезть, он довольно-таки сильный, не смотря на хрупкую внешность, — а сюда перешел потому что тут учится мой младший брат Аллука, он младше на 2 года. — Ох, но ты не переживай, если нужно, я тебя ото всех защищу! — Гон говорит это искренне, с улыбкой во весь рот, а Киллуа ухмыляется еще больше. «Ага, защитит, как бы его не пришлось кому-то защищать» — думается блондину. Гон не отлипал от Киллуа всю перемену, даже пока они шли до другого кабинета. Он показывал новенькому в каких кабинетах у них проходят другие уроки, рассказывал про учителей, а когда голубоглазый спросил у кареглазого об учителе математики, предмета, в класс которого они направлялись, рассказчик немного нахмурился и сказал только, что Хисока странный. Занимательно. *** Они наконец дошли до нужного кабинета и Киллуа сразу же обратил внимание на «странного учителя». Он был одет в широкие черные брюки, выделяющие талию, и белую рубашку. Ярко красные волосы были в беспорядке, а ухмылка, длинный нос и хитрый взгляд делали его образ немного угрожающим. Прозвенел звонок, все расселись по местам и вместо обычного приветствия Хисока произнес то, что удивило Киллуа: — Гоончик, ты ведь сделал все домашнее задание?) Блондин бросил взгляд на нового знакомого, тот поежился от такого тона, а его сосед, Курапика, как успел рассказать Гон, в поддержку сжал его руку под партой. — Да, Хисока-сенсей, — несмело произнес Гон. — Тогда чего же ты сидишь, я уже жду тебя рядом со мной, — всем показалось, что фраза на этом кончилась, и звучала она донельзя странно, — у доски, — все же решил уточнить Хисока. Гон встал, взял тетрадь и медленно, будто бы стараясь тянуть время, направился к учителю. — Хисока всегда говорит так с Гоном, когда он однажды ошибся в решении, Моро ущипнул его за задницу, а в другой раз лизнул его ухо. В тот же день Хисока сказал Гону остаться после уроков, но его забрала тётя и о чем-то поговорила с учителем, хотя не думаю, что Гон рассказал об этом, но Моро немного успокоился, надеюсь, дальше все хорошо будет, — шепотом произнесла Бискет. А Киллуа, услышав все это, был просто обескуражен. Он, конечно, слышал про таких «странных» учителей, но чтобы встретить в жизни такого извращенца… Он был удивлён ещё и тем, как Гон терпит это и остаётся таким весёлым и жизнерадостным, но теперь блондин понял, почему у брюнета сносные оценки по математике, тут попробуй ошибись. Пока соседи по парте разговаривали, Гон записывал решение примеров, и вот надо было ему в самом последнем примере, в самой последней строке упустить этот несчастный минус. Это была его единственная ошибка, сам он ее не заметил, но за его рукой с маркером внимательно следила пара глаз, так и ожидая промаха. И заметив эту ошибочку, Хисока ухмыльнулся, взгляд стал еще хитрее и он медленно подошел к ученику, встал к нему вплотную и произнес: — Гон, а ты дома плохо разобрался с материалом, как я посмотрю. Видишь эту ошибку, — учитель указал на упущенный минус, — это ооочень грубая ошибка, подойди ко мне в конце этого урока и мы с тобой обсудим, что же нам с тобой делать, — услышав эти слова, вздрогнул не только брюнет, но и Курапика с Бискет, а Киллуа же просто бросил ну уж очень хмурый взгляд на учителя. — Хорошо, Хисока-сенсей, я могу идти на свое место? — тихо произнес Гон. — Конечно, мой дорогой ученик, — почти пропел учитель и все же начал вести урок. Когда кареглазый сел на свое место, Курапика снова взял друга за руку и предпринял попытки успокоить немного напуганного и расстроенного друга. — Не стоит сейчас надумывать, что может сделать Хисока, вдруг он просто поговорит с тобой своими странными фразочками и отпустит, он же, как-никак, учитель. — Угу… — рассеянно произнес Гон, решив пока что просто заняться математикой. *** Вот снова прозвенел звонок. Только в этот раз ни Гон, ни его друзья не ждали его, скорее вообще надеялись, что он не прозвенит. Все в классе встают, начинают собирать свои вещи, но некоторые ребята делают это особенно медленно. И вот в классе остаются Курапика, Бискет, Гон и Хисока. Киллуа решил уйти, ибо подумал, что ему в это время там не место, потому он спокойной походкой направлялся в нужный ему кабинет. — Я, кажется, просил остаться только одного ученика, — с хищной улыбкой произнес Хисока, ведь он знал, что это самые близкие друзья Гона и они бы вступиться за него, а этого ему сейчас не нужно от слова совсем. Для убедительности он кинул на этих двоих злобный взгляд и те нехотя удалились, зная, что с учителем спорить бесполезно. И вот Хисока и Гон остались вдвоем. Ученик нехотя берет свой зеленый рюкзак и подходит чуть ближе к учителю. — Гооончик, не стесняйся, давай лучше подумаем, что же нам делать с твоей математикой. Как я погляжу, дома ты материал усваиваешь плохо… — начал вещать Хисока, но кареглазый его перебил: — Я сделал одну малюсенькую ошибочку