Птица

Вдруг, она выскользнула из рук. Проворная, маленькая птичка с синими пёрышками. Я снова оказался с пустыми руками. Я погнался за ней вновь - от неё ведь столько зависит, от этой маленькой птички. И я бежал, подминая зелёную траву под ногами своими чёрными ботинками. Пальто, с которым я почти сросся, неприятно сковывало моё тело. Сжимало меня и мешало бежать за ней, за этой исчезающей среди маленьких облачков пара, птичкой. Солнце ещё неприятно слепило глаза - почему-то не нашлось ничего, что вот-вот бы его закрыло. Почему-то всегда так. Всю жизнь солнце постоянно что-то закрывает, а когда оно вот-вот не нужно, так и норовит ударить в глаз! Но времени искать нужную колону или дом, чтоб дать своим глазам передохнуть не было. Нужно было поймать эту маленькую вёрткую прелесть, от которой столько всего зависит. Столько всего! От меня в этой жизни даже зависит меньше, чем от неё. Без неё, даже жизнь не имеет смысла — все это знают! Я дёрнул за пуговицы пальто, но они вязли в трясущихся руках и не хотели поддаваться, а ведь времени оставалось всё меньше и меньше. Я не мог расправить плечи, ведь тогда бы эта маленькая птичка улетела-б от меня. Ноги вдруг перестали касаться травы и мягкой, податливой почвы. Всё внезапно начало заволакивать туманом, а птичка, милая маленькая птичка, всё ускользала... Нет, я не успею за ней, нужно было порвать пальто пока была возможность! Но туман, видно отступающий перед этой птичке, начинал душить. Он забивался в ноздри, щекоча его изнутри и не давая дышать, а птичка улетала дальше и дальше, взмахивая синими перьями...

***

Я резко проснулся от того, что меня ударили по носу и глазу мохнатой кошачьей лапой. Это был всего лишь сон - а вот она реальность, где меня лупит оголодавший, шерстяной носитель беспокойства. Я стал ворочаться, жмурясь и закрывая лицо, чтоб прекратить атаку. Но в мою, спутанную сном, бородку забралась эта проказливая лапа, пытаясь за что-то ухватиться, но хорошо что ещё когти не выпускала. - Я встал, встал... - пробормотал я, но атака и не думала отступать. - да слышишь ты или нет, Мария?... - сказал я, спросонья и голубошёрстная непоседа спрыгнула с кровати, сразу отбежав в сторону кухни. Внутри меня всё горело - мышцы затекли от неудобной кровати, а волосы показались мне сальными и грязными. Они словно прилипли ко мне под этим холодным воздухом. В квартире снова перебои с отоплениями, да и дальнее окно оказалось открытым, и я мигом пожалел, что вообще выбрался из под одеяла, потому через пару секунд, снова сидел, закутанный подобно кокону. Тканевые шторы "горели" светло-бежевым цветом, от штурмующих их, солнечных лучей, освещая тёмный ламинатный пол. Начали возвращаться и различаться звуки - идиот сверху, снова кинул свои гантели, закончив утреннюю зарядку, что с потолка слегка осыпалась пыль. - ...Погода облачная, около двенадцати градусов, не забудьте шею замотать шарфом и выпить свой имунник. Солсологи объявляют, что сегодня самое время для не жирной пищи: овощи, фрукты, рис. Всё что вы можете съесть без масла будет очень кстати. Воздержитесь так же от кофе, на пользу оно сегодня не пойдёт. Заместо них мы предлагаем выпить зелёного чаю и заесть его прекрасными яблоками... "Вести зари" были прекрасно слышен через стены. Такое ощущение, словно радиоприёмник играл прямо у меня на кухне, а не где-то у соседа. На улице, вместе с тарахтением, проползла по узкой улочке, машина и в носу сразу засвербел запах жженной горюки - вонь, кислее скисшего лимона, оставляющий после себя нехорошее, но быстро проходящее ощущение. Но так или иначе, она была кровью в организме энергосистемы. Маруся громко замяукала. "Маруся" этой бестии, как коту, подходило очень относительно - наверное только тем, что оно женское. Ей нужно было что-то навроде "будилки", но на "будилку" она не отзывалась, в отличии от Марии, Маруси, Марины и прочих имён, начинающихся с "Мар". Ни одно из них, мне толком и не приелось. В оплотах каждый должен держать по коту или кошке - государственное распоряжение после крысиной чумы, случившейся вновь лет двадцать назад. Не больше одного кота на человека и не меньше одного кота на заселённую квартиру. В своей коморке, которую так гордо риелтор называл "рабочей студией" (словно я фильм тут собирался снимать), я жил один. Тридцать метров: напротив кровати, кухня с раковиной. Душевая с туалетом и шкаф в стене с гардеробной у входа, вот и всё богатство. Маруся громко замяукала, видимо очень недовольная промедлениями. Её можно было понять - сам я тоже чувствовал себя ужасно голодным. Перебирая ногами и морщась, всё не способный избавится от "песка" в глазах, я подошёл к миске и взял с верхней полки белый пакет из скользкого материала. И вот, пришла развязка: я вынужден избавится от одеяла, чтоб насыпать моей сожительнице корма, иначе она не даст спокойного существования. Потому я снял с себя единственное, что меня согревало и остался наедине с тринадцатью градусами тепла в совершенно непрогретой комнате. Мороз сразу утыкал своими иголками мне плечи и спину. Особенно стали страдать ноги, намокающие от пота и потому, ещё более мёрзнущие меж пальцев. Сухой корм нужно будет завтра разнообразить слегка-влажным, чтоб она чувствовала себя хорошо. После корма, я взял её миску с водой и обновил её там, вылив сначала воду в пластиковую раковину, чуть не уронив стаканчик с зубной щёткой и коробкой порошка, и наполнив заново запасы поилки из бидона. Сегодня утром она поест, чтоб на улице у неё были силы прокормить себя самой. Сегодня выходной, потому мне-то торопиться некуда. Но у кошек выходных не бывает. Я наклонился, чтоб как следует пригладить её шелковистую, тёплую шерсть, понемногу привыкая даже к этой температуре, как в дверь громко постучали. Это не стало особенной неожиданностью в общей композиции из шумящих на улочках машин, говорящих, словно в единый унисон, радиоприёмников. Выкрикивающих интригующие заголовки новостей, мальчишек, продающих газеты и конечно же гомон всех, вечно недовольных соседей, которые вдруг решили присоединиться к унисону голосов и начать спорить с кем угодно, даже с радиоприёмниками, что их не слышат, а слышат только себя... Как впрочем и люди, что постоянно с ними говорят: все хотят быть услышанными, но совсем никто не хочет слушать, наверное потому здесь всегда так шумно. На душ особенно времени не хватало и пришлось собираться как есть. Я взял всю свою уличную одежду и попутно одеваясь, придумывал чем бы перекусить этим утром. Есть хотелось неимоверно, словно я действительно проспал сразу два дня, что со стороны современной медицины, совершенно невозможно. Информация, что куда-то улетело целых два выходных никак не укладывалась у меня в голове. Вернулся назад, к уже довольной шерстяной морде, которая так и просилась на ласку и которой в этом я не отказал, опустившись и как следует почесав её за ухом. - Ладно, ладно солнце, вернусь, придумаем тебе что-нибудь с рыбой, думаю такое ты оценишь... И смотри у меня: не скучать, хорошо кушать, в туалет ходить только на улицу. Прийду, проверю. Марина может и не понимала половины сказанных слов, но под моими руками ласкалась и мурлыкала, явно довольная, что наконец хозяин уделил ей внимание. После этого, уже одетый, но всё ещё голодный, я решил что перекусить смогу на улице, потому что дома практически ничего съестного не оказалось и утолять голод пришлось сухими хлебцами. В магазин я не ходил довольно давно. На прощание я посмотрел в зеркало и вспомнил, что нужно хотя бы умыться и причесаться. Опаздывать плохо, но пять минут уже роли не сыграют, пускай и бежать я должен со всех ног. Почистил зубы, причесал как следует усы и бородку, чтоб они выглядели по большей мере приемлемо. Забрал волосы назад, взяв их в хвост, какие были в моде, должно быть лет пять назад и всё ещё частенько встречались. Посмотрел в свои выразительные глаза вольного изумрудного орла, рвущемся откуда-то изнутри. Я всегда считал себя в каком-то смысле великолепным - мне досталось по генам хорошее лицо, правильный нос, не испорченный чьим-то кулаком или алкоголем. Я бы вряд ли пьяным терпел Марию - именно по этому как-то к алкоголю я не заимел пристрастия. На работе пить нельзя, а когда возвращаешься домой уже слишком поздно для покупки спиртовой отравы. Как только дверь оказалась открыта, Марина стрелой пролетела меж моих ног и ловко отскочив от стены, уже оказалась внизу лестницы и скрылась из виду. Вечером она уже будет меня ждать внутри, наверняка довольная собой. Я закрыл дверь, оглядев, словно новым взглядом узкую лестничную клетку с тремя дверьми, где могло одновременно находится наверное, не больше двух человек. Узкая лестница уходила наверх и вниз, освещаемая продолговатыми окнами меж каждым этажом. На этаже сидело около двух кошек, которых мне пришлось переступать, чтоб не наступить. Переезд в такие квартиры с мебелью - испытание для каждого в доме, кто собирался в этот день выходить из дому. Такие трудности связаны с тем, что в оплоте Потердама людей много, но город не может расти во все стороны из-за больших ущелий в земле и потому приходится экономить пространство. Тесные дома, да узкие улочки, полные самых разных запахов - от кислой горюки, до горящих благовоний и веселящего запаха палёной целебной конопли. Можно подумать, что хуже чем этот огромный муравейник, места в мире нет, но нет - на равнинах дела ещё хуже. Много бедных деревень и расщелин, где работают старатели и где кислый, сводящий кишки запах, ничем не перебить, не отмыть и никуда от него не деться. С которым приходится жить, пока перенапряжение, что ты заработал за пару целл не свалит тебя с ног. Спустившись по узенькой лестнице, я вышел к парадной, где в глаза мне ударил солнечный свет. Я задрал голову, прикрывая их рукой, как козырьком, смотря на небо, чистое от облаков. Небесные колонны, берущие своё начало из самого ядра, дугой раскинулись по небу, иногда скрывая за собой солнце и создавая широкие тени. Монументальные, существующие ещё до летоисчисления и никогда не доступные человечеству, они напоминали о себе постоянным своим присутствием по всему миру. Говорят что там, высоко-высоко, где заледеневшие камни ласкают облака живут ужасные создания, похожие на безликих, крылатых людей. Те храбрецы что собирались туда забраться, обычно падали с колонн, поражённые, видимо, самим роком. Говорят что там, на высоте, невозможно дышать, словно сами солнечные духи пережали тебе горло и потому скалолазы теряют сознание. Но это не останавливает мечтателей, что надеяться найти там, наверху, начиная от сказочных сокровищ и заканчивая мифическими существами... И всё мрут как мухи, каждый первый, кто туда полезет. И всё равно лезут ведь - многим хочется такое открытие сделать, чтоб навсегда в истории оказаться. Я тоже когда-то давным-давно, ещё в детстве, хотел стать скалолазом - забраться наверх, туда высоко-высоко за облака и взором окинуть весь мир. Потом, правда, я увидел как один из скалолазов, падает оттуда, беспомощно размахивая руками. А страховка за ним всё отрывается и отрывается, а он продолжает падать без единого крика, словно уже мёртвый. С тех пор у меня больше желания лезть на скалы не наблюдалось - пролететь сколько десятков километров и разбиться я точно не хотел, да и вообще, теперь считаю, что лезут туда самые законченные люди. Иногда туда гонят заключённых. Тот кто выживет и расскажет что там наверху, получит не только свободу, но и вечную жизнь на строках как истории, так и в писаниях солнцеведов... На улице конечно же царил гам и своеобразный хаос - множество людей ютились у одной части улицы, пока по другой неспешно гудя и воняя горюкой проезжала машина: чудо техники с двумя колёсами, кабиной для человека и пассажира и тем, что поддерживало в ней баланс. Полезно как в оплотах, так и за их стенами. Но всё ещё по пути стоило как следует