Полдень, жара, фруктовый лед

— Аники! Изуна с воплями влетел в комнату брата, сотрясая небольшой коробочкой, в которой что-то ощутимо потряхивало. — Изуна, если это что-то, что не требует моего внимания, то развернись и вали к своему Тобираме на футон. — проворчал Мадара, лениво потягиваясь и совсем-совсем не желая отходить от сна. Изуна надулся, плюхаясь рядом с футоном и теребя косматые волосы брата. — Ну тебе понра-а-авится… — протянул он, состроив жалобную мордашку. Ками-сама, никто и никогда не додумался бы, что эта ходячая прелесть (некоторые в Клане придерживались другого мнения, однако, Мадару было не переубедить) может отсекать головы и другие части тела врагам. Вы только посмотрите на него! Даже свои темнючие глаза распахнул во всю ширь, желая, чтобы брат, наконец, сменил гнев на милость. Мадара совсем не любил просыпаться рано утром. Будить его могли осмелиться, разве что, только Изуна, и дураки, которые не побоялись расплаты. Но перед младшим братом повыделываться тоже надо было, чтобы не слишком распускался, начиная внеочередную пробудку раньше срока. — Что там у тебя? — проворчал Мадара, поднимаясь на локтях и с интересом разглядывая коробку. Изуна усмехнулся и аккуратно приподнял крышку, начиная рассказывать. — Фруктовый лед. Мы с Торой пять дней рецепт выводили, ты бы только знал, чего мы не перепробовали. И давили ягоды, и нарезали. Водой заливали, соком, ух! — А не отравит ли меня твой Тора? — сымитировав интонацию брата, с которой тот произносил имя своего возлюбленного, спросил Мадара. Изуна тут же взвился, откидывая свои волосы назад и изредка пофыркивая. — Тора — честный шиноби. Если он и убьёт кого-то, так только врагов деревни! Мы же сто раз эту тему обсуждали. Я люблю его, а он любит меня. Но Мадара-то был против! Против он был, когда Тобирама, собрав в кулак все своё мужество и суицидальные наклонности, пришёл в квартал Учих, заявляя Учихе-старшему, что, мол, Изуну он любит, а вы тут как-то сами. И в тот день Мадара перебудил своими воплями и матами всю Страну Огня. Драться запрещал мир между Сенджу и Учихами, тут не попрёшь. Орал Мадара так, что вытащил из постели Хашираму, который тоже начал вопить и навешал брату подзатыльников на столь раннее признание, а следовательно, пробуждение. Ну ничего, разрешение на, пока что лишь совместную жизнь Изуны и Тобирамы Сенджу-старший таки выторговал, заверяя, что все будет хорошо. Но ничерта хорошо не было! Мадара умудрился влюбиться в этого идиота Сенджу, который, щеголяя каждый день по Конохе и размахивая своими коричневыми волосами, удосужился пробудить в Учихе чувства. И, признался ему Мадара уже разик, даже получил ответное признание! Но вот такой любви, как у Изуны с, Ками-сама, помилуй, Тобирамой… не было. Делить с Мадарой одно ложе Хаширама не планировал, да и что уж там, скорее всего, даже не думал. Забыл что-ли? Да куда уж там забыть, на его футоне не одна юдзё побывала, тактично промолчим про гражданских. А Мадара — нет. Хоть стой, хоть падай. — Да ну тебя. — соизволил оторваться от раздумий о своей жизни Учиха. — Ты, лучше, скажи, что это за штука такая? — О-о-о… — опять протянул Изуна, облизываясь. — это такая сладкая вкуснятина! Ты лишь попробуй, аники! Только быстрее, оно тает. — Ты же знаешь, что я не люблю сладкое, отото. — пробурчал Мадара, искоса поглядывая на заманчивое угощение. Изуна расхохотался, изредка пофыркивая. — Ты? Не смеши меня, аники! Будто это не ты вчера смолотил половину банки меда. Я же не слепой. Мадара пробурчал что-то про наглеющих младших братьев и дурное влияние Сенджу, а затем хватил предложенное угощение за палочку. Этот лед оказался на вкус очень даже приемлемым. Хотя, кого он обманывал? Он был шикарен, начиная приятной прохладой, заканчивая ягодным вкусом, остающемся на языке. Верх мечтаний, по крайней мере, Мадариных. Слизывая скатившуюся по сладости капельку, Учиха опять вернулся к мыслям о Хашираме, будучи не в силах что-либо выдавить из себя вслух. Ну как затащить этого паршивца в кровать, причём, желательно, чтобы ничего ему вслух не говорить, а то ведь от позора не отмоется. Ему бы как-то намекнуть… Фруктовый лед капнул на палец, растекаясь по нему липкой лужицей, когда у Мадары в голове родился гениальный план. Осталось только убедить Изуну, чтобы тот помог ему с задуманным… — Отото? А этот… лед готовится долго? — спросил Учиха, поигрывая деревянной палочкой. — Ой, нет, Мадара. Я тебе сколько хочешь таких сделаю, только надо с Торой поговорить. — Изуна засунул в рот вторую порцию угощения, которую не взял старший. — А ты сможешь сделать… пару штучек, скажем, к завтрашнему утру? — хмыкнул Мадара, расправляя слежавшиеся после крепкого сна волосы. — Думаю, не только мне это угощение понравится… Изуна вздохнул, лукаво посмотрев на брата, и захлопал ресницами. Младший поправил особо непослушную прядь волос, которая так и норовила слипнуться с угощением и вышел из комнаты, оставив Мадару одного. — Ну нет, Хаширама, ты меня захочешь, я тебе обещаю…