не по теме прошлого урока, так что я хорошо могу заниматься сам! — с полной уверенностью в своих словах произнес парень. — Какая же «малюсенькая ошибочка»? Это просто грубейшая ошибка, пусть она и не по теме урока, такие вещи нельзя забывать, но если ты все же забыл, я настаиваю на том, чтобы ты остался после уроков и мы повторили эту тему, — Хисока говорил это с напускной серьезностью, в душе он ликовал, наконец-то появился достаточно серьезный повод. — Но все правила по этой теме я могу прям сейчас рассказать, — смело произнес Гон, надеясь, что хоть это поможет, очень уж ему не хотелось идти в логово этого зловещего математика. — Тут все дело в практике, а не в правилах, дорогой мой ученик, — а это Моро произносил уже с явным удовольствием, да он все аргументы этого ребенка повернет в нужную сторону. — Тогда я могу дома сам это все повторить, — парень говорил это так же смело, но уже начинал догадываться, что в этот раз он не улизнет, сегодня ему даже с Мито-сан не нужно никуда ехать. — А вот как я проверю, что ты все повторил? Тогда придется тебе завтра остаться после уроков, выбирай, — с нескрываемым удовольствием произнес красноволосый. — Сегодня… — сдался Гон и теперь просто надеялся на лучшее. — Замечательный выбор! Сегодня у вас 5 уроков, так что на шестой урок жду у себя в кабинете, Гоончик, — а Моро казалось, что мальчик проявит больше упорства. Но ничего, все самое интересное впереди, подумал учитель и отпустил ученика. *** Гон вышел из класса, а за дверью его с нетерпением ждали Курапика, Бискет и Леорио, который подошел пообщаться, и Курута рассказал ему о событиях последних двух уроков. Все трое замечательно общались с высоким шатеном, он был лишь на 2 года их старше, хотя выглядел он лет на 27. — Я останусь после уроков. С Хисокой, — мрачно произнес Гон. По лицам друзей было видно, что они сочувствуют однокласснику. — Знаешь, думаю, я мог бы один раз пропустить подготовительные курсы, — начал говорить Леорио, но Гон знал, как они для него важны, так же он знал, что Курапику должен сразу из школы забрать его отец, с которым они видятся пару раз в месяц, а у Бискет очень важные для нее соревнования по борьбе. — Ребят, не переживайте, Хисока, конечно, не ангел, но что плохого он может мне сделать? Не нужно отменять свои планы, со мной все хорошо будет, хотите, я сразу, как закончу, напишу вам, как все прошло? — с явной надеждой в голосе и улыбкой на лице произнес парень. Все задумались, ведь если Гон все же был достаточно наивен, чтобы и правда не представлять, что может сделать этот человек, то его друзья уже представили самые худшие варианты событий. И тут Бискет в голову пришла идея. — Знаешь, я на уроке немного разговорила Киллуа, и он мельком упомянул, что тоже хорош в драках, так что я могу попросить его подождать тебя, так мы все будем меньше волноваться. Тем более он сказал, что ему все равно нужно подождать Аллуку, так что не думаю, что он будет против, — с доброй улыбкой произнесла Бискет. Леорио и Курапике такая идея тоже пришлась по душе. — Думаю, его навыки борьбы я увижу как-нибудь в другой раз, но если вам так спокойнее, то договорись с ним, — теперь Гон улыбался во все 32 и ни чуточки не боялся. После друзья немного поболтали и пошутили, а затем отправились по своим классам. *** Закончился последний урок, Бискет и Курапика попрощались с другом и оставили его целиком и полностью на Киллуа, и теперь парни медленно направлялись к кабинету математики, Гон что-то без умолку говорил, а его новый друг только кивал и поддакивал иногда, показывая, что он слушает. Бискет и Киллуа решили, что он посидит на диване рядом с кабинетом, чтобы слышать, что там происходит, при этом ему нужно после звонка несколько минут постоять в стороне, ибо Хисока может проверить наличие друзей Гона в коридоре. Так же они решили, что если Хисока закроет дверь на замок, то Киллуа стоит сразу постучать в дверь, не говоря, что это он, и уводить друга от туда, как только сможет. Виновнику «торжества» о всех этих предосторожностях они решили не рассказывать, ибо Бискет знает его характер и он или настоит на том, чтобы они не делали все так замудренно, или может испугаться и понять, чего так боятся его друзья, но такой вариант развития событий самый маловероятный. Почему Киллуа согласился на это? Он слышал рассказ Бискет на уроке математики, видел поведение Хисоки и, что самое страшное, сам встречал подобных людей, тогда его и спасало умение махать кулаками. Да и чего таить, даже за такое короткое время, как всего несколько перемен, он и в самом деле подружился с Гоном, хотя раньше не заводил друзей за все годы пребывания в школе. Он чувствовал искренность, наивность и доброту брюнета, его глаза искрились счастьем, он и правда радовался всему, что с ним происходит, и такая жизнерадостность была заразительна, да