перекусить - отвратительный запах горюки только сильнее сжимал скрутившиеся в узел, кишки, вызывая своей кислой вонью ещё и болезненно-тошнотворную реакцию. Нужно заесть это через силу и станет полегче. Запах обжаренного мяса и вывеска с горячими закусками откинула эти мысли. За прилавком пара мужчин лёгкими движениями раскидывали всем желающим закуски на скорую руку. Завёрнутые в лаваш мясно-овощные смешения, густо приправленные соусом. Зажатые меж припечённых булок, котлеты и много какие другие смешения прожаренного мяса, хлеба, овощей и соусов. В оплотах нет проблем с едой - на неустойчивых полях семена прорастают буквально на глазах, а на фермах множатся самые разные животные. В основном, конечно, в ходу кроличье мясо - ушастых очень много, они достаточно лёгкие для ферм и потому не занимают места в Оплотах и не рискуют своим весом обвалить фермы на Неустойчивых Полях. - Лаваш с курицей. - Я протянул белые банкноты, которые сразу убрались в фартук щетинистого мужчины, одарённого солнцем. Солсологи проповедуют, что разные части земли по разному одарены солнцем и люди рождаются там с определённом даром. Изначально люди были созданы из овечьего меха - абсолютно белого. Кого-то солнце обошло стороной, кого-то одарило, а кого-то и вовсе сожгло в желании задобрить, оставив навсегда обугленный цвет кожи. Рядом парень лет четырнадцати, размахивая газетой и стоя на небольшой подставке, горланил новости: - Новая памятка скалолазу! ПООП перестало убирать тела, почему? Будет ли новая крысиная чума? Узнайте сегодня! Обычно я не остаюсь в стороне от новостей, но у меня просто не было никакого времени, чтоб читать газеты. В скором времени в моей руке оказался тёплый, почти горячий лаваш с курицей, овощами и островатым соусом - пахнущий дурно вместе с запахом кислюки, но только до первых укусов, что показались мне, должно быть, вкуснейшими за мою жизнь. Уже вскоре, скорым шагом, я протискивался, поедая свой завтрак и по совместительству, скорее всего обед. Для ужина нужно будет на обратном пути куда-нибудь заскочить и по-быстрому взять. Дома, созданные из камне-картона, создавали своеобразный лабиринт. Все эти панели смотрели друг на друга множественными стеклянными окнами, где только нижние были укреплены решёткой от непрошенных посетителей. Вместе с людьми, здесь, внизу, было полно гуляющих кошек. Многие из них сидели на подоконниках, трубах, вдалеке от башмаков двуногих и поднимая свои усатые морды хищно смотрели на пролетающих вверху птиц, которых отличала разве что безмерная свобода. Нестеснённость ничем, кроме законов аэродинамики. По небу, высоко-высоко пробежались вдруг электрические разряды и оно на секунду слегка вспыхнув сине-зелёным разрядом энергии с треском, что заглушался шумом толпы. Должно быть снова маленький кусок откололся от колонны и упал вниз, на защитный купол, куда в основном уходит всё электроснабжение города. В оплотах очень большие счета за общественный свет. Тебе нужно или иметь собственный фонарик, либо работать на правительство в парламенте, либо по ночам сидеть в темноте. Нельзя иметь больше двух электроприборов на человека, хотя никто обычно себе и позволить столько не может. Зачем кому-то два радиоприёмника, когда оба транслируют одни и те же частоты? Шумя звонком по дороге проскочил велосипедист, вооружённый белым рюкзаком с символикой яркой красной солнечной дуги и в белой одежде - не смотря на то, что в медики, особенно со времён чумы, идут куда охотнее чем в ПООП, к пострадавшим они ездят всё равно скорее по одиночке. Но она скрылась в тени, отбрасываемой колонной, став куда хуже различимой. Ни один из домов не превышал пяти этажей, даже пятиэтажное здание ПООП, втиснутое меж других домов и выделяющееся от их мягко-зелёного окраса, выбеленными стенами. Поднявшись по каменной лестнице, я проскользил взглядом по вывеске "Право-охранительная организация Потердам". Никто их никогда не называл ПОООП и потому в названии всегда было только две "О", даже если ради этого нужно пожертвовать словом "оплот". Конечно оплот, кто ещё? В деревнях не работают правоохранители, их на города-то не хватает с их тонкими рядами. Там каждый старается постоять за самого себя. А где-то далеко, где не строят оплотов, Рушащиеся Земли. Пристанище для авантюристов, спускающиеся в бесконечные каньоны для добычи ценных ископаемых, что на поверхности, охоте на чудовищ, скрывающихся в темноте пещер и конечно же для постоянных пьяных драк между собой. Эти сами обеспечивают среди своих порядок. Однажды, когда люди наладят производство дорог, что не будут вызывать разрушение почвы на неустойчивых поверхностях, руки правительства объединенного правительства доберутся и до них, но пока до этого рано... Я бы и сам туда рванул, если не перспектива попасть в какую-нибудь страшную клетку. Может к каннибалам-оккультистам или беглым каторжникам или, солнце ещё осветит, к чему. За железно-стеклянной дверью меня ждал полицейский офис, где кроме сторожа, качающегося в углу, сразу слева от входа и закинувшего ноги на стол, никого и не оказалось. Позор мундиру, это точно, да только кто если не он? - Тебя заждались, Сальвер. - улыбнулся он назвав меня по фамилии и показав чем-то даже лошадиные зубы, слегка опустив свой глянцевый журнал с механическими часами на обложке. Я видел уже столько раз именно эту обложку, что готов клясться, что она служит просто прикрытием для чего-то более интимного, чем какие-то часы. Квадратная борода его, похожая на бетонный блок и формой и цветом, слегка расширилась, вместе с улыбкой. Гадкой, зловредной улыбкой зубоскала. Он скалится всем, кому сулят проблемы и сегодня видно они светили мне. Хотелось кинуть ему в лицо какую-нибудь колкость. Смыть с бородатой морды довольную зубоскалку, словно плеснув ему в лицо какую-нибудь горячую гадость... К слову о горячей гадости, мне явно сегодня не помешало бы кофе. Эта мысль сбила хотя бы мало-мальский хороший ответ. Я прошёл мимо офисов и комнат отдыха, подходя к гардеробной. Где-то работали люди, в основном в архиве, пока все остальные комнаты просто пустовали. Все кто тут работают - сейчас вне участка, а те немногие что тут остались в основном разного рода клерки и прочие бумажные черви. Когда-то я таким тоже был - это довольно простая работа требующая лишь знаний грамматики. "Лишь", конечно сказано красиво - большинство деревенских безграмотны и в оплотах встречаются порой люди, неспособные прочесть сложную вывеску. Так неприятно сложилось, что начальник и шеф полиции, вместо того, чтоб запрятаться куда-то наверх и сидеть там тихо и мирно, расположился в кабинете прямо у главного коридора и его секретарше как раз приходится сидеть и смотреть на каждого, кто захочет пройти в гардеробную. Милая девушка, неопределённых лет со светлыми волосами, достигающих разве что плеч и почти не одаренная солнцем, вся аккуратная, как с иголочки одетая в чёрный костюм и белую рубашку без всяких дополнительных аксессуаров, разве что с серебряными серёжками. - Хал, у тебя опоздание... - приветливо заметила она совсем без какого-то негатива. Есть работники, счастье для которых просто вообще явиться на работу. Таких надо бы увольнять, да только с новым "притоком" в службу, рискуешь совсем остаться без штата и это только раньше было загадкой, а теперь стало общепринятым фактом и оттого "халявщиков", дающих себе поспать лишний час-другой дома куда больше. Некоторые даже бы прогуливали, если бы с других участков не просили заезжать и выволакивать из дома людей, если с первого раза выходить на работу они не хотели. - Знаю. - бросил я, проходя. Это просто секретарша, её работа напомнить и отметить пропуск. - И ещё в вашем шкафчике найдёте папку с контактами. У вас личное дело по сопровождению детектива. Поспешите, вы уже опоздали на два часа. Это действительно заставило меня ускорить шаг. Одно дело просто поступить на службу и пойти в патруль, а другое, когда у тебя есть личное дело. За него обычно назначается премия, что определённо хорошо и как правило, не всегда они сложнее чем обычное патрулирование. На улицах может случиться что угодно каждый день и патрульный в это "что угодно" обязан вмешаться. А здесь? Здесь может не произойти ничего. На детективов нападают не слишком часто, хотя бы потому, что они выглядят в основном как обычные люди в обычной одежде. Почти никто не имеет личной неприязни к определённому лицу, которое хотят целенаправленно убить. Жертвы происходят редко и скорее среди патрульных, которые предотвращают противоправные самоуправительства профсоюзных сил и в совершенно любые разборки. Относительно часто нападают на людей в форме просто из ненависти к системе, но за пару лет работы я успел побывать только в четырёх перестрелках и убить всего двоих. В других оплотах, говорят, бывает хуже. В белом помещении, освещёнными настоящими электрическими лампами вдоль стены стояло наверное около тридцати синих железных шкафчиков. Ряды несколько раз дублировались, при факте, что пользовались всё равно одним и половиной другого, ряда. Между шкафчиков расположились деревянные скамьи. В воздухе витал запах кожи и стёртой, холодной резины. Это всё - плоды совместной поддержки спортивных секций, что поделились с участком ПООП своим оборудованием и контактами заводских "в знак дальнейших плодотворных взаимоотношений". Взаимоотношения и правда пошли получше: с новым оборудованием нести службу стало легче, да и среди работяг стали куда охотнее обращать на графу "помогать правоохранительному составу в исполнении своих обязанностей всеми силами", а ПООП, слегка приоритетнее разбирать именно их вызовы. Вместе с постиранной, выглаженной и просушенной формой меня ждала и тоненькая папка с парой разъяснительных листов, но осмотреть её было решено в последнюю очередь. Это можно хоть на ходу сделать. Потому стал переодеваться. Футболка, на неё патрульный бронежилет крепко опоясывающий грудь и торс. Белый китель с тремя чёрными отличительными полосами на плечах. Одна полоска, означает звание. У маршала на каждом плече настоящий кожаный наплечник из шести таких чёрных полос, но мой, пока был ограничен половиной этого количества и пополняться в ближайшее время не собирался. Чёрное пальто-безрукавка, как символ ПООП, за который в народе часто нас обзывали "безруковцами". И смешно и грустно одновременно. Основатель Эдвард Тэч Солнценосец, что и объединил когда-то давно всех людей в мире (хотя, тогда их было куда меньше) и завещал им оставаться вместе, носил подобный этому, оттого и пошёл символ власти и единства. Вполне вероятно, что единственный фактор удерживающий власть - крепко укоренившаяся вера солнцеведов. Мир был сотворён из солнца и именно оно нам благоволит. Именно по этому всё самое мрачное происходит вне его лучей. Именно поэтому, под солнечными лучами всё расцветает. Сама древняя религия, что остаётся и по сей день самой популярной. Пускай солсологи постоянно вещают именно это по радио, но я просто никогда в жизни не слышал о других верах - может она такая прочная не только потому что истинная, а ещё и потому что единственная. Теперь, когда я уже зажал папку в руку и собирался ознакамливаться с делом, пришла пора выпить имунник. С моего приёма пищи прошло довольно времени, чтоб не травить себя таблетками на голодный желудок. Достал из кармана, заранее переложенную коробочку с вставленными ампулами из коричневого стекла с горлышками, что требовалось отламывать пальцами. Такие выдаются государством для бедных и неимущих бесплатно, а для всех остальных, покупаются в аптеках за копейки. Я отломил с сухим хрустом крышку и зажмурив глаза влил в себя всё содержимое ампулки, поморщившись от слегка гадостного, вкуса, который я чувствовал каждое второе утро. Он заставил передёрнуть плечами и зажмуриться сильней. Наверное только отпетые пьяницы и совсем стальные люди могут пить эту гадость