***

Хаширама пил чай, сверля глазами младшего брата. Тобирама так же нервно глотал напиток, притупив взгляд. — Хм. Ну и что ты можешь мне сказать по поводу этого? Младший вздохнул. — Ты думаешь, что Изуна будет мне врать? — Нет, в честности Изуны-самы я никогда не сомневался, мы с Учихами уже так-то приличное время живем в мире. Да и я сам знаю о чувствах Мадары, говорю же, сам ему признался, что мне он не безразличен. Но я сомневаюсь, что Изуна, ну… не соврал, что Дара меня хочет. Тобирама фыркнул, скрещивая руки на груди. — Сам знаешь, я против Мадары в этом доме, с чего бы мне врать? — Ну, не знаю. Может, Изуна-сан зачем-то врёт? — вскинул брови Хаширама. — Я понимаю, что он всегда желает своему Аники добра. Но тебе нужно меня понять, Тора! Если я начну к нему приставать, будучи неуверенным в его намерениях, то он максимум если что-то мне и даст, так это гунбаем по башке. Тобирама засмеялся в рукав юкаты, представляя, как его аники будет подходить к Мадаре со спины, обнимая того, и вжимаясь пахом в его бедра, а потом удирать от разозленного Учихи по всем улицам Конохи. Ему в спину прилетел удар, оставленный крепкой ладонью старшего. — Ой! — вскинулся он, потирая ушибленное место. — За что, Хаши? — У меня трагедия, а он тут ржёт. — проворчал Хаширама, откидывая волосы за спину. Тобирама зевнул и залил в себя остатки чая. — А ты это… пригляди за ним. Если Мадара знаки подавать будет, то все, считай, пол дела сделано. А если нет, ну, поговорите там… и Изуне авось не прилетит от разгневанного братца. А я пошёл, дела не ждут. — Дела у него. — буркнул старший, — к Изуне, небось пошёл. Поглядел на покрасневшего брата, Хаширама сделал вывод, что ударил своим предположением точно цель. — Ла-а-адно. Поглядим мы на Мадару.