так, что даже холодный блондин, которому с детства говорили, что друзья ему не нужны, начал понемногу оттаивать. Совсем понемногу. Он все еще вместо улыбки использовал ухмылку, слушал лепет кареглазого вполуха, да и их разговоры больше были похожи на монолог. Но ведь изменения не происходят быстро, да и до встречи с Гоном у Киллуа желания меняться, как такового не было, но, пообщавшись с брюнетом, он будто увидел свет, ощутил тепло и потянулся к нему. И блондину не хочется, чтобы такого светлого, яркого человека погасили, залили водой, кинули сверху старую тряпку и плюнули вдобавок. А Киллуа нутром чувствовал, да и просто знал, что Хисока сможет, если его не остановить. Потому он и решил помочь Гону, да и хватило ему в жизни сломанных людей. Мальчики дошли до кабинета и голубоглазый заметил, что его друг мнется перед дверьми. Тогда он взял и просто похлопал его по плечу. Очень простой жест, но на самом деле становится легче, когда чувствуешь тепло человека, ощущаешь, что у тебя есть поддержка и ты не сам по себе. Именно это и ощутил Гон. Его губы сложились в мягкую улыбку, она была для него самого, потом он повернул голову к Киллуа и улыбнулся шире, будто говоря, что все будет хорошо. И сам даже поверил в это. И вот момент Х, Киллуа отступает от двери так, чтобы его не было видно, Гон стучит, слышит довольное «Проходи», открывает дверь и заходит внутрь. Дверь закрывается. Киллуа тихими шагами отбегает за поворот коридора и тут же слышит как дверь снова открывается, шаг наружу, тихий шорох одежды из-за поворотов, вероятно, чтобы осмотреться, шаг назад, тихий хлопок двери. И вот самый важный момент: щелкнет замок или нет. Золдик напряженно вслушивается 5 секунд, напрягая и так хорошо развитый слух, но не слышит ничего больше и облегченно выдыхает. Но почему Хисока не закрыл дверь? Может быть он просто забыл или ждет кого-то? Или они и правда будут просто заниматься математикой? Звучит как бред. Хотя, если подумать, на этом этаже не так уж много кабинетов, большую часть места занимает лаборатория для занятий химией и биологией, но сейчас эти уроки не идут, в других кабинетах тоже тишина, значит, этаж полностью пуст. Кажется, Моро уверен, что к ним никто не должен зайти, но все равно глупо и опрометчиво оставлять дверь открытой. И тут Киллуа в голову приходит ужасная мысль: Хисока знает, что у Гона очень много друзей, и они бы понимали, что к чему, когда учитель зовет ученика к себе с намеками на, кхм, углубленное изучение предмета, и точно пришли бы с ним, и, возможно, он хочет, чтобы кто-то увидел, что он сделает с мальчиком и надеется, что все от него отвернутся. Это, наверное, самый ужасный вариант мыслей учителя: поиграться с этим пареньком, попутно сломав тому жизнь и наблюдать, как он сам будет медленно умирать. Теперь Киллуа просто надеется, что этот человек не жестокий садист, но, с другой стороны, это самый логичный вариант, почему Моро оставил дверь открытой. После столь мрачных мыслей блондин все же выходит из своего укрытия и мягкими, тихими шагами идет к кабинету, прислушиваясь. Он слышит тихие шаги учителя по кабинету, напевающего какой-то мотивчик, а друга он не слышит совсем. Кажется, Хисока и правда дал ему какие-то примеры, чтобы не спугнуть и создать видимость нормального урока. Еще минут пять проходит в такой же тишине, но тут раздается голос Гона: — Хисока-сенсей, я закончил. — Какой ты быстрый, мой дорогой ученик, — пропел учитель и плавно подошел к парню. Еще минута тишины, и тут вновь раздается голос учителя: — Гончик, а что это за непонятная цифра?  — с какой-то издевкой в голосе задал вопрос Хисока. — Это 4, — уверенно отвечает Гон. — Кажется, мой мальчик разучился писать, — от этих слов Киллуа немного передергивает, — давай я покажу тебе красиивую цифру 4. После еще несколько секунд тишины, потом слышится шипение Гона. — О боже! — театрально вскрикивает Хисока, — я сделал своему дорогому ученику больно, думаю, мне стоит загладить вину. Киллуа догадывается, что Моро взял руку Фрикса и «случайно» ее сжал, да так, что его друг зашипел. Но то, что он слышит дальше, вгоняет его в ступор. Звуки поцелуя, хотя скорее частых чмоков, значит, этот извращенец решил «загладить вину». — Хисока-сенсей, что вы делаете! — вскрикивает от удивления Гон, — Перестаньте, пожалуйста. — Моему дорогому ученику не нравится? — и снова он так говорит, будто в театре выступает, хотя ему, скорее, дорога в цирк, — Тогда, может, тебе понравится это? Киллуа слышит быстрое движение, удар пластмассы о зубы, щелчок ремешка и вскрик друга, будто ему закрыли рот. Какие боги ему подарили такое хладнокровие, он узнает потом, а сейчас он просто начинает прислушиваться еще больше и обдумывать, когда ему стоит вмешаться. И он решает подождать еще немного. Тем временем за стеной все слышатся приглушенные крики, будто Гон