Странный ребенок, или сказ о том, как Хидан с Какузу мамочкой стали

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Акико освоила технику телепортации. Её навыки ниндзя росли не по дням, а по часам, чему Какузу, скрипя сердце, но гордился. Однако её неуклюжесть никуда не делась, став своеобразной визитной карточкой. То упадёт разодрав колени (как в принципе делают все дети на свете), то разозлит дикое животное и какузу с Хиданом приходится защищать её, бушующую от стаи диких волков, то случайно подорвет одну из бомб Дейдар. Последнее больше всего напрягало Какузу, ведь: «Это просто невероятная дыра в бюджете». После чего Аки, конечно же получала невероятный нагоняй и наказывалась. Отношения в троице стали чем-то вроде странной, дисфункциональной, но прочной семьи. Хидан, к своему удивлению, всё чаще ловил себя на мысли, что беспокоится за «мелкую», а Какузу подсчитывал расходы на её пропитание с почти отцовской скрупулёзностью. Однажды вечером, когда Акико усердно тренировала управление марионеткой под присмотром заскучавшего Сасори, да-да она всё-таки смогла совладать со своей чакрой и даже не свернула себе шею. Ну может только пару раз. А Хидан в очередной раз спорил с Дейдарой о сути искусства, в убежище вошёл Орочимару. Его змеиные глаза сразу же нашли Акико. - Настало время, – прошипел он, обращаясь к Пейну. – Мои исследования амнезии продвинулись. Я могу попытаться пробиться через ментальный блок в её памяти. Но для этого мне понадобится её чакра и… кое-что из её личных вещей. Что-то, имеющее для неё большую эмоциональную ценность. Хидан и Какузу переглянулись. В комнате повисло напряжённое молчание. «Чёрный блокнот», – мысленно пронеслось у обоих. Акико, услышав это, инстинктивно прижала к себе свой рюкзак. В её глазах мелькнул не просто страх, а животный ужас. Она резко замотала головой, но Пейн был непреклонен. - Соглашайся, – сказал лидер. – Ты часть Акацуки. Твои прошлые тайны не должны быть угрозой для организации. Орочимару будет действовать аккуратно. Какузу, видя панику девочки, недовольно потер переносицу. - Если ты сейчас не согласишься, то можешь забыть о всех прелестях жизни. - Его голос звучал все более угрожающе по мере приближения к девочке. - Тебе в любом случае придётся через это пройти, хочется тебе или не хочется. Аки активно начала мотать головой в знак протеста еще больше вжимаясь в камень за спиной, по всей видимости в надежде, что она сможет пройти сквозь него, как Зецу. - Нет слова не хочу, есть слово надо. - Поставил точку в разговоре Казначей и выпустил свои щупальца. Девочка, наученная ежедневными нападками приемного отца, искусно улизнула из под атаки и отправилась бежать. Следующий час целая группировка опаснейших преступников матерясь и крича друг на друга ловила по всему логову одного ребенка, который не желал сдаваться. - БЛЯТЬ, ВЕРНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ! - Орал Хидан. - Как так можно было воспитать ребёнка, я просто не понимаю! Это просто чудовище какое-то! - Злился зецу. По итогу «Добыча» была поймана, связана и отправлена на опыты.