***

Солнце палило нещадно, заставляя жителей молодой деревни прятаться по домам, или в тени деревьев, а тем, кому нужно было работать, приходилось освежаться чем попало: от фляжек с водой, до бумажных самодельных вееров. Мадара Учиха гордо шагал по Конохе. А направлялся он в дом конкретного человека, о котором грезил вот уже столько месяцев. — Хаширама! — заорал он под окнами Сенджу. — Вылезай на улицу, поговорить надо! Хаширама свесился с подоконника и подпер голову рукой. — Совсем ты без манер, Мадара. А как же «господин Сенджу», «господин Первый Хокаге Конохакагуре» на крайний случай. Мадара зафыркал, теребя у себя в руках коробку с совсем недавно принесенным Изуной льдом. — Только после того, как твой братец прекратит меня за спиной называть мразью учиховской. Не думай, что я такой дурак, Хаширама. Улыбающаяся голова из окна исчезла, а затем выплыла вместе со своим хозяином на веранду дома Сенджу. Вместе с бутылкой саке и двумя пиалами. — Садись… выпьем что-ли… — протянул Хаширама, протягивая одну из пиал Мадаре. Учиха отмахнулся, отодвинув напиток подальше — Набухаться успеешь вечером, мне поговорить надо, — забурчал Учиха, скептично окидывая взглядом саке. Ну не любил он пить, хоть убейте, и делал это лишь по праздникам, когда не хотелось разочаровывать гостей. — Лучше попробуй вот это. Мадара протянул коробку с угощением удивленному Хашираме. Как же, Учиха заставил отказаться от алкоголя. — Что там у тебя? — полюбопытствовал Сенджу, схватившись за крышку. — а… это та штучка, над которой возились Тобирама и Изуна? Ну-с, если уж предлагаешь… Хаширама потянулся, чтобы схватиться за желтую часть угощения, когда ему в затылок прилетел тяжелый удар. — Куда ты, идиотина. Тут липкое и быстро тает, а у тебя еще и пальцы горячие. Вот, за палочку берись. Сенджу наклонил голову, выцепляя из коробки сладость и поднося задумчиво ко рту. Мадара последовал его примеру, облизывая верхушку и причмокивая от удовольствия.

***

— Тобирама! — Изуна носился по дому, пытаясь отыскать альбиноса. — Тора! Сенджу, твою мать! — А? Изуна, не ори, ты мне всех кроликов распугал. Учиха насупился, заглядывая через плечо Сенджу в лабораторию. — Не сдохнут твои кролики. У меня новости интереснее есть. Короче, Мадара…

***

Хаширама понял, что фруктового льда он не поест, когда остатки подтаявшей желтой массы грациозно свалились на белую ткань юкаты. Сенджу наблюдал за Мадарой, который, причмокивая, поедал угощение. Учиха облизнул верхушку и заглотил лед глубже, делая ритмичные движения горлом. Хаширама резко вдохнул, лихорадочно изучая глазами каждую деталь белой шеи. Через некоторое время зрелище стало на столько завораживающим, что палочка отправилась вслед за застывшим липким пятном на одежде, выпав из ослабевших пальцев. А Мадара во всю упивался вниманием. Он даже активировал шаринган, чтобы лучше изучить все изменения на лице Сенджу. Наконец, когда последняя капля угощения, будучи уже теплой, скатилась к нему в рот, Учиха причмокнул и игриво посмотрел на Хашираму. — У тебя все растаяло. — мужчина перевел взгляд на чужую юкату. — ничего так и не съел? — Ну… э… — Хаширама нахмурился. — Мадара, ты меня, конечно, убьешь… — Не давай своему братцу еще больше поводов для того, чтобы меня отравить. — отрезал Учиха. — И, все же, что там должно идти после «но»? Сенджу подполз ближе и, схватив Мадару за плечи, повалил того на пол. — Мои намерения абсолютно ясны? — Нет, ну это пизд… мхфм

***

Тобирама выстукивал пальцами понятную лишь ему дробь на столе, уже окончательно забив на кроликов, которые, учуяв возможность сбежать от альбиноса, немедленно воспользовались ей. Изуна сидел на том же столе, уместившись на каком-то уже совсем бесполезном документе. — Значит… мой брат и твой… — Да. — Точно-точно? — неуверенно переспросил Сенджу, почесывая кончик носа карандашом. — Точно-точно. — Учиха начал болтать ногами, хитро прищурившись. — Нет, ну это пизде… — Тобирама!