пытается вырваться из цепких лап учителя, затем резкий звук удара тела о стол, отрывается скотч, после шорохи одежды, хаотичные движения, стук пуговиц о стол. И вот звук рвущихся пуговиц. На этом моменте Киллуа решает, вина Хисоки неоспорима, тихо встает и плавно двигается к двери. На всякий случай он достает телефон и включает запись видео, может пригодиться. Поднимает руку, четко стучит три раза и, не дожидаясь ответа, входит. Его взору открывается живописная картина: Гон лежит животом на столе, его рубашка задрана так, что закрывает голову, над ним стоит Хисока, одной рукой держащий руки его друга, коленом прижимает его него к парте, а рубашка на нем порвана, пара пуговиц в поле зрения Золдика. Затем голова Фрикса поднимается, в его рту пластиковый шарик, ремешки от которого уходят за голову. — Извиняюсь, я, кажется, помешал. Но знаете, какое совпадение, у меня включена камера и ваши развлечения теперь запечатлены на видео в HD качестве, — Киллуа с невозмутимым видом заходит в кабинет и направляется к Хисоке, — честно сказать, всегда мечтал о подобном видео со своим другом, так что вы продолжайте, а я выберу ракурс получше, — Золдик подходит еще и еще ближе, пока не оказывается бок о бок с учителем, старательно выбирая ракурс. А Хисока только стоит и ухмыляется. И тут Киллуа незаметно выключает видео и свободной рукой резко бьет кулаком по лицу учителя. А тот продолжает ухмыляться. Но удар оказался сильным, так что Моро немного отбросило от Гона и его хватка ослабла, так что парень смог вырваться и вскочить, тут же вставая за спину своего друга. — Так правдоподобно врешь, я даже на секунду поверил тебе, но всего на секунду, советую тебе проконсультироваться у своего старшего братика, — Хисока стоит как ни в чем не бывало, смотрит даже с насмешкой. — Это замечательно, что ты знаешь моего «старшего братика», ведь тогда ты догадываешься, что с тобой сделает Иллуми, если ты осмелишься поднять руку на твоего, несомненно, такого дорогого, но все же ученика. А теперь давай поболтаем серьезно. Думаю ты понимаешь, что если мне будет нужно, я буду и шантажировать тебя этим видео, да и в классе достаточно свидетелей твоей особой любви к моему другу, так что я бы на твоем месте перестал его трогать, да даже смотреть в его сторону не стоит, кто знает, чем это может обернуться, — Киллуа многозначительно оглядел рубашку Хисоки, а затем немного обернулся на осиновый лист за своей спиной, — думаю, ты меня понял, хочешь сказать что-нибудь? — тон голоса блондина был жестким, требовательным и обжигающе холодным, да и в глазах читалась вся серьезность его намерений. — Что же я слышу, ты готов разрушить жизнь своему замечательному другу: если распространить это видео, пойдет много интересных слухов, а сколько тогда у него останется друзей, как думаешь? — ухмылка не сходила с лица Хисоки, он будто был полностью спокоен. — Кажется, ты забываешь, что у меня большая и талантливая семья: у меня есть еще один старший братик, который сможет очень легко подкорректировать это видео, и на нем будет один симпатичный, светлокожий, голубоглазый блондин, а другой братик, который, поверь мне, увидит это видео, сделает с тобой столько интересных вещей, что ты их на всю жизнь запомнишь. Да и кто говорит о распространении, если можно устроить скромный суд, после которого ты всю жизнь будешь общаться с очень занимательными людьми, есть еду похуже, чем у свиней, и драить туалеты на выходных. — Хорошо работает твой дар убеждения, но у меня тоже есть связи… — Вспомни мою фамилию, дорогой учитель математики, да и твой пропитанный извращениями и насилием мозг, кажется, не успевает переваривать информацию, так что завтра останусь после уроков Я, и если тебе будет что-то интересно, мы это в подробностях обсудим, а сейчас нам стоит удалиться, — Киллуа резко развернулся, схватил портфель Гона, его самого за руку и быстрой, но гордой походкой удалился. И в этот момент Хисока перестал ухмыляться, нахмурился и ушел в раздумья. *** Киллуа шел быстро и тянул Гона за руку, чтобы тот успевал за ним. Направлялись они в ближайший туалет, вот наконец заветная дверь. Золдик резко открывает ее, затаскивает туда дрожащего, заходит сам и закрывает дверь. Гона теперь никто никуда не тянет, и он, обессиленный, сползает по стене, прижимает ноги к груди и начинает всхлипывать. Киллуа немного потряхивает, он садится рядом с другом, снимает с него этот противный шарик и обнимает брюнета. Так, в обнимку, трясясь, они сидят несколько минут, вскоре Гон перестает плакать и уже просто хлюпает носом. Блондин не знает, что можно сказать, он никогда не поддерживал никого, да и сам поддержки не получал, и сейчас он просто сидит рядом, объятиями даря другу чувство защищенности. И тут Гон произносит одно слово, которого Киллуа услышать почему-то не ожидал: — Спасибо, — шепчет Гон, и