и не подавать виду. Но я ведь никогда не был достаточно твёрдым для образа крутого полицейского - потому может кто-то их и глотает даже не замечая. Знаю только одно - не пить их, чистейшее преступление и зовётся оно "подвергание опасности возникновения эпидемии". Отследить это трудно, но когда тебя начнёт трясти от какой-нибудь болезни, в первую очередь будут обыскивать твою квартиру на предмет имунников или что-то такое, сам я принимал имунники всегда, когда они были и пропускал крайне редко. Наконец в руки перешла папка. Третий раз её брал с мимолётным желанием "перелистать сейчас" и впервые этому желанию поддался. Я должен заниматься сопровождением лейтенанта-детектива во время его расследования. Суть же "расследования" заключается в том, чтобы снять тело скалолаза, повисшего на страховке, что торчит уже второй день над площадью и на который глазеет народ, пока того расклёвывают пролетающие птицы. Обычно они падают и срываются прямо вниз, но сейчас, раз уж он застрял, задача полиции его оттуда достать, тем более, висит он чуть больше двух метров над землёй. По хорошему счёту, снять его наверняка мог бы и кто-то другой, но только законодательство это запрещает. Снятие, осмотр и прочие манипуляции с телом к чьей смерти не причастны только в присутствии ПООП и никак иначе. И к которой причастны, конечно тоже, но думаю там обычно никто разрешения не спрашивает. Складской, единственный ответственный за всё про всё в участке, усатый мужчина с бакенбардами и крупным, словно распухшим носом, усталыми глазами и крупными руками, встретил меня с довольным хмыком. Арсенал представлял собой множество запертых сетчатых железных шкафов. В воздухе на года здесь въелся запах оружейной смазки, химических смешений, медных проволок и как не странно, перца. - Удостоверение... - попросил мужик лет сорока (а может и больше) по имени Эфен. Под крупным, похожим чем-то на картошку, носом росли густые чёрные усы, переходящие в бакенбарды, но короткую сержантскую причёску, как-то нелепо выглядящей на фоне такой шикарной лицевой растительности. Пластиковая карточка с моими данными пошла ему, после чего, Эфен отлучился вместе с ней к шкафам, оставив меня около стола. Он не такой грозный мужик - большой любитель выпить после работы, от чего у него из рта порой несёт перегаром, а кожа на лице слегка красноватая. Вернулся он с револьвером в кобуре, перцовкой и большим полицейским ножом с ножнами. Всё это богатство вполне буднично поставил на стол. - Думал ты спился или случилось чего. Два дня стучались ведь, ты где пропадал? - Спал. - пожал я плечами. - Спал значит? Дня два? Не просыпаясь, что-ли, раз три раза стучали, ни разу не открыл. - Ну спал и спал. А чего барабанили? Всю жизнь, разве что за мелочью заходили, а теперь вдруг оказывается, ломились ко мне три раза. - Погоди, а тебе что, так и не передали? - спросил он, заговорчески посмотрев, так, словно слегка поднял очки еслиб они у него были. - Что передали? Ты заставляешь меня заваливать тебя вопросами и они увеличиваются, Эфен, что за дела? - У меня к тебе тоже много вопросов. Откуда ты знаком с Мартезом и почему он лично пишет тебе письма. И может ли человек спать два дня подряд. При упоминании имени "Мартез" внутри что-то заиграло неприятными красками. Я знал это имя - да почти весь оплот так или иначе слышал о "орле поколения" и "огненном революционере". Только вот его восстание было подавлено два года назад, а он сам, считается застреленным в той большой резне в оплоте Данбург. Черноволосый парень в берете с перьями - образ этого радикального солнцеведа ещё надолго сохранится в памяти. Собирался свергнуть власть, схватить всё в руки, убрать всех тех, кто не собирался следовать его новейшей технологии. Громче всех кричал, что "небесные покровители", живущие высоко-высоко наверху, на самих колонах решат все проблемы. Просто стоит объединиться и добраться до них, а они уже, просветлённые солнцем, скажут нам как и что делать, лишь завидев наше рвение, волю и единство. "Слабые и трусливые будут принесены на костре в жертву новому, совершенному поколению". Считал, что даров солнца достойны только те, кто им одарен не был. - Ты имеешь ввиду с Солнечным Орлом, Мартезом? О других Мартезах ничего не знаю. Эфан посмотрел на меня как на идиота. Покачал головой что-то для себя решая и после, просто отмахнулся. - Да нет... Ладно, я не рыжий, чтоб это решать, пускай кто-то другой тебе рассказывает. Мне не больше всех нужно. Спроси лучше капитана, у него твоё письмо. Уверено подойди, в одной руке шаурма для себя, другая для него, плечи уверенно расправлены в глазах блеск ястреба... - Так-так, не надо меня инструктировать как по отношениям. Я понял, с капитаном, так с капитаном. У него сегодня патруль? - Не совсем, там какой-то тоже особенный вызов, как и у тебя, насколько знаю. Но этим вечером быть должен в участке, смотри не прозевай. Или с утра приходи заново. - Тогда ты можешь его задержать? А то он всего на пару минут тут обычно появляется, сам знаешь. - Ничего не обещаю. - пожал Эфен плечами. На том и разошлись. Под конец я получил ключи от патрульной машины и самостоятельно выкатив на обозрение уличных окон двухместную машину и закрепил на железному пути. Железные пути располагались вдоль всех улиц и как раз служили для машин. Чтоб те случайно не вылетали на прохожих и чтоб каждый знал где ходить не стоит. А ещё для того, чтоб не было столкновений. Да, конечно же это замедляло весь процесс, но что поделать - хочешь жить, давай вертись. Такие штуки были только на общих "центральных" улицах оплота, уходящие от центра в разные стороны подобно кресту. Добраться до нужной площади таким образом не составит труда. Внутри было немного тесно - в кабине хватает места только на одного человека, а на заднем, одного пассажира, отгороженного армированной сетью. Руль в форме рогов, который при отклонении, выравнивается сам. Рычаги. Пронзительный, почти удушающий запах горюки, перебиваемый только травяным освежителем и проветриваемый вентиляцией. Машина по своему затарахтела. В глаза, сквозь слегка зеленоватое стекло, ударил свет, заставляя щуриться. Главное здесь не то, сколько людей ты перевезёшь, а то, с каким комплектом инструментов выедешь на задание. Человек не может потащить с собой на каждый вызов баул с железками в руках. Зато машина такое позволяет. Люди никогда не выходили на пути: законом запрещено. Если тебя собьют, сам виноват, дорога чётко очерчена и перебегать тебя никто её не просил. Тем более, в черте города вряд ли можно кого-то "сбить". Грубо наехать, разве что, потому что гонять здесь просто негде. Хотелось бы больше пространства... В машине, за машиной, везде. Давит, подобно клетке, ещё и пахнет не лучшим образом. Грохот мотора перекрикивало радио, обычно включающееся и сообщающее новости сразу же, как аккумулятор начнёт свой ход, но сегодня не было у меня настроения его слушать - потому одним поворотом тумблера заставил его замолчать, оставшись наедине с внешним шумом. Нажал на педаль подачи и аппарат стартовал, скрипя слегка магнитным прицепом по проведённой вдоль панелей, балку железного пути. Застрять в пробке, потому что кто-то сошёл с пути, нормальное дело, но сегодня меня это миновало. Я включил рацию и настроившись на полицейскую волну, сказал: - Луч-4 на связи, вызываю Солнце-1, Солнце-1, ответьте. - сказал я и через шум рации послышался женский голос, слегка хриплый от сигарет. - Солнце-1 на связи, слышу вас Луч-4, доложите о поступлении на службу. - Докладываю о поступлении и прошу уведомить, где находится... - я заглянул в досье, выискивая номер-позывной детектива, но не найдя его, очень удивился и сообщил по имени. - лейтенант-детектив Тёрнер Ни и почему у него нет позывного. Он с другого оплота? - Хм, Тёрнер... Тёрнер, Тёрнер, что-то слышала... - послышался сквозь радио скрип бумаги и нашёптывания связистки. - Хм, да, был прислан из оплота Марж из-за понижения в квалификации. Оплот Марж сложный в плане поддержания порядка, а там он много пил. Удачи вам с ним. В последний раз его транспорт видели на линии двенадцать и он до сих пор там... Хм, странно, он должен сейчас заниматься делом Г-93, этого месяца, но я так понимаю, тело всё ещё висит... Луч-4, притащите его на работу и сделайте выговор по ситуации. - Вас понял Солнце-1, отбой. "Хотя бы не крайний", пронеслось у меня в голове, пока отключал радио и развернув карту, повесил её на боковое стекло с левой стороны, слегка согнув, чтоб совсем не закрывала от меня то, что находится на той стороне, в том числе и зеркало заднего вида. Мне даже было уже жаль Тёрнера - остаться крайним, значит получить нагоняй ото всех. Если ты сам кому-то даёшь нагоняй, значит уже не ты виноват и никто тебе, наверняка и слова не скажет, не зная всей ситуации. Так уж заведено. Смотря в зеркало заднего вида, пригладил собственные усы - проклятье, несколько же они классные даже сейчас в это не самое лучшее для них время. Кто-то может сказать что машина - совершенно бесполезное приобретение. Что это, настоящий гроб на колёсах, без которого перемещаться даже быстрее. Нет, не верно. Людей на тонких улицах всегда полно, все толкаются и залезают своими руками тебе в карманы, чтоб никто не видел. С машиной такой нет. Дорога всегда свободна, если нигде не случилось аварии. Всегда есть безопасный маршрут, где тебя никто кроме стенок машины не стесняет и вряд ли кто-то обворует. А скрутить колесо или другую штуку уже не так незаметно, как вытащить у кого-то маленький кошелёк: но всё ещё, на ночь лучше бы её куда-то загонять под пару ключей. Двенадцатая линия - одна из крайних. Здесь высокая стена из камня представляла собой чёткую грань между целыми двумя мирами. Миром людей, тесном, душном от горюки и чужого присутствия и этим неизвестным, манящим... Таким свободным, открытым полем, полным зелёной травы. Не стиснутой ничем, кроме вездесущих каменных столбов... Прямо сейчас, выходя из машины и закрыв дверь, я вдохнул полной грудью, сквозь запах всей этой "цивилизации", почувствовав на лице своём лёгкий порыв освежающего выбора, словно срывающий корку ментальной грязи. Я захотел вдруг рвануть вперёд. Перескочить через шлагбаум, мимо озадаченных пограничников в военной форме и курьеров, от удивления и усталости поставивших свои большие баулы наземь. Выбежать за стены этой огромной тюрьмы, прямо туда, в поле, где нет стен под окликающий свист стенных наблюдателей. Но я оставался стоять у машины, вдыхая порывы свободы. Нет, меня никто не держит. Но если я пойду туда - умру. Если не провалюсь в неустойчивую землю, то время меня сломит. Голодом, жаждой или болезнью. Я не корова, чтоб получать всё нужное из травы. А если я пойду дальше? Возможно буду сожран термитом или заколот культистом во имя какого-то языческого бога. Мир по ту сторону стен опасен, пускай в городах, где не ставят ворот может показаться иначе. Конечно опасность только в том, чтоб показать людям где ходить уже опасно. Если на месте не может стоять стены - значит оно опасно и для всех, кто её меньше. Каждый город построен на костях - никогда профессия строителя стены не обходилась без жертв. Найти ещё один чёрно-белый оставленный транспорт не составило совсем никакого труда. Она стояла, блестя на солнце отражёнными от стёкол и зеркал заднего вида, лучами. Сама такая вся квадратная, со стеклянной крышей, широкими колёсами и подпорками. Она была так и не отстёгнута от путей, словно собиралась вот-вот ехать дальше, но теперь стояла, подобно кошке на поводке, привязанной к магазину и дожидающуюся хозяина, который её казалось бы... Просто бросил. Но беспокоило её, конечно, скорее отсутствие свободы, чем человека который о ней заботиться. Она бы с радостью перешла туда, где и кормят лучше и моют чаще. Об этом говорили слегка грязные покрышки и нижние части дверей, испачканные в многонедельной