Пламенный вихрь

      На кровати лежала усталая женщина, чьи чёрные волосы разметались по подушке, а на её губах сияла мягкая улыбка. Чёрные глаза блестели счастьем. На руках она держала своего первого ребёнка — сына. Закутанный в светлое одеяльце, красноватый и странный, ребенок был похож на обоих родителей розовым пушком волос с намечающимися чёрными прядями на висках. Адайн — так звали мать — говорила с лекарем, который принимал роды, и его выводы были неутешительны — пусть магия у ребенка и есть, он родился недоношенным, оттого и слишком маленьким. Лекари были не уверены даже, что он выживет, но малыш выстоял. Вырастет болезненным и слабым, так говорили все, но мать надеялась, что их семейный огонь согреет его изнутри.       Дверь распахнулась, и в палату зашёл рослый мужчина с выражением лица, совершенно не соответствующим его внешнему виду — очень неуверенным и каким-то испуганным. Волосы цвета лепестков вишни были удивительно растрепаны, а угольные глаза блестели. Наверное, ему только что расписали всё в подробностях о слабости матери и ребенка. Но, увидев радостную жену, он расслабился и как-то неуловимо оказался рядом с ней. Регин всегда был спокойным, — импульсивность и активность являлись прерогативой жены — но сейчас он искренне волновался.       Молодые родители с улыбками глядели на своего первого — и определенно не последнего — ребёнка. Они пообещали себе, что, несмотря ни на что, их сын будет расти в любви и заботе и непременно вырастет сильным магом.       А спустя неделю, в последний день нахождения у лекаря, родители решительно назвали малыша Мелас. Глаза младенца были чёрными, но совершенно не такими, как у них самих — глубокими и словно поглощающими свет. Кому-то другому Мелас мог показаться жутким, но не своим родителям.

***

      Он не чувствовал тела, не понимал, не слышал, не видел. Он вообще не чувствовал ничего, кроме всеобъемлющего спокойствия. Оно заполняло его до краев, вытесняя эмоции, укутывая в мягкое одеяло и шепча на ухо колыбельную. Но… Что-то было не так, неправильно. Будто он — и не «он» вовсе. Но не успела сформироваться новая мысль, как извне вспыхнула яркая звезда, и теплая обволакивающая тьма схлынула, поддавшись свету. Он не хотел на свет, на этот обжигающий льдом свет. Он хотел вернуться в уют тьмы и снова уснуть! Он не мог закричать или вырваться — ужасный свет резал его своими лезвиями, промораживал до самой сути и испепелял яростным свечением. Он сходил с ума и выл от беспомощности. Он уже ненавидел этот мерзкий свет, даже не зная, что это такое. Он мечтал, чтобы тот растворился, развеялся, оставил его тьме. И свет подчинился.       Его родителям стоило подумать, прежде чем называть свое дитя «чёрным».

***

      Спустя неделю материнское чутье Адайн забило тревогу — малыш был очень бледным, мало ел и не набирал веса. Она немедленно отправилась к лекарю, оставив таверну, их общее дело, на мужа. Пока маг осматривал её малыша, Драгнил не находила себе места. И её волнение оправдалось — лекарь сорвался с места и вызвал главного специалиста по магии, как ей потом объяснили. Маг хмурился и использовал заклинание за заклинанием, но её ребёнку становилось всё хуже. Неизвестный специалист