от этого слова его друг переживает бурю эмоций: осознание, страх, гордость, вину и тепло, — если бы тебя там не оказалось, я бы. я… Хисока, он, меня, — и новый поток слез из глаз. Киллуа поднимает взгляд на друга, видит его испуганный взгляд, красное лицо и такого же цвета глаза, дергающуюся губу и вновь его обнимает, но в этот раз гораздо крепче. И еще пять минут они приходят в себя. В тишине. Затем Гон встает, облокотившись на стену, начинает трясущимися руками поправлять одежду, подходит к раковине и умывается. Киллуа продолжает сидеть в полной растерянности, пытается понять, что делать с водоворотом чувств, ведь раньше их будто и не было вовсе. Гон садится назад, к своему другу, и теперь сам его обнимает, а Киллуа ощущает гораздо больше тепла, чем когда сам обнимал дрожащего друга, он расслабляется в этих объятиях и все чувства медленно успокаиваются. — Пойдем ко мне? — предлагает Гон, Киллуа только медленно кивает, но тут резко вспоминает об Аллуке. Хотя тот вроде не маленький уже, да и до этого один ездил, ничего страшного, так что он берет телефон и набирает короткое сообщение: «сегодня едь один, я буду дома чуть позже». Затем, пошатываясь, парни встают и молча идут, будто оба находятся в трансе. *** Они сидят на мягкой кровати укрывшись теплым пледом, попивают чай из одной огромной кружки. — Знаешь, мне было так страшно, давно я не испытывал такого. Ну почему этот извращенец выбрал именно меня? Никому не пожелаю пережить такое, но все же, почему, — тихим, спокойным голосом произносит Гон, — я даже представлять не хочу, что было, если бы я пошел один, или если бы вместо тебя со мной пошел кто-то другой… — Меня однажды зажал какой-то амбал в подворотне, ведь с виду и не скажешь, что я могу неплохо вмазать, но тогда я не чувствовал такого страха, как сейчас. Просто в мире есть очень много ужасных людей, думаю, мы в силах только защищаться от них. Но, если честно, я защищал только своего брата Аллуку, но с ним ничего такого и не происходило, я впервые настолько сильно боялся, да еще и за кого-то, — Киллуа говорит спокойно, но его слова полны горечи, она оставляет осадок на языке и в горле. — Я всегда думал, что эти плохие злые люди где-то там, далеко от нас, как будто они единороги или типа того, а Хисока просто немного странный, но почему, зачем они так делают? — Гон и правда недоумевал, он не мог себе представить, зачем причинять кому-то боль. — Ну у всех разные причины быть такими, кому-то это просто приносит удовольствие, хорошо, что ты не понимаешь, как это. Помнишь, я упоминал брата Иллуми? Он всегда утверждал, что сильно меня любит и заботится обо мне, но, по иронии судьбы, больше всего боли причинил мне именно он. Просто так бывает, я даже не пытаюсь уже понять таких людей, да, они почему-то стали такими, но если они причиняют кому-то боль, то зачем мне знать причину? Это все равно не сможет оправдать их для меня, будь они даже моей семьей. Это они решили стать такими, если бы они этого в самом деле не хотели, то кусали бы локти, ломали кости, отгрызали языки, рвали волосы на голове, но не стали бы такими. Но их темная сторона победила, а если это произошло, то разве так важно, почему? Кстати, Гон, я ведь тоже ужасный человек, ты ничего обо мне не знаешь, так что, по факту, я не имею права осуждать таких же, как я сам, — Киллуа будто признавался в страшном грехе, его голос местами скатывался на хрип, но он впервые говорил с кем-то, со своим первым и единственным другом по душам, да и сам он не понимал, зачем он рассказывает о себе так много, и сейчас он с непонятным до этого дня страхом ждет ответа своего друга, которого может потерять в следующую секунду. — Зачем ты так говоришь о себе, Киллуа? Ты ведь сейчас на самом деле, по-настоящему спас меня, я не хочу и не буду представлять что было бы, если бы ты не пришел. А знаешь, если честно, когда ты зашел с включенной камерой, ухмылкой на лице и таким холодным взглядом, я и правда поверил, что ты собираешься присоединиться к Хисоке, кажется, это чувство называют отчаянием… Но ведь ты просто притворялся, чтобы помочь мне, так зачем же тогда ты говоришь, что ты такой же, как Хисока? — Гон на самом деле не понимал слов своего друга, о том, что он рассказал о плохих людях он подумает позже, сейчас для него на первое место встал его друг. — Я же вроде бы сказал, что мы знакомы всего один день и ты ничего обо мне не знаешь. Да, за этот день мы пережили слишком много, но все же меньше, чем за 16 лет жизни до этого, — Золдик все не мог решиться рассказать о том, каким он был до сегодняшнего дня, он просто боялся только приобретя друга, сразу потерять его навсегда. Вот кто его за язык тогда потянул? — Так расскажи мне, Киллуа! Как же я узнаю хоть что-то, если ты молчишь в тряпочку? Думаешь, я испугаюсь? Мне кажется, после произошедшего у меня чувство