дорожной пыли. При поступлению на службу и по достижению званию лейтенанта выделяется аж личный транспорт. Общий и твой одновременно. И при переводе сотрудников из одного штата в другой, нередко и транспорт переходит. Тёрнер всё ещё был лейтенантом, а значит и транспорт имел именно "свой". Должно быть на нём сюда приехал по тракту, когда поступила информация о переводе... И ведь добрался, не смотря на расстояния, возможных разбойников и другие опасности жизни за стенами. Хотя теперь, когда армия в основном занимается охраной оплотов (конечно охраной стен и дорог, а не самих городов, иначе мы были бы не нужны) и путей между ними с регулярными патрулями и потому они стали чуточку безопаснее. Нет теперь риска посреди ночи на дороге вдруг встретить с десяток оборванцев вооружённых ржавыми подобиями на оружие и кричащими нечто вроде "кошелёк или жизнь". Что удивительно, только я потянулся к рации, чтоб сообщить о машине Тёрнера и начале поисков, как из пивной лавки, пытаясь обойти кота и не задеть, вышел сам Тёрнер: высокий мужчина, чуть не задевающий головой дверные косяки с немного неряшливой, хаотичной походкой. Пониженный в должности, когда-то успешный правоохранитель, выглядел здесь не в своей тарелке: параноидально, даже в полу-пьяном виде посмотрел по сторонам, держа одну руку в плаще, у груди. Другой же помогал себе идти, придерживаясь за стену и побрёл он так, озираясь к своей машине. Всего на секунду высунул ведущую руку из под плаща, чтоб достать ключи и вставить их в замок. Слишком он пароноидальный для такого здоровяка и слишком он при движении своей головы уверенно ходит, словно по камням стучит кованными сапогами закона. Он заметил меня как только я вообще двинулся от своей машины к нему, через толпу и опёршись о крышу своей машины (что при его росте было почти машинально), внимательно следил именно за мной, при этом старательно избегая прямого взгляда и всегда смотря по сторонам. - Лейтенант-детектив? - обратился я к нему и впервые он рассмотрел меня как следует, проскользив быстрым взглядом. Как впрочем и я: у Тёрнера было слегка заросшее лицо и волосы, лишь руками забранные назад. Он мог бы быть красавцем, если не торчащие, как локаторы, уши и не крупный, красный от спирта, нос. Глаза с лёгкими мешками под глазами, смотрели внимательно даже через пелену. Он приложил руку к рту, выдыхая и словно пытаясь огородить меня от характерного запаха перегара, да только одного закрытия рта тут не хватит. - Вы сегодня на работу вообще собирались? - ...Как только так сразу. Ты мой напарник? - спросил он, отвернув взгляд и постоянно словно пытаясь высмотреть кого-то в толпе, то позади меня, то позади себя. - Именно, лейтенант-патрульный, Хал. - представился я. - Я ваш ассистент на время дела. - Угу, как скажешь. Труп значит снять, ассистент нужен? - сказал он, прямо заставив меня своим взглядом тоже обернуться и посмотреть в толпу, только ничего такого я там не увидел. - Ну, пьехали, посмотрим что там с ним. Когда я вновь посмотрел на него, он успел открыть дверь и почти сесть в машину. Но пьяный водитель может даже в стоячем транспорте умудриться кого-то сбить. - Эй, нет, вы за руль точно в таком состоянии не сядете. - сказал я, прихватив дверцу, которую он собирался захлопнуть. - Вылазьте из машины, поедите на заднем сидении моей машины, а за вашей придёт другой правоохранитель. - Дверь закрой и садись в свою машину. - приказным тоном сказал он, плавая взглядом где-то по полу, но вполне чётко и устойчиво дёрнув дверь на себя. Но я смог её удержать в открытом состоянии. Лезть с ним драться я конечно не хотел, так можно и выговор получить, вместе с понижением. Но и сдать позиции и позволить ему ехать пьяным, тоже. - Я не могу позволить вам водить пьяным. Это опасно и для вас и для окружающих, послушайте же меня! - ...Будет ещё курица лису учить... - пробурчал он недовольно, а после, посмотрел на меня, встретив мой взгляд. - Прочь от машины парень, я знаю что делаю. Сквозь заплывшую пелену в его глазах на меня всё ещё смотрел профессионал. Тёрнеру привычен этот давящий, прямой взгляд профи, но теперь от него осталась лишь едва уловимая тень. - Вы пьяны детектив. Я тоже знаю что делаю и я не... Тёрнер рванул на себя дверь, что мне пришлось её отпустить и захлопнул её, защёлкнув ту на замок. Разговаривать видимо с этим индивидом бесполезно. Мотор его машины затарахтел и откатив назад по пути, она двинулась по дороге, а мне не оставалось ничего, как опустить руки и дождаться времени составления официального отчёта. Я достал бланк заполнения и внёс следующую характеристику "напарника не слушает" и "пьян на работе". Через некоторое время я прибыл на площадь, где уже стояла машина детектива, когда я только парковался. Площадь укрывалась длинной полосой тени от каменного столба, нависшего над ней. Этот самый столб совсем рядышком брал своё начало: на нём виднелись небольшие, растущие кусты и давно уже продёрнутые страховочные тросы для тех, кто совсем немного хочет себя почувствовать в роли скалолаза. Но теперь, на двадцатиметровой верёвке висело тело мужчины, на голове которой плясали вороны, дерясь друг с другом. В недосягаемости от кошек, они дрались за вкусные части лица умершего или просто за безопасное место. А он висел, задрав гниющие руки на утреннем и вечернем солнце. Руки из-за почти сорванной страховки были задраны вверх и он крутился, подобно диско-шару, то в одну сторону, то в другую. Лишь немногие люди теперь останавливались посмотреть, пока с трупа, прямо рядом с фонтаном накапывал гной и прочие проблемы человека после смерти. Пару дней назад, уверен, это собирало целую толпу. Тёрнер, слегка пошатываясь, подошёл ближе, задрав голову, затесавшись в небольшую группку зевак, что в своей жизни впервые видели тело и что от него слегка отшатнулись. Кто-то ему даже сделал замечание, после чего, Тёрнер вдруг выхватил из кармана плаща картонное удостоверение и с криком прогнал всех, кто и наверняка не надеялся увидеть здесь ПООП. Собственно, ситуация подтвердилась, когда появился я. Трезвый, с шикарными усами и в чистой форме. Это хоть как-то компенсировало опозоренную честь мундира, бородатым, похожим на бродягу и пьяным, детективом, прямо сейчас почти выплёвывая приказы, смешанные с проклятиями в сторону гражданских. "Пошли вон, черти, это официальное расследование". Не удивлюсь, если он прямо в кабине успел "дозаправится" каким-нибудь личным запасом спиртного и потому, словно стал ещё пьянее. А может такое ощущение появилось оттого, что ему теперь больше не за что было держаться. Неудивительна репутация ПООП среди населения с такими кадрами - и это пока единственное о чём я мог думать, ведь о теле, смотрящим на мир чёрными провалами без глаз и агонически открытым ртом, не хотелось совсем. Из ящика машины я достал длинного рода инструмент, обозванный "резаком висельника", ведь вместо ёмкого и понятного имени он имел длинное и неприятное название "инструмент ПООП для тросочной резки трудной доступности В.1". Это было нечто вроде разворачиваемого шеста до шести метров с опорой у ноги, крюком на конце для зацепления троса, фиксирующего "ошейника", зажимающего верёвку, пойманную крюком и лезвием, что с помощью прокручивания ручки, механическими движениями перерезал от обычной бечёвки, до стального троса за счёт своей обработки токсичным материалом, прожигающим самые крепкие нити. Тернёр обернулся, смотря на то, как я подхожу с двухметровой палкой в руках и усмехнулся в бороду. - Это ещё что? Гиганская спиночесалка? - он повернулся снова к телу, смотря на то, как оно задрало руки и с философским видом произнёс, поднеся руку к подбородку и почёсывая бороду кончиками пальцев. - А ведь действительно, кажется он, ну очень сильно хотел почесал спину. - Ещё не налюбовались на тело? Нас сюда прислали его снять. - сказал я подходя и закашлявшись от трупной вони. Тело уже начало испускать свой гнилостный запах. Весь облитый кровью от собственных разорванных мышц, смотрящий бледным, обескровленным лицом с лёгкими ранками. Он вонял палёными волосами и плотью, одновременно ещё гнилью и фекалиями... И висел так долгое-долгое время, вот что бывает когда хочешь вырваться за пределы известного... Будешь висеть, задрав разорванные руки и глупо открыв рот,молча стеная о помощи. Но он знал на что идёт. В нём горела мечта, увидеть то, что там наверху. Жаль что он так и не смог и его сбросило вновь вниз, к нам, изуродовав гравитацией и весом собственного тела. - Мда-а, вот этой твоей чесалкой? У нас раньше несли стремянку и нож или круто отстреливали с помощью пистолета. А теперь вон какую дуру придумали. - он усмехнулся. - Ладно, не буду вам мешать "офицер". - он сделал неаккуратный приглашающий жест, словно презрительно отметив слово "офицер". - Напомню, вы немногим от нас отличаетесь. - Я хотя бы не ношу эти рабские ошейники. - он показал на моё пальто-безрукавку. - Не каждый должен верить в солнце. - Считаю нужным напомнить: я ношу потому что таков дресскод, а вместе с ним, закон. И между прочим, это дань памяти и символ авторитета, а не "рабский ошейник". С этим я надел резиновые перчатки и упёр в ногу подставку "резака" для лучшей фиксации и раздвинув палку на нужное расстояние, зацепил крюком трос. Ворона, сидящая на голове, при приближении непонятного механизма громко каркнула и слетела прочь. После чего, зажал канат между крюком и задвижкой. вытащил из чехла токсичное лезвие и вставив, стал подтягивать его по механизму наверх, до самого троса. - Да-да, как скажешь... - пожал он плечами, смотря на то, как я начинаю распиливать трос высоко в небе и как он начинает шипеть и пенится, задрав голову. Вдруг он, здоровый мужик, содрогнулся, согнулся и лишь успел упереть руки в колени, как его стошнило наземь. Я закрыл глаза, продолжая монотонные движения. Конечно же вонь была сильной и я видел многих кого от неё невероятно тошнило, так что этот случай не показался мне странным. Возможно опьянение сыграло свою роль и вот теперь детектива скрутило, выплёскивая содержимое его желудка. Лезвие разрезало трос, с железным скрипом и шипением. Тело полетело вниз, так и застыв в воздухе с задранными руками. Мне на секунду показалось, что он их опускает вниз, подобно птице, чтоб снова взмахнуть. Я зажал зубы и закрыл глаза, чтоб не видеть того, как он с неприятным звуком приземлиться на мостовую площади, завалившись на спину. Я отпустил верхнюю часть троса, которой держался хваталкой и сложил её в обратное состояние. Тёрнер вытер рот рукавом, сплюнув в лужу из своего завтрака или что там вообще было. Он достал маленькую колбу, видимо какого-то препарата и шумно втянул носом, потом выдохнув и помотав головой с громким выдохом. - Ар-рх. - просипел он, подходя и смотря на труп. - Ладно, давай приступать к наружному осмотру. - Наружному осмотру? Зачем? - удивился и после объяснил источник своего удивления. - Мы не на убийстве детектив, тут совершенно понятно, что он, как и прочие скалолазы, сорвался с троса, когда поднимался по горизонтальной части колонны, почти добравшись до верху, на это указывает его расположение и длина верёвки на которой он висит. Мы совершенно знаем причину смерти. Причиной стал разрыв мышц при падении от троса. Или вам не терпится пощупать труп, который уже вас стошнил? - ...