***

Процедура проходила в лаборатории Орочимару. Акико сидела в центре сложной печати, сжав в руках тот самый потрёпанный чёрный блокнот. Орочимару, используя её чакру, извлечённую через печать, и фокусируясь на блокноте как на «якоре», начал ритуал. Воздух наполнился зелёным энергетическим свечением. - Если двинешься хоть раз, я найду способ тебя прикончить - Недовольно фыркнул Какузу. - Да завали ебло - Хидан сидел рядом и пнул старика. - Мне кажется, она и так приняла свою участь. Акико зажмурилась, её тело содрогалось от судорог. Внезапно глаза Акико широко распахнулись. Они были полны не её обычной наивностью или упрямством, а древней, бездонной болью. Перед её взором, а благодаря технике Орочимару – и перед всеми присутствующими, поплыли видения. Картина первая: Небольшая, аскетичная деревня, скрытая в горах. Не деревня ниндзя, а скорее, религиозная община. Все жители носят одежды с символом – трёхглавым трезубцем. Символом Джашина. Картина вторая: Маленькая девочка с серебряными волосами, Акико. Её ведут в пещеру, где на стенах – те же символы. Старейшины говорят о «великой чести», о «слиянии с волей Бога». Картина третья: Ритуал. Девочку привязывают к алтарю. Верховный жрец – суровый старик с фанатичным блеском в глазах – поднимает над её сердцем ритуальный кинжал. Но это не жертвоприношение. Это дарование «бессмертия», тот же ритуал, что прошёл Хидан. Но что-то идёт не так. Чакра бушует, пещеру сотрясает взрыв. Картина четвёртая: Девочка приходит в себя среди обломков. Вся деревня мертва. Она – единственная выжившая. Её память повреждена, от шока она теряет дар речи. В руках она сжимает чёрный блокнот – дневник верховного жреца, своего отца. Перед тем как потерять сознание, она прячет его в свою сумку. Картина пятая: Год скитаний. Её находят охотники из той самой деревни, что была уничтожена Акацуки. Они видят кунай в её сердце (последствие неудачного ритуала или попытка кого-то добить) и думают, что она жертва нападения. Видения оборвались. Акико рухнула без сил. Орочимару с удовлетворением выдохнул: «Интересно. Очень интересно». Но Хидан не слушал его. Он стоял бледный, как полотно. Он узнал ту деревню. Узнал символы. Это была та самая деревня, где он родился и вырос. Та самая, где он прошёл обряд и получил бессмертие от Джашина. Но это было после того, как он её уничтожил, посчитав жителей слабаками, недостойными их бога.

***

Акико очнулась в своей кровати. Рядом сидели Хидан и Какузу. Взгляд Хидана был пустым, отрешённым. Он смотрел на неё, но не видел. - Ты… – его голос сорвался. – Ты из моего дома. Из моей деревни. Акико произнесла странный звук из легких, какбудто они были наполнены водой. Слёзы текли по её щекам. Голос её был тихим и робким, она произнесла: - Я помню. Ты был старшим. Ты всегда защищал меня от других детей. Пока не ушёл. А потом… потом всё кончилось. Я думала, все умерли. И ты тоже. Хидан отшатнулся, будто от удара. Он уничтожил свою деревню в припадке фанатичной ярости, посчитав её осквернённой. Он был уверен, что не оставил никого в живых. Но он оставил. Оставил эту девочку. Свою землячку. Возможно, даже дальнюю родственницу. Их сходство было не случайным – они были порождением одного и того же культа, одной крови. - Я… это я… – он не мог вымолвить слова. - Ты не виноват, – быстро сказала Акико, словно угадав его мысли. – Ты не знал. Они… отец… они все сошли с ума. Ритуал был ошибкой. Ты был прав, что ненавидел их. Но эти слова не принесли Хидану облегчения. Впервые за всю свою жизнь бессмертный фанатик почувствовал не ярость, а всепоглощающую, сокрушительную пустоту. Он искал смысл в служении богу, а нашёл его в живой тени своего прошлого. Какузу, молча наблюдавший за сценой, тяжело вздохнул. Он положил руку на плечо Хидану – жест, неслыханный для него. - Дела не исправить, – сказал он грубо, но без привычной язвительности. – Но можно не повторять ошибок. Она здесь. Она жива. Это уже что-то. Акико посмотрела на Хидана, а потом на Какузу. В её малиновых глазах не было прощения или осуждения. Было лишь понимание. Они были трое потерянных душ, связанных кровью, деньгами и странной, искривлённой судьбой. Их дорога была устлана пеплом, но теперь они шли по ней вместе. Хидан молча встал, вышел из комнаты и отправился в свою часовню. Но впервые за долгие годы его молитвы Джашину-сама были не яростным требованием, а тихим, безнадёжным вопросом, на который не было ответа. А Акико закрыла свой чёрный блокнот и больше никогда его не открывала. Её прошлое нашло её, но теперь у неё было настоящее. И это было страшнее и дороже любой тайны.