страха атрофировалось, — кажется, Гон уже полностью отошел от пережитого шока и теперь он снова бесстрашен и уверен. — Только пообещай мне, что не отвернешься, если я расскажу, — Киллуа все же сдался. — Клятва на мизинцах? — и перед носом блондина уже красуется палец Гона, Киллуа ухватил его своим и они закрепили «рукопожатие». — Смотри мне, ты поклялся, — с какой-то слишком печальной улыбкой произнес голубоглазый, — как я уже говорил, у меня есть старший брат Иллуми, разница у нас 12 лет, и он считал своим долгом с детства меня воспитывать, но и его принципы воспитания, и ценности, которым он меня учил, были, мягко говоря, сомнительными. Когда мне было 4 года, он начал учить меня борьбе, и раз в неделю он заставлял меня драться в полную силу, что у меня тогда была, а сам он, хоть и сдерживался, но изображал серьезную драку, так что я тогда у него никогда не выигрывал. Первые полгода он считал достаточным те раны, что были у меня от тренировок с ним, но после ему пришла в голову мысль, что я проигрываю ему специально, так что он решил установить наказание за каждый мой проигрыш. Мы живем в большом доме, так что у каждого члена нашей семьи помимо собственной спальни и ванной есть еще одна комната, которую каждый может оборудовать под себя. Мы тренировались в его комнате, но там был свободный угол, и сначала Иллуми решил повесить цепь к потолку и каждый раз, когда я проигрывал, он подвешивал меня за руки на двенадцать часов. Результатов это не давало, у меня появлялись раны на запястьях и я тренировался хуже, мне было очень больно. Через 3 месяца таких тренировок он решил подвешивать меня за предплечья, чтобы еще больше не травмировать кисти, и, что не удивительно, тренироваться я стал лучше, и тогда мой братик решил, что это его методы помогают. Но я продолжал проигрывать. Так что на мое пятилетие он мне в «подарок» купил плеть, и теперь он не просто меня подвешивал, а еще и бил. Так прошло два года, он становился все более и более жестоким. В семь лет я впервые его победил. Тогда он болел, но тренировки мои не пропускал, тогда впервые и проявилось то, чему он меня научил. Жестокость. Животная ярость. Ненависть. Тогда он лежал на полу, а я продолжал его избивать, сначала голыми руками, потом я взял самую твердую плеть и лупил его ей. Я был так зол, я орал на него, не думая о том, что он сделает со мной за это. После этого у него было много переломов, даже внутреннее кровотечение, и тренировался я один. День и ночь, день и ночь, мечтая повторить то, что сделал. И когда он вернулся через два месяца, здоровый, с новыми силами, знаешь, что он мне сказал? Он меня похвалил. Сказал, что гордится мной. Тогда я не знал, что мне делать. Я хотел, чтобы он ненавидел меня так же сильно, как я ненавидел его. Презирал. Хотел, чтобы он испытал всю ту же боль, что и я. В итоге я стал достаточно сильным к восьми годам, чтобы драться с ним на равных, тогда он снова сказал, что гордится мной и мы можем закончить наши тренировки. Я тогда и не знал, что чувствовать, да и чувств я почти лишился, я закрылся от них, потому что лучше не испытывать вообще ничего, чем испытывать всепоглощающую ненависть, злость, и боль. Самое интересное, что боли я испытывал больше всего, только от нее у меня никак не получалось закрыться полностью, чтобы от нее не осталось и следа. Когда мне было девять, мы с Иллуми поздно возвращались домой, я не хотел идти рядом с ним, поэтому отстал от него, и тогда меня впервые попытались изнасиловать три мужика. Самые противные люди, которых ты можешь представить — ничто, по сравнению с ними. Иллуми заметил, что меня нет, и пришел в тот момент, когда одна из этих мразей пихала свой вонючий хуй мне в рот. Он убил их. Просто убил. У меня на глазах. Тогда я впервые за долгое время плакал и боялся. А Иллуми с улыбкой на лице объяснил мне, в какие органы нужно тыкать ножом и с какой силой. Он вытер нож о чью-то куртку и вручил его мне. Я до сих пор ношу его в кармане, — тут Киллуа в самом деле достает нож из кармана и протягивает его ошарашенному Гону, — после этого он стал отпускать меня гулять одного. На меня пару раз нападали подобные персоны, некоторых я просто мог избить до полусмерти, а тех, что покрупнее, я убивал. В первый раз у меня тряслись руки, а когда опасности больше не было, у меня началась истерика. Тогда мне было десять лет. После этого я все много раз обдумывал, прокручивал в своей голове. А когда это произошло во второй раз, руки уже не тряслись. Я просто подумал о том, что я не единственная жертва этих мразей, и так я спасу многих детей от того, что пережил я. Я начал думать об этом, как об очистке мира от подобного мусора. И из-за всего этого я был очень замкнутым, мой взгляд был как у настоящего убийцы, хотя им я и являлся. Другие дети боялись меня, тем более я был вечно в синяках, всех это