Я всё забываю что вы на окладе. Что говорит твой милый протокол? Нужно осмотреть тело при первой возможности, а после, в лаборатории. - сказал он совсем другим голосом. В нём слышалось как осуждение, так и в то же время полная уверенность в своих словах. "Да и ладно", подумалось мне, чего бы не осмотреть раз так настаивает. Я достал бланк заполнения и ручку, начав со строки "Составляющие протокол". Отметил номер участка ПООП. Ведущего детектива и его ассистента. По хорошему счёту, меня бы в детективы записать, ведь дело тут могу только я адекватно вести, но протокол требовал официального статуса. А официальный статус безжалостно твердил, что офицер при наличии детектива, детективом быть не можем. После последовала пара номеров, место нахождения трупа, время прибытия на место, началу осмотра и прочее. - Раздел первый, наружный осмотр. Вы ведь не забыли как его проводить? - Нет. - сказал он, натягивая старые перчатки из тонкой кожи. - Сначала возраст, ему кажется... Хм, вроде тридцать, но кожа разложилась, запиши пока около двадцати-пяти с вопросом, пока не найдём удостоверение. Он вдруг стал очень сосредоточенным, иногда шмыгая носом, трогал пальцами лицо тела, не совершая с ним серьёзных манипуляций, чтоб не повредить. - Кожа? - Белый, получил пару солнечных ожогов. - Ошпарился при подъёме? - спросил я, посмотрев. - Видимо да... Татуировок на шее, лице и прочих местах не... А нет, за ухом есть рисунок хной, солнце. Я записал всё полученное. - Что на счёт волос? - Светлые, густые, без лака, но подгорели при прохождение через защитное поле оплота. - Угу... - я быстро записал. - Глаза? - Выклевали вороны. Они так же расцарапали ему голову, пытаясь удержаться. - Это уже посмертные повреждения, это не по протоколу... - Блять, Сэм, там всего строчка снизу, неужели ты не можешь написать. - Я вообще-то Хал. - напомнил я, детектив повернулся и посмотрел на меня, стоя на корточках у трупа, слегка ошарашенным взглядом, словно непонимающим, после, закрыв рот, отвернулся. - ...К свежим травмам перейдём позже, следуя протоколу. - ...Цвет не удалось установить. Нос прямой, растительности на лице нет, остатки сгорели. - Хорошо, приступаем к разделу два? - Разрывы на мышцах рук нанесённые гравитацией и разрыв в районе живота, нанесённые стра- -он икнул в кулак - ...ховкой, кхем... Не являются причиной смерти. - Простите, а что тогда является? - А вот не от этого он умер. - С чего вы так решили? - удивился я ещё больше, смотря с интересом. Детектив положил руку трупу на сердце и тёмно-бардовую, почти чёрную от его крови рубашку, где прилип, пригоревший шарф. - Видишь? - он указал мне на разрыв ткани. - Что это?.. Как вы вообще это разглядели? - А я это не видел, я это почувствовал. - ответил он мне совершенно обыденно, просунув в разрыв, палец и оторвав край в сторону, показывая дыру у него в груди, чёрную от запёкшейся крови и явно сделанную раньше всех остальных, так как края оплавились. Я просто замолчал, придержав записи. Детектив протянул руку ко мне и не шевелясь, сказал - Щипцы. Я достал из наборчика щипцы: длинные и холодные с круглым наконечником, для захвата различных предметов, например как этот железный осколок. У них были удобные, прорезиненные петли. От запаха гниющей, прожаренной местами плоти, слезились глаза и подходил к горлу ком, вызывая тошнотворные позывы. Плоть с лёгким чавканьем промнулась под щипцами и детектив стал в ней копаться, пытаясь вытащить то, что нашёл в груди несчастного мечтателя, опалившегося видимо, не о силу солнца, не дававшую множествам подняться наверх, а о нечто более материальное. Детектив стервенел с каждой секундой, ковыряя грудь щипцами и скалясь. Грудная клетка с уже раздробленными костями трещала ещё сильней под движениями мужчины. Он вытаскивал раз за разом маленькие косточки, испачкав руки. - БЛЯТЬ! - он встряхнул руками, раздражённо и зло, начиная выходить из себя. Все руки его в засохшей крови в том числе и рукава. Вполне вероятно ещё и в другом органическом дерьме. - Сука! Вот... АРХ! - он выдохнул. - Короче, пиши: "колотая рана в районе сердца, развороченная в ходе первичного осмотра", предварительное заключение "является причиной смерти в ходе убийства". - То есть, утверждаете, это был не несчастный случай? - Именно. И я это знаю. В самом деле, рана в районе сердца, нанесённая раньше... - И как думаете, кто убийца? - Хм... Вообще... Я думал, мало ли, у него был напарник. И наверху, не желая делиться... Там, не знаю, славой. Ударил его ножом и скинул тело. Но блять... Я вижу там внутри что-то, но без вскрытия мы это уже не достанем... Вот, сука... Не стал записывать ничего из сказанного. - Есть документы? Что-то из этого? Он стал копаться по его карманам в поисках всего, что только мог найти и начал вытаскивать всякие маленькие инструменты, а из внутренней стороны, окровавленные чехлы с бумажками, которые чудом сохранились вообще в целостном состоянии. Он достал светло-голубой паспортник и потряс им, слыша как там стучаться твёрдыми корками, документы о края коробочки. Сунул её мне, так как у самого все руки были в крови. Я снял маленькую железную застёжку и заставил паспортнику показать своё сердце: паспорт, охранный билет, карту медицинского учёта и читательский билет. Это лучшее, что может найти следователь на теле. Во всяком случае, теперь точно ясно кто этот человек, чем был и какие контакты с теми, кого он знал. - ...Хассерн Сансет Джонс... - прочитал я. - Написано, что Джонс отчество, да только Джонс кажется фамилия, нет? - Почему же? Отчество такое тоже есть, отец его Джон по всей видимости... Вильям Сансет... - он мечтательно протянул с некой усмешкой, смотря на тело. - Таков твой сказочный закат. - Это ещё к чему? - С южного Сансет так и переводится. Закат. - Вы знаете соурдут? - спросил я, посмотрев на него. Соурдуты, южные города, говорят на ином языке, отличным от нашего. Живут в городах, не таких как у нас. Расположенных на сваях, среди сухой земли и зелёных вод. - Немного слов, пару выражений... Это приходит, когда живёшь у юга. "Скажи мне, где мой дом, скажи как скоро сломают в нём дверь, скажи где дом твой." - Бессмыслица какая-то. - заметил я, читая номера билета и смотря где именно жил умерший, что читал, откуда откосил по состоянию зрения и откуда у него это самое зрение ушло. Оказалось, когда-то того крепко саданули доской по затылку и с тех пор оно начало стремительно падать, пока не достигло минуса шести... Для этого потребовались бы очки... Я посмотрел на тело. Очков у него конечно при себе не оказалось. - тут написано, что у него непорядок со зрением, но я не вижу при себе очков. - Может он подкупил кого-то, чтоб его не взяли в армию? - спросил детектив. - А написали, что не прошёл по зрению... Мошенник, чего такого жалеть? - Мошенник или нет, он мог носить очки, улетевшие от порыва воздуха. Он падал с ужасной высоты. И мы, к слову, должны сообщить родным погибшего о его смерти, а так же передать тело. - ...Будь у него родные, думаю тело уже не висело. Скалолазам обычно нечего терять или они просто слишком глупы, чтоб это... - он сдавленно рыгнул в кулак - Осознать... - Здесь написано, он женился на некой Рипли Сансет Латерн. Место жительства только пустует... Кочевники что ли? Вроде цветом он не похож, те более одарены солнцем. - Наверное живут с кем-то без прописки. С родственниками или друзьями и чтоб не попадать под вторую директиву жительства, не отметились... Давай пакуй его уже, повезём в лабораторию и только потом начнём думать, куда направим его дальше. - Что запишем в заключении первичного осмотра? - Рано судить, ничего не записывай. - отмахнулся он. - Сначала давай разберёмся что тут. - Но... - Да записывай что хочешь, я вообще смысла в официальной форме не вижу. Мы должны дело расследовать, а не хернёй заниматься. А то, что я вижу сейчас выглядит как убийство. Я записал в предварительном заключении: "Смерть от разрыва мышц в следствии падения". Находка детектива хороша, но не она могла убить подозреваемого. Это мог быть просто инородный материал - может ручка, неправильно вставшая при падении и резко вогнанная в тело, ремнём. Или может лезвие. А может он просто, падая, упал на скалы и это, застрявший кусок камня?... Хотя последние и маловероятно (рана должна быть, наверное, покрупнее), но я всё ещё не могу быть точно увереным, что на такой невероятной высоте с которой только повис скалолаз (даже не сорвался - повис) есть кто-то, способный его именно что "убить". Отправившись за чёрным полиэтиленовым мешком, и вернувшись с ним, мы вооружились крытыми перчатками и вместе уложили тело, большее похожее на кашу. Сначала положили его на открытый мешок и закрыв внутри, перетащили напару с детективом на заднее сидение моей машины. Тело пришлось укладывать в скомпанованном виде, даже раскладывая кресла, чтоб оно как-то вместилось. Прежде чем садиться за руль, обмыли перчатки и руки. Я достал балончик с освежителем и встряхнув, сначала опрыскал себя, а когда потянулся им к смердящему трупным смрадом, детективу и опрыскал его, чему Тёрнер не сильно сопротивлялся, хотя откашливался и воротил нос. Внутри, теперь когда я был за рулём, стало очень тесно от тела и ещё более душно. Запах трупа закрывался мешком и перебивался спреем, но всё ещё, весь смрад от разлагающегося тела кружил голову. Я не склонный к обморокам гражданин, но запахи, почти закрывающие собой весь кислород и вся эта тесность, заставляла меня сильнее сжимать зубы и разминать шею, чтоб совсем не отключиться, уйдя куда-то в себя. Мотор вновь затарахтел. Мы настроились на нужную рельсу и отправились теперь назад. Солнце сияло высоко в небе, опаляя лучами всё что не скрылось под сенями огромных каменных гигантских змей. - Луч-4, докладываю Солнце-1. Прибыли на месте, осмотрели тело, заполнили бланк, возвращаемся с телом обратно. - доложил я, сняв рацию и произнеся это в знакомое радио-шипение. - Подготовьте лабораторию. - Солнце-1 приняло, ожидаем вашего возвращения, лабораторию подготовим. Нашли что-то интересное у повешанного? - Его самая старая открытая рана у сердца. Детектив-лейтенант нашёл у него там что-то, но мы это не смогли достать. Будем вскрывать. - Я позвоню патологоанатому, вызову его в участок для подробного обследования. - Спасибо Солнце. - поблагодарил я. - Конец связи. Только повесив трубку я вспомнил, что была информация о том, что к нам приехал тоже из другого города какой-то новый патологоанатом на замен старому. Раньше это был старый, уже дряхленький старичок, лысый с жиденькой полностью седой бородкой и очками. Лысину он всегда закрывал забавного вида шапочкой-тюбетейкой. Зелёной, шерстяной, какая бывает на юге у некоторых. Сам он был не оттуда, но однажды вернулся оттуда с командировки и носил её заместо официальной медицинской повязки, объясняя тем, что его лысина мёрзнет на здешних ветрах, но скорее всего этот головной убор ему просто нравился. Ушёл он из-за сущей сентиментальщины - стал слишком стар для того, чтоб дальше выполнять свою работу, да и его кот уже окочурился от старости. С домашними животными всегда так - когда они умирают, чувствуешь себя опустошённо, словно потерял близкого тебе человека. Словно что-то выдирают у тебя из самого сердца и ничем не заполняют, оставляя болезненную, кровоточащую рану. Она не даёт тебе нормально работать или спать по ночам, мир сам тускнеет и всегда присутствует ощущение такой невыносимой боли в сердце, что кроме как о ней и о причине её присутствия думать ни о чём больше нельзя. Сказал старик "я не могу работать нормально, пока думаю о смерти", хотя я уже сам и не скажу как там было точно, меня же там не было. Удивлён, почему он не уволился раньше. Как можно не думать о смерти, когда работаешь с трупами? Но ведь признаться честно, я могу наверное представить. Ведь сейчас, позади меня упакован человек. Он когда-то тоже был, тоже думал, говорил и просто жил. Ровно точно так же, как сейчас живу я. Но я не думаю о нём как о человеке, я думаю о нём как о теле. Обычной части работы. Как строители перевозят бездушные стройматериалы, так и я перевожу сейчас это тело, думая о нём не больше, чем думает строитель о пластах газобетона или что там у них сейчас в ходу. С другой стороны, не думаю ли я о нём прямо сейчас? Но становится ли он для меня от этого человечнее? Вообще говорят, что такими вопросами вредно задаваться. Не на этой работе точно. В конце-концов, сколько