пугало. В школе у меня не было друзей, а те, кто имели неосторожность шутить надо мной оказывались в больнице. Масла подливал в огонь Иллуми, говоря, что друзья мне не нужны, такой как я точно предаст, убьет их. Я верил в это. И, кажется, верю до сих пор. Я ведь не заслуживаю друзей, я жестокий, холодный, беспощадный убийца, я стал таким сам. Но единственный человек, что дорог мне в этой жизни, это мой брат Аллука. Мне не повезло, я был любимым братом Иллуми, потому он и решил сделать меня «сильным», и он не трогал Аллуку, а когда пытался, я ясно давал ему понять, что пусть лучше играется со мной. Так хоть у кого-то в нашей семейке было нормальное детство. Думаю, ты не знал, но наша семья довольно популярна и влиятельна в некоторых кругах, так что все же были люди, хотевшие дружить со мной, но они были мелочными, противными, жадными и черствыми, и Иллуми говорил, что все такие, и я ему верил. И, кажется, все еще верю. И вот сегодня я встретил тебя, непохожего на всех тех, кого я знал раньше, и вот что произошло в первый же день нашего знакомства. Поэтому я думаю, что не достоин друзей, не достоин хорошего отношения и не достоин тебя. И сейчас во мне борются чувства, понимаешь, чувства, угадай, кто их разбудил всего одним словом? Эгоистичное желание чувствовать тепло, уют, ощущать, что кто-то считает меня своим другом просто так. А против него выступает сознание и здравый смысл, которые кричат мне бежать, не трогать солнце, огонь в твоих глазах и доброту, ведь я могу растоптать их, превратить в грязь и на одного сломленного человека в этом мире будет больше. После такого длинного монолога у Киллуа пересохло в горле, он потянулся за кружкой с чаем, что была в руках у Гона, и встретил страх, сочувствие и что-то еще в его глазах. Пальцы брюнета разжались, блондин ухватил кружку, а нож с глухим стуком ударился о пол. Это будто пробудило Гона ото сна, он пару раз моргнул, переваривая информацию, а Золдик ждал момента, когда на него начнут кричать и выталкивать из дома, попутно кидаясь вещами. Но произошло то, чего он ожидать никак не мог. Гон потянулся к нему и обнял его. Так же, как когда Киллуа обнимал его на полу в туалете. А затем произошло нечто еще более неожиданное. Из его глаз потекли слезы. Он уткнулся в плечо Фрикса и тихо плакал, сам не понимая почему. И тут Гон заговорил. — Знаешь, а меня с детства учили быть добрым и сочувствовать другим людям. И сейчас я умею это делать. А тебя с детства учили драться и быть кусочком льда. И поэтому ты не умеешь по-другому. Ты просто не знаешь как. Но раз ты сам говоришь, что хочешь быть мне другом, то я научу тебя делать то, что умею я. Как ты там говорил, я сияю? Если так, то я могу поделиться этим сиянием с тобой. И сегодня ты помог мне, а это значит, что ты хочешь и можешь помогать людям. Просто надо научиться. Ты снова что-то чувствуешь, только если мы будем вместе, то я помогу тебе перестать чувствовать боль, ты можешь ощутить хотя бы тепло от объятий. И вокруг тебя есть не только злые алчные люди, я покажу тебе столько замечательных людей, что ты даже не поверишь, что их столько. И мы поклялись на мизинчиках, так что у тебя тоже нет права испугаться, закрыться в себе и сидеть, вспоминая, как тебе было плохо. Мы можем создать воспоминания, где тебе так хорошо, что ты представить не можешь! Иллуми, кажется, хотел защитить тебя, но он и правда дуб в воспитании, зато теперь ты можешь защитить не только себя, но и других! Смотри, ты пустил меня в свое сердце, рассказал о себе и тебе точно стало легче. Было страшно, но ты смог. Значит если мы будем стараться вместе, то у нас точно все получится, поверь мне, — Гон взял Киллуа за плечи, оттянул его от себя, немного тряхнул и заглянул в заплаканные глаза, — веришь? Киллуа сидел в полнейшем шоке. Его не оттолкнули, его не выгнали, его приняли! Его выслушали и даже пытаются успокоить, предлагают помощь. А еще сейчас он чувствует не только боль, но и тепло, разливающееся бальзамом по израненной душе, будто залечивая раны. И он кивнул. Теперь он будет верить Гону, ведь Гон принял его. Что может быть лучше? — Вот и хорошо, — бодро сказал Гон и улыбнулся во все 32. А Киллуа все еще находился в оцепенении. Шок от того, что его приняли переплетался с новыми, или просто очень давно забытыми чувствами. Это были радость, тепло, даже уют, а еще огромная благодарность. Так что теперь пришла очередь Киллуа говорить одно важное слово. — Спасибо, — прошептал он, но потом добавил, — огромное спасибо, Гон, я тебя никогда не брошу. Гон же лишь улыбнулся еще шире, и эта улыбка была заразительна, ведь вскоре улыбался и его новый друг, которого он тянул на кухню, чтобы перекусить. *** Парни сидели бок о бок за большим столом, уплетая хлопья с молоком, как вдруг в кармане Гона завибрировал телефон. Он достал его, посмотрел на экран и