этих тел я видел уже? Десятка два? Больше? Я даже считать их не начинал, а как поступил на службу, сразу же принимал их присутствие как должное. Говорят, когда человек умирает, его внутренняя составляющая - душа - отправляется высоко-высоко в небо и становится частью солнца, чтоб продолжать светить ещё живым. Может всё что имеет смысл в этих телах, душа и ничего большего? И когда она покидает тело, на это самое тело становится совершенно безразлично, ведь души в нём, того что мы в нём любили, уже нет? А те, кто тоскует, должно быть, слишком прикипели к этой душе и теперь, когда эта нить между ними порвалась, они чувствуют боль? Вообще этих ведь нитей много. Много людей знали наверняка этого человека и знали хорошо, значит он был запутан в этой сети между другими людскими душами и теперь, умерев, словно выпутался из неё и вырвался наружу. Ведь если каждый связан нитями, значит это вся система должна формировать огромную паутину, накрывшую мир, не так ли? Хотя как могут между собой быть связанными этими нитями люди из совершенно разных городов? От таких размышлений и сторонних факторов закружило голову. От душноты, вони кислой горюки, смешанного с гнилостным трупным смрадом и душно-ледяным запахом спрея, похожего чем-то на антифриз, какой используют владельцы автомобилей в суровые северные зимы, стало дурно. Запах отбивают ведь не для меня, а для всех остальных. А вот для меня кто хотя бы что делает? Но попытка отвлечься с тошнотворных запахов на хотя бы злую до безобразия и нелогичности мысль ни к чему не привела. Ситуацию ещё сильнее усугубляла невероятная медленность процесса - кто-то видимо начал сильно тупить на повороте и потому сейчас я оказался докуче в пробке. Запертый в настоящей газовой камере пыток из которой никуда не деться, пока не прибудешь на место. Если бы можно было бы в чём-то признаться и скинуть эти оковы мигом, не знаю какой у меня вообще есть секрет, который можно было бы рассказать за спасение из этой тюрьмы или какое есть злодеяние, чтоб в нём признаться. Я слышал о небесных магистралях где-то среди скал, на северо-западе отсюда. Где можно ехать по уже полностью проложенному маршруту. Раскрыть окно, чтоб вдохнуть чистый горный воздух полной грудью, почти совсем не чувствуя кислых испарений. Но я вынужден быть здесь и дышать каким угодно дерьмом, но только не тем, что является воздухом, каким дышат нормальные люди, животные и растения. - Либо ты научишься водить, либо я сейчас твою тарахту скину с рельс, понял!? Я увидел как из машины вышел Тёрнер, крича кому-то впереди. Следует думать, его сейчас придётся оттаскивать или наоборот, даже отбивать, если вдруг попадутся очень злые рабочие, сильнее раздасованные попрекающим их, пьяницей или, что ещё хуже, какая-нибудь девочка за рулём, которая каким-то образом находится в правительстве. Я сам остановил машину, поставил аварийный сигнал и вышел наружу, вдохнув немного свежего воздуху. Из грузовой двухместной "колбасы", которая всё никак не могла вписаться в поворот уже вышли двое в бледно-синих рабочих комбинезонах, оба по среднему одарены солнцем до золотистого цвета кожи и чёрных волос и рабочих кепках. - Какие-то проблемы? - Да бачо, у меня есть проблемы с твоими руками! - крикнул ему Тёрнер. - Или руками твоего дружка, я уж не знаю которой вы держите руль, а которой наяриваете в процессе, раз не можете вписаться в поворот! Или вы решили снова заблокировать дорогу правоохранителям, чтоб обокрасть ещё одного торгаша? Тёрнера нужно было остановить сейчас же. На дороге встретились три барана, которые хотели как следует пободаться, а не решить проблему. Настолько их ослепила ярость, что те двое даже не подумали посмотреть сначала из какой машины вышел человек и что прямо за его спиной сейчас, пытаясь протиснуться через толпу, идёт правоохранитель в форме. И скоро я понял почему: из машины, с задней части к тем двум присоединились ещё двое. Я не наивный - что бы не говорили о власти ПООП, все закроют глаза если офицер погибнет в уличной схватке, нечего было самому лезть. Прямо сейчас я должен был бросить Тёрнера если мне мила жизнь, сесть в машину и подождать пока всё кончится или поехать искать новый путь. Но если моего напарника убьют на первом же задании, ко мне самому появятся вопросы. Да и всё ещё был шанс, что когда появится офицер в форме, они разойдутся. На всякий случай я достал дубинку - если всё обойдётся (а как иначе, верно?), мне прилетит нехороший вопрос, когда свидетели скажут, что я сразу достал огнестрельное оружие. Когда я подошёл, адреналин сразу вскочил. Кто-то потянулся в карман, Тёрнер сразу выхватил из полы плаща пистолет. Я кинулся вперёд, схватив его руки и направив вверх, повалил его на землю. Грохнул выстрел - в ушах зазвенело, а в воздухе встал теперь запах дыма и пороха, щекотавшего нос. Четверо дёрнулись назад из-за выстрела, но видимо моё появление не заставило их отступить. Единственное что оставалось, это кричать: - Это в юрисдикции ПООП, всем гражданским разойтись! За вмешательство будет открыт огонь на поражение! Теперь я крикнул предупреждение. Можно достать пистолет, что я и сделал. В руку легла деревянная рукоять, а палец лёг на холодный стальной ствол в любой момент готовый перейти на спусковой крючок. Рабочие расступились. Мне пришёл удар локтём по лицу и меня скинули с себя. Я протёрся плащом о пыльную брусчатку, морщась и выпуская воздух сквозь зубы от боли. - Ты! С ножом! А ну вернись сюда и попытайся сделать ещё раз то, что попытался! - крикнул Тёрнер, вставая и направляя пистолет. Рабочие поспешно сели в машину, а один из них, кинулся в толпу. - Что вы творите?! - криком спросил я, вставая и снимая с боевого расклада пистолет, чтоб случайно не выстрелить кому-то в лицо. - Мы не должны угрожать и уж тем более стрелять в гражданских! - Он потянулся за ножом, зелёный бачо! - зло ругнулся на меня Тёрнер по северо-восточному. - Тебя вообще ничему не учат в твоей чёрно-белой шараге? Правило номер один: если есть угроза твоей жизни, защищайся! - Разве вы не первые начали конфликт? - На моём месте мог быть кто угодно. И они представляют угрозу всем остальным так же, как они представляли мне! Рабочие сменили маршрут и поехали как можно скорее просто по прямой. - Идите в машину. - сказал я, вытирая кровь с рассечённой губы и сплёвывая на землю. Тёрнер зло посмотрел на меня, проглотив бычью ярость, пошёл в свою машину, пока другие, позади нас, не начали так же возмущаться. Тёрнер реагирует на такие вещи да и в общем держится слишком "не так". Марж очень тяжёлый оплот в плане поддержания порядка. Разрываемый между множеством банд, местные правоохранители от всех них отличаются только наличием прав, дарованных формой. Сотрудников не хватает настолько, что они договариваются с местными бандами, чтоб те именно что держали определённый район и порядок в нём. Такие вигиланты разрывают весь оплот на части, настолько, что там несколько раз пришлось возвращать город под контроль силами немногочисленной армии, да и это не приносило результатов надолго. Большой, возведённый среди болота и каменных колон, близ торговых паромов и полный построенных над пропастями, железными мостами. Рано или поздно ты привыкаешь к выстрелам и крикам, заглушаемых лязгом портовых кранов, гудением паромов и речи из рупоров на предприятиях. Это страшное место для честного гражданина и полицейского. У каждого здесь, кто живёт тут больше года, скорее всего кровь на руках, если конечно он не младенец, хотя откуда в таком месте взяться вдруг младенцу? Неужели тёмные облака, вечно дождливые, напитывающие землю влагой и превращающей её в зловонную трясину, из которой вылавливают страшного вида "рыбу", вызывает желание размножаться? Но я в Марже не был - я только видел открытки оттуда, показывающие величественные грузовые краны с надписями типа "ГОЛИАФ" и "ЗВЕЗДА" на своих открытых частях, сделанные жёлтым, солнечным цветом. Землю, конечно же там и город, рисовать и фотографировать очень не любили по понятным причинам, да и само небо обычно рисуют куда светлее, чем фотографируют. Так или иначе, не удивлён, что детектив настолько... Дёрганный. Удивительно почему прибыв сюда он не перестал пить - у нас тут намного светлее и приятнее, чем там, на северо-востоке на границе Великой Зелени, что лучше было бы назвать не менее Великой Топью. Добрались мы в участок уже ближе к вечеру. Солнце своими лучами красило синее небо в огненные цвета, скрываясь то за колонами, то уже скользя горизонтальными лучами по крышам домов и поблёскивая по энергетическому куполу, что защищает людей от осыпающихся порой сверху, камней. В тени гаража стояло несколько машин, в том числе и одна медицинская "карета". Припарковавшись, Тёрнер помог мне с носилками и телом в мешке, что мы на него положили только сейчас, потому что в машине попросту не было места ещё и на разложенные носилки. В этом плане я очень завидую машинам типа "колбаса", как говорят в простонародье. - ...Сожги меня солнце... - сказал рыжеволосый Майк, один из малочинных офицеров, святого юношеского возраста, который не поднимался по карьерной лестнице за откровенное раздолбайство и пренебрежение обязанностями. Он, опираясь на стену в гараже, смолил тоненькую белую палочку-сигарету, стряхивая пепел сразу на газобетонный пол. Смотрел на нас, достающих из машины мешок. - Вы двое прямо милая, воняющая антифризом, парочка, тащите дружка? Тёрнер глянул гроздно на двадцатилетнего офицера от чего губы его поползли вниз так, словно он никогда в жизни больше не собирался открывать рта и сохранять это глупое выражения лица, похожего то ли на вытянутого мопса, то ли на типичного надменного библиотекаря, минутно чем-то огорчённого и заткнутого. Однако он нам помог открыть дверь, но ни слова в свою сторону не удостоился и поделом. Мы оказались на серой бетонной лестничной клетке, уже тёмной в этот вечер, освещаемой только светом солнца, пробивающегося через окна. Подниматься здесь с носилками в условиях тесноты пространства было не самым приятным занятием, но тащить тело с одним только мешком куда более травматично для самого тела, что и без нас похоже на изодранную тряпичную куклу с всюду прущим плюшем. - ...В Марже, наверное, у вас и не такое было. - В Марже мы до лаборатории обычно не доносили тела. - отозвался Тёрнер, мрачно, то ли от моей неуместной болтливости, то ли от самой мысли, которую я навеял. - "Убит". Точка. "Несчастный случай". Точка. Тут не до вскрытий. Все всегда всё знают, глаза повсюду. У стен, дверей, котов и даже в болотной трясине. А ушей ещё больше. Главное знать на кого надавить и кому дать на лапу. Получишь всё и сразу, так что дело можно закрывать. - Но ведь... Не все готовы делиться настоящей информацией, верно? - Если тебе в Марже соврали, пускай оно так и будет. Врут в серьёзных случаях... Да-да, не смейся, у дитипов, северо-западного народа, табу на такие вещи. Если правду узнаешь, скорее всего будешь убит... Когда каждый день тебя может убить дух из подворотни или унести на дно, прямо из трясины, неведомая херня и тела твоего не найдут, начинаешь верить в их обереги. И знаешь, кто не врёт без смертной причины, живёт дольше. - ...