немного побледнел. — Это Бискет, — произнес он. Киллуа же начал напряженно думать. Лучше сказать правду или соврать? Если сказать правду, то Бискет испугается, возможно настоит на том, чтобы пожаловаться на Хисоку, но Киллуа знал, что сможет уладить все без проблем. Если сказать, что все прошло более менее нормально, но Хисока просто попытался что-то сделать с Гоном, а Киллуа сразу же вмешался, то скорее всего она не станет сильно переживать. Если сказать, что это был обычный урок, она точно не поверит. После таких рассуждений, Киллуа сказал, что сам хочет поговорить с Бискет, попросив не вмешиваться, выхватил телефон и начал разговор. — ТЫ ПОЧЕМУ МНЕ НЕ НАПИСАЛ? — тут же раздался крик с того конца телефона. — Бискет, не кричи, умоляю. — Киллуа? Что с Гоном, почему говоришь ты, а не он? — голос девушки был взволнованным. — Давай я объясню все по порядку. Сейчас с Гоном все в порядке, он просто ест, поэтому телефон взял я. — А теперь рассказывай, как прошел урок и где вы сейчас, — Бискет немного успокоилась. — Сначала Хисока оставил дверь открытой, первые двадцать минут все было тихо. Но потом он все же щелкнул замком и я, как мы и договаривались, постучал. Он открыл дверь, я сказал, что тетя Гона спросила у меня, где он, и сейчас она ждет его внизу, им нужно срочно ехать домой. Тогда Моро отпустил Гона, и Гон позвал меня к себе в качестве благодарности. И не переживай, Хисока к Гону больше не подойдет, я хочу немного с ним побеседовать завтра. — Спасибо большое, Киллуа, хорошо, что все обошлось. И дай Гону подзатыльник, чтобы не забывал про меня в следующий раз. А о чем ты планируешь поговорить с Хисокой? — Он знаком с одним моим братом, так что я смогу убедить его больше не трогать Гона. — Я не очень понимаю, как связаны твой брат и Гон, но ладно, попытайся все решить. Но если не получится, то сразу говори! — глаза Гона, сидящего рядом с другом, стали похожи на два блюдца. — И да, можешь пожалуйста сказать Курапике, что все хорошо, потому что Гон не звонил вообще никому. — Тогда дай ему еще два подзатыльника, есть еще и Леорио, я мы тебя потом познакомим с ним. Ладно, развлекайтесь, а мне надо бежать, — сказала Бискет и в телефоне послышались частые гудки. — Ты что ей понарассказывал? — закричал Гон. Он вообще не понимал, зачем Киллуа соврал подруге. — Ну с Хисокой я и правда увижусь завтра после уроков, и тогда, поверь, он и пальцем тебя не тронет, а если бы Бискет узнала, что на самом деле произошло, она бы точно не пустила меня одного разбираться с ним, — Киллуа говорил спокойно и уверенно, в его голове уже был готов план, что делать с Моро. — Да я же сам случайно проболтаюсь! И почему ты решил, что сможешь все решить сам? Если Хисока и с тобой что-нибудь сделает, — тут Гон осекся, вспоминая недавний рассказ друга, — ну ладно, не сделает, но почему это должен решать только ты? — Потому что у меня уже есть план, и даже не один. И я уверен, что смогу это решить. Завтра, поверь, даже до нашего с ним разговора, он тебя и пальцем не тронет, — Киллуа не видел смысла раскрывать Гону свой план, ведь тот сразу же его забудет, — хотя, давай договоримся так. Если после нашего с ним разговора он не прекратит поползновения в твою сторону, то мы расскажем Бискет, Курапике и этому Леорио правду, и тогда вместе будем думать, что же делать. Но если мой план сработает, то мы оставим этот маленький секретик только между нами. Идет? Гон сомневался. Но Золдик так уверен в словах, так что парень все же решил ему довериться, почти также, как доверился ему друг. — Ладно. Но учти, мне все равно не нравится, что мы должны врать нашим друзьям! Нашим? Киллуа немного шокировало это слово. Пока что он считал своим другом лишь одного человека, как у него вдруг появились еще друзья? Но, в любом случае, он пока что не может доверять им так же, как Гону, ему нужно время присмотреться. Но Фриксу этого он решил не говорить, потому что тот иногда бывает очень твердолобым, а иногда наоборот, каким-то слишком понимающим, но сейчас он явно в режиме твердолобого. Киллуа посмотрел на время. Уже пять часов вечера, а для осуществления своего подстраховочного плана ему нужно время, так что он решил, что ему уже пора. — Думаю, мне сейчас нужно поехать домой, есть кое-какое дело, я позже покажу тебе результат. — А ты далеко живешь? — немного опечаленно спросил Гон. Ему хотелось еще побыть со своим другом, с ним было так хорошо, он так быстро привык к немного холодному блондину, который на самом деле оказался очень сильным, иногда веселым, и даже добрым человеком. Да и сам Киллуа не особо хотел ехать домой, но просто сейчас так было нужно. — В тридцати минутах езды отсюда, — проговорил Киллуа, встал, взял рюкзак и в сопровождении друга направился к выходу. Они еще немного поболтали по дороге на остановку, затем попрощались и отправились по домам.