Мне наверное не понять... - сказал я, аккуратно подняв носилки, чтоб тело не съехало прямо на меня. - Да куда тебе. Туда приезжают прятаться от страха, а встречают настоящий ужас. Конечно в этом дерьме тебя никто искать не будет. Серийные маньяки, шизофреники, культисты... Там встречается всё. Настоящий магнит в капкан какой-то, чёрт возьми... - Это ведь хорошо, что вас оттуда перевели, верно? - Перевели? Меня? - он остановился на секунду, посмотрев на меня, но после продолжил подниматься по лестнице. - Я сам уехал. Я напился, сел в служебную машину и поехал насколько топлива хватило за грузовиком. Так добрался до Ритта, там не помню что было, но после, проснулся в отрезвителе и получил телеграму, что меня сюда переводят. Вот так оттуда и вырвался. Так что это не меня перевели, это я перевёлся, бачо. - Но ведь вы пьёте и много, судя по нашей сегодняшней встрече. - И?... Это вообще счастье, что я пью. Там все кто трезв, умом уже давно тронулся. С Маржом всё что можно было, всё не так... Мы наконец поднялись наверх. На безхозном деревянном комоде, непонятно кем и когда притащенным сюда, стояла лампа, работающая на горюке. От неё исходил зеленовато-оранжевый в градиенте, свет, а внутри стекла лежал кусочек сухого топлива, кислого на запах, объятый пламенем. От него исходил кисловатый, но куда более приятный чем от выхлопа этого же материала, запах. Дверь в лабораторию была открыта и из неё в коридор валил свет портативного светильника. Морга у нас не было, он единственный во всём городе, у главного медицинского комплекса и только из-за его расположения. Нельзя разместить морг там, где почва хотя бы средней устойчивости, иначе при попытке создать подвал всё здание рискует начать обваливаться вниз. Внутри комнаты нас встретил операционный стол, единственная электрическая лампа во всём участке над ним, направленного действия. Несколько разных шкафчиков с оборудованием, препаратами и спецовкой и девушка. Даже не девушка, скорее женщина, что очень хорошо сохранилась для своих лет. У неё была бледная кожа, рыжие волосы, собранные в шишку на затылке и слегка оттого припушённые и зелёные, внимательные глаза за квадратными очками, слегка старыми от времени и старенькими квадратными очками с не самыми толстыми линзами, чья дужка была перемотана скотчем. - Добрый день-вечер, господа. - сказала она, сложив руки, опираясь о подоконник спиной. От патологоанатома у неё был медицинский халат и резиновые перчатки уже на руках. Под ним чёрная рубашка, далеко не такая, какие должны носить девушки, но видимо ей так было удобнее. - Вы поаккуратнее со своими рукавами. Оставьте нашего приятеля на столе, снимите верхнюю одежду и подготовьте перчатки. Вам нужно вскрытие чего-то конкретного? - Э... - замялся Тёрнер, но мне сказать не дал. - Грудная клетка у раны. Там неопознанный объект, нам его нужно достать. - Вы его увидели и пытаясь достать сами, но затолкали ещё глубже, верно? - Виноват, всё так и есть. Женщина покачала головой. - ...Что-ж, мы посмотрим... К слову, совсем забыла о манерах. Доктор Ники Хатсон. С вашим участком я работаю впервые, учтите это в будущем. Мы положили мешок с телом Хассерна Сансета на стол и раскрыв его, отвернули крылья мешка в стороны. В нос ударил запах мертвечины, став в разы сильней без преграды. Хатсон отошла, открыв окна и дверь, чтоб помещение проветривалось, хотя сильно это не помогло. Она надела на себя медицинскую маску и показав на пару таких лежащих на столе, жестом призвала сделать тоже самое. Вскоре мы стояли над телом все втроём. В моих руках была форма заполнения при вскрытии. Самим вскрытием руководил детектив. Мы помогли снять с тела остатки одежды, что теперь были ни на что не годны. Местами одежда прилипла к коже и очень дурно пахла, вся в застывшей органике. Доктор пару раз опускала маску, чтоб приложиться носом к маленькой колбочке нашатыря и вдохнуть. Впрочем это было правильное решение с её стороны. Чтоб не стало слишком дурно стоило бы пользоваться нашатырём, но от него у меня ужасно болела голова. - Провожу вскрытие раны... - сказала Хатсон, раскрывая рану щипцами и открывая спёкшиеся края, скальпелем, копалась внутри. Я старался не смотреть что там внутри, просто записывая протокольную информацию, о которой говорил Тёрнер по типу: "когда привезли тело", "кто у тела в знакомых был", "какие следующие шаги будут предприняты", "какие опознавательные черты тело имеет", "какие повреждения телом получены" и так далее. Детектив выглядел очень воодушевлённым этим новым аспектом работы, даже не смотря на то, что Хатсон приходилось извлекать из мёртвого тела "живые компоненты" и стряхивать их в банку, чтоб добраться до искомого объёкта. За несколько дней тело было облюбовано кем угодно и вообще, хорошо было бы его после этого кремировать, настолько ужасная внутри сформировалась микрофауна. - Я вижу что-то. - наконец сказала Ники, запустив внутрь тела щипцы. - Металлический объект. Да-да, красавчик, я его нащупала... - произнесла шёпотом и улыбкой на лице, смотря в сторону и слушая звуки. - Можешь достать? - Да-да... Конечно солнышко, я достану все твои секреты... - Голос её тихий и задумчивый, говоря странные фразы, обращённые то ли к Тёрнеру, то ли к самому телу, давал ей вслушиваться в то, как щипцы пытались подцепить железку, вместо ещё одного утыкания в холодную плоть. У тех, кто работает с телами бывают странности и видимо Тёрнер это знал как никто другой. Я же был просто вежливым и на странности людей, особенно если они обращены не ко мне. На секунду отошёл в сторону, ведь над столом становилось слишком тесно, да и я со своим планшетом начинал мешаться под руками. Я подошёл к открытому окну, чтоб как следует вдохнуть свежего воздуха и куда-то деть глаза. Послышалась ругань и звон - слишком напрягшись, детектив дёрнулся куда-то в сторону, чуть не опрокинув целый шкаф полный разных склянок. Ужасно мало места, даже для хирургического помещения. Толком почти не развернёшься, а ведь здесь должно стоять множество всего. После ухода нескольких городов под землю строго-настрого было решено новые города строить только либо у колонн, либо на крайне прочной почве. Но и в том и в другом случае всем приходилось тесниться, так как людей особенно меньше не становилось. Свобода от других только там - на колоннах. Есть множество безумцев, пытающихся выжить на небольших каменистых плато, лишь изредка спускаясь в город. Они умирают рано или поздно. Говорят воздух такой нехороший, что сначала тебе наоборот становится хорошо от него, словно никогда воздуха не пробовал, а потом без сознания свалишься и задохнёшься. Хотя так же говорят что он наоборот продлевает года жизни. Как всегда - ничего не понятно и всё сказано из третьих или четвёртых рук. - ...Малый звенящий секретик~ - с даже каким-то наслаждением сказав это, Хатсон вытащила из груди мертвеца железный осколок и положила его в пластиковую чашечку для инородных объектов. Я подошёл чтобы посмотреть на этот кусочек железа, длиной в половину указательного пальца. - Та-да-ам, у нас есть... Железка. - Не похоже на обычный металл... Я подошёл посмотреть поближе: в чашке петри лежал острый предмет, похожий на наконечник из твёрдого, местами непроницаемого, синеватого материала, который становился всё больше похожим на скрученные стеклянные прутья у тупой части. - Это... Не может быть. - прошептал я. - Это же... Наконечник стрелы или что-то на него очень похожее. - Значит правда... - сказал Тёрнер, снимая шапку и смотря на наконечник, как на умершего родственника, всё ещё внутри проворачивая какие-то свои мысли. Но для меня всё встало в цельную картину. Что-то там, высоко-высоко наверху, не даёт нам постичь эти высоты. Там кто-то живёт, как и предполагали все, от фантастов до учёных и солсологов, правда каждый говорил о своих "небесных жителях". Но теперь в этой маленькой чашке петри лежало настоящее вещественное ДОКАЗАТЕЛЬСТВО совершенно случайно попавшее сюда. Должно быть, наконечник обломался когда стрелу пытались выдернуть из тела, прежде чем скидывать вниз. Кто бы это не сделал, он хотел не оставить следов как например, обрезанный канат. Именно по тому он висел и ожидал своего срыва. Но почему-то он совсем не обратил внимание на то, что у стрелы нет наконечника. Может он специально её оставил в качестве какого-то жеста? - ...Ух, невероятное чудо! - Хатсон с улыбкой развела руками в стороны, присняв маску. - И так, в заключении напишем, что он был убит прямым выстрелом в сердце, не так ли? Или у вас есть какие-то другие интересные заключения, законники? - Доктор, думаю мы на сегодня закончили. - сказал Тёрнер, осматривая тело. - Нам нужно вывезти мистера Сансета и отправить его в похоронное, этим займутся ночные офицеры. А вы можете ехать домой. - Эх, а я хотела задержаться и поиграть с вами в детектива, но вы славой делиться не хотите, жадины... Хорошо, добрых суток. - Хатсон стала собираться, что-то возбуждённо себе мурлыча под нос. Тёрнер похлопал меня по плечу. - Пойдём выпьем кофе, это был тяжёлый день. Оказалось, когда Тёрнер имел ввиду "выпьем кофе", было "принеси мне кофе", потому что он отправил меня за ним в буфет, а сам направился наверх, на крышу. Не став много спорить, сам ещё находясь в пост-эффекте, мне не было трудно пойти и взять кофе, даже не смотря на то, что солсологи его сегодня порекомендовали не пить. Очень многие их слушали и слушают, потому меня сегодня даже повторно предупредили, что кофе сегодня сильно вредит здоровью. Да что они знают! Это нужно держать за зубами. Прямо сейчас, сфотографировать, написать теорию и обратиться в газету. Лучи славы одарят меня солнцем, до золотистой кожи. Я могу быть тем, кто докажет существование целой ЦИВИЛИЗАЦИИ. И это будет не просто додумки ,старые тексты и прочее. Это будет целое дело. Полицейское дело с прямыми уликами, указывающими на нахождение там расы разумных существ! Открытие нового, некого небесного металла и стекла из которых и создали эту маленькую стрелу. А что за чудеса ждут человечество окромя этой стрелы, там, наверху? И всё это - буквально всё - будет принадлежать мне, как первооткрывателю, потому что я первым это всё запатентовал. Несметные горы самых разных богатств! После меня начнут на скалы лезть не просто маленькие одиночки, а целые вооружённые отряды, спонсируемые государством и готовые к решительной экспансии! Это же - целая новая эпоха. Она заставит человечество выбраться из своей стагнации и буквально покорить новые вершины. Пользуясь своими ключами я без особых проблем проник в комнату вещдоков и найдя сейф, в котором лежали все предметы о деле "Повышенного на площади", я достал оттуда пластиковый пакетик с металлическим наконечником, который всего меньше получаса туда сам и положил. Конечно прямо сейчас я косвенно переступаю закон. Опытный судья, точи на меня зуб, мог бы засудить - мол, воровство или, может, присуждение патента, мол он должен принадлежать не столь мне, сколько семье погибшего. Но не погибший нашёл эту стрелу! Это она его убила, а он, наверняка этого даже и не понял! Зато это Я нашёл эту стрелу! И это будет правдой, если я заявлю это быстрее всех. Прямо как в детстве, когда первым поднимаешь оброненную кем-то монету. Первым взял - значит всё, твоя, а кто отберёт, тому девять лет беды. Конечно, чем взрослее, тем меньше мы верим в эти бабкины причуды. Поговорки, приметы, поверья - всё отходит на второй план, оставляя лишь религию, да и в которую, с возрастом, некоторые утрачивают веру. Металл был невероятно холодным на ощупь, подобно льду. В висках почему-то неприятно закололо, когда я к нему прикоснулся и колкость эта продолжалась ещё пару секунд, прежде чем я не спрятал кусочек просветляющей плоти в карман куртки. Я успел переодеться в гражданское, прежде чем направится наверх и даже поискать капитана, да только он снова ушёл с дежурства как только кончилась его смена. Теперь я немного успокоился. Моё будущее в безопасности - оно здесь, в сохранности, в кармане и никто об этом не знает и даже скорее всего не догадывается. Разве что сам Тёрнер, но сейчас нужно было выдохнуть и вести себя максимально непринуждённо. Это был день полный самого разного и теперь, даже не важно что там за Мартез пытался до меня достучаться руками своих же сослуживцев и буквы на письме. Сегодня я на обратном пути, кровь из носу, куплю своей мохнатой радости рыбы, которую только смогу найти на свои деньги. А завтра мы с ней отобедаем уже в новом доме, того, что только найдут для носителя посвящающей истины. Я расстегнул пуговицы на куртке, оставив свободную грудь. Мои крылья, вот-вот, уже плывут в руки, напитывая грудь жгучим духом, желающим вырваться наружу и в считанные дни прорвутся со спины, чтоб отправить в свободный полёт. Воодушевлённый, я вернулся к лестнице и поднялся наверх, на самую крышу. Самое свободное место во всём Поттердаме, опережающее площадь тем, что здесь бывают только полицейские, а не все лица подряд. Тёрнер стоял у перил, смотря вдаль, где уже давно зашло солнце и в темноте лишь одной восставшей луны, огоньком жизни служила его тоненькая зажженная палочка. Я подошёл ближе, протянув ему одну из картонных кружек с кофе. - ...Тебя лишь за смертью посылать, бачо... - усмехнулся он, но кружку взял. - Что значит "бачо"? - Это пренебрежительно "приятель", но так же используется как "ублюдок". Тут смотря с какой интонацией говоришь... Весёлый народ, дитипы, м? - Есть такое. - я опёрся о перила и сделал глоток слегка подостывшего, но всё ещё тёплого кофе. - Что-то не так? Выглядишь нервным. - Нет-нет, всё в порядке. - Да я же вижу. Слушай, я понимаю. Мы можем сейчас открыть целый новый мир, там, наверху. Благодаря этому кусочку металла, что откопали в теле. - Я вопросительно и тревожно посмотрел на него, ничего не говоря. Сейчас уже во мне заиграло нехорошее предчувствие, подходящего "Но". - Но я привык доверять своему чутью. Нужно оставить всё как есть, а от стрелы избавится. Чем дольше о верхе никто не будет знать, тем больше будет царить мир, понимаешь? Ты толковый парень Хал, мы сегодня свершили великую работу, пускай и не совсем нашими силами. Копанием в трупах славы не заработаешь и уж точно не нужна та слава, за которую умрёшь. Меня терзает очень острое предчувствие беды, понимаешь? - ...Только потому, что тебе что-то чудиться, я должен избавится от открытия? - спросил я громким, давящим шёпотом. - Только из-за "предчувствия"? Эта штука может открыть нам дороги на настоящий подиум истории, где мы останемся запечатлены. - Ты не понимаешь о чём говоришь, бачо. - сказал он с таким же нажимом. Его лицо резко стало напряжённым, а вторая рука крепко легла на перила. - Если бы... - Да, я уже слышал. "Если бы я не слушал чутьё, я бы умер". Это чёртово суеверие, а то, почему оно "помогло выжить", всего лишь везение. Это не Мартез и здесь в такое никто не верит, детектив. - Это называют даром к которому стремятся. И те, кто им обладают, живут дольше... Хал, послушай, ты умный парень, но жадность тебя слепит. - он положил мне крупную ладонь на плечо . Я попытался её скинуть, но тот довольно крепко вцепился. - Нельзя так. Это приведёт к беде. Страшной беде, трогающей не только тебя... Я знаю что он у тебя. - Тёрнер протянул руку ко мне, оторвав от перил. - Отдай мне наконечник. Это ради твоего же блага. - Чёрта с два, нет! - я выдернулся из его своеобразного захвата. - Ты вообще не понимаешь каково жить здесь. Здесь всё тебя душит, как висящее над головами, проклятие. Есть оплоты куда богаче и куда свободнее. Ты жил в Марже - у вас там много каллон и паромы, у вас до чёртиков места и ты здесь, буквально пару дней. А я здесь половину жизни: у меня Поттердам уже вот где! - я упёр ладонь ребром в горло. - Меня он душит уже на протяжении семнадцати лет. Своей вонючей горюкой, вечно шумящими соседями, этими чёртовыми радиопереговорами! ДА У МЕНЯ ЭТО РАДИО УЖЕ ЗДЕСЬ, ВМЕСТО МОЗГОВ, ТЁРНЕР! - Я уткнул палец себе в висок. Сердце бешено стучало, вместе со всем нутром головы. Я чувствовал как вдруг набухли на голове, вены, а на шее, артерии. Я сделал глубокий вдох, чувствуя как мозг начинает словно плавится, как от ярости. - Успокойся, переведи дух, бачо. - Тёрнер попытался быть спокойным, бросив сигарету. - Ты чего так орёшь?... Слушай, я всё понимаю, но... И тут меня отпустило. Всё вдруг перемешалось, как во сне, при попытке его вспомнить. Ощущение "себя" пришло внезапно - я сидел, сжав голову руками и забившись в угол между перилами и дверью. Тёрнер лежал, пытаясь перекатиться с боку на бок, раздирая собственную глотку, цедя что-то зубами. Из его руки торчала стеклянная жердь от которой отражался лунный свет, видимо причиняющий ему агоническую боль. Через секунду крик затих, когда к нему подлетел, абсолютно бесшумно, крылатый кусок тени, вырванный словно прямо из ночного неба и трудно различимый. "Он убил его" - единственное, что крутилось в голове, пускай я и не мог знать наверняка: убийца закрыл его своими крыльями, склонившись, кажется, обшаривая его карманы. Нужно выбираться - но каким образом? Дверь не поддавалась - в ней тоже торчала стеклянная стрела, без трудов прошившая довольно прочный материал и заставив её заклинить. А спрыгивать с крыши - верный вариант умереть. Оружие я оставил вместе с формой, когда переодевался и теперь был совершенно безоружен. Но теперь я выровнял дыхание - невидимая хватка, дробящая сознание и сводящее тело с любой логики отпустила. Фигура склонилась над лежащим Тёрнером, а в свете луны поблёскивал металл детективного револьвера. Видимо Тёрнер достал его прежде чем того сразила стрела. Но до него ещё нужно было добраться не привлеча к себе никакого внимание. С другой стороны промедлить было совершенно некогда - закончив с ним, он явно посмотрит, не было ли свидетелей. Я встал и коротким рывком кинулся к револьверу, сразу взяв его в руки. Холодная тяжёлая рукоять легла в ладонь, а пальцы сразу легли на курок, опустив его вниз до щелчка. Неизвестный повернулся и луна отблесками показала мне его клюв и его круглые чёрные глаза как у какой-нибудь ночной птицы, объятые перьями. Зрение моё помутилось, вены вновь сильно застучали, словно сдавливая голову, а руки одеревенели, словно нечто пыталось их отцепить от оружия спасения. Я не смог стоять на согнутых ногах под таким напором и свалился на бок, всё ещё местами опираясь на колени и пытаясь поднять руки, что теперь непреклонно опускались к земле, чьей-то волей. Я почувствовал холодные струйки пота, стекающие со лба от напряжения, которые обдувались ветерком, словно здесь не было никакой преграды. Существо с когтистыми лапами на ногах, как у орла, одетое в некие лёгкие ткани и имеющее сложенные крылья за спиной и почти человеческие руки, разве что с когтями, тонко оттягивающие тетиву, словно струну инструмента. - ...Н-н... Е... Глотку словно сдавила чья-то рука. Рука выпустила револьвер, от чего тот мягко выскользнул, металлом пройдясь по шершавому полу, даже не издав и звона. Звуки стали непроницаемы - тишина окружила, словно непроницаемый пакет, надетый на голову и крепко затянутый у горла. Я упал, а руки сами сомкнулись на моём горле. Они стали словно совсем не моими - их я просто не чувствовал. Это были чужие руки, горячие и слегка шершавые, но с крепкой полицейской хваткой. - ...Н-не... Уб...И... - хрипел я, корчась на крыше, словно червь, вытащенный на раскалённый асфальт. Ты сам себя убил. Голос, словно сказанный мной, наперекор моим собственным... Задолго как попал сюда. Сюда должен кто-то прийти. Мы на крыше ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ! Почему никто не придет!? Потому что тут никого нет, непомнящий имени собственной матери. Никто к тебе не пришёл. Не придет. Голова начинала болеть сильнее, как если бы не хватало воздуха. Дыхательный тракт оказался заблокирован, руки давили всё сильнее. Ночь становится темней... БОЛЬ! БОЖЕ КАКАЯ БОЛЬ! ОТСЕКИТЕ МНЕ ГОЛОВУ, ОНА ПЫТАЕТСЯ УБИТЬ ОСТАЛЬНОЕ ТЕЛО! ВЫТАЩИТЕ ЭТО ИЗ МЕНЯ! Всё закончится тут, не беспокойся. Это теперь дело времени. Просыпайся Халвард.

***

Ветер свистит в ушах, плечи мои опускаются и поднимаются в яростном порыве. Позвякивая как воздушные ловцы, пели стрелы в колчане. Растрескавшиеся рукотворные скалы остались далеко-далеко внизу, вместе со спящими в неведенье муравьями, а столб поднимался всё выше и я вместе с ним, целеустремлённо смотря вверх и чувствуя, как потрясываются мои руки от мандража, а голова, свободная от чужих мыслей, теперь казалась излишне пустой. Голые камни, сменились мшистыми, а мшистые при подъёме вверх, находились с проросшими кустарниками и только потом, деревцами. Луна вошла в зенит и теперь опускалась вниз. Лёгкие наполнялись жаром и сдавливались, от тяжести взмахов, как наконец я достиг вершины: Передо мной раскинулась спина каменного змея, что выполз однажды из земли ночью и за ночь создав дугу, застыл, обратившись в нерушимую глыбу. Перья дрожали от электрического поля, через которое мне пришлось пройти, проникая и выбираясь из города. Я расправил наконец крылья и медленно спланировал вниз, чувствуя спокойный холодный ветер на лице. Здесь, на хребтах змея, подтаивали ледяные вершины. Планируя вниз, я свернул и стал облетать горного гиганта стороной, прицеливаясь в родную расщелину. Моему взору, в одной лишь расщелине, открылся с десяток когда-то вытесанных жилищ, сейчас погружённых в пещерный мрак в котором отдавались лишь звуки стекающего горного водопада, с силой ударяющегося о камни. Бесшумно слетев, я оказался на пороге своего дома, встречающего меня пустой вытесанной аркой с руническими названиями, которые переживут скорее всего не только меня, но и внуков моих внуков, как они пережили отца моего отца. Внутри было сухо и еле-еле светло, от маленьких ночных синеньких кристаллов, испускающих тусклый свет. При большом скоплении они способны далеко светить, но такое случается редко. Просторное помещение, где можно расправить крылья и коснуться одним крайним пером одной стены и другой, всего при этом сделав шаг в сторону, вот настолько здесь было просторно. В воздухе витал запах сушёных трав и недавней прожаренной еды. Я снял колчан и лук, повесив их на стену. Теперь же я наконец выдохнул - протяжно и шумно, уперев руки в колени и стараясь не двигать крыльями. Сегодня я сделал правильную вещь - пускай она скорее всего, только отсрочит неизбежное. Я бросил на каменную плиту, маленький пакетик с старым, сколотым наконечником стрелы, но та свалилась на пол. И я, прямо как этот кусочек, готов был свалиться от усталости каждую секунду. Стал отстёгивать с себя одеяния, заворачивая из входной, в спящую комнату, где, волоча ноги, свалился на кровать - плиту из мягкого камня с наложенными в несколько слоёв, спальными шкурами. И моментально закрыл глаза - полёты вниз не столько изматывают тело, как несчадно бьют по духу. - ...Ты ничего не принёс. Ты не был на охоте. - я почувствовал покалывание в висках, словно мои мысли утекали в чьё-то иное сознание, вместе с слегка каркающим, но печально-озадаченным, голосом подле и устало прильнул к знакомым, тёплым перьям и телу, что лежало рядом, протянувшись ко мне своими руками, а после, обняло своими крыльями. - Да... И не слушай разум мой, я выложу тебе всё сам... Грядёт очень нехорошее, из-за этого червя Хосарта... Его стрела была замечена подзмейными жителями... И они знают о нашем существовании. Догадываются. Они желчны, злы на себя, друг-друга и весь мир, а значит и на нас... И очень жадны. Я видел это в мыслях тех двоих, что нашли наконечник и в особенности того, который касался клеймённого металла. Завтра я расскажу о нём... Но ты засыпай, утро только начинается... Самый страшный день только наступает на нас... Но ты не бойся пташка, они глупы и мне ничего не стоило настроить их желания друг против друга. Если нет средь них отрешённого, но готового вести за собой ради чёткой идее, они скорее поделятся на группки и начнут друг-друга грызть. Нам ничего не грозит, верь мне... Я позаботился об этом. Традиция заставляет говорить плохие новости без утайки, а я хороший следователь традициям и потому в охоте и жизни мне везёт. Но сейчас оно принесло и принесёт нам великое горе и несчастье и как вторя моим мыслям, я услышал тихий, жалобный всхлип и мольбы всевидящей луне, чтоб избавила та нас от невзгод. А я, чувствуя её боль, лишь запоздало понимал, как покрывались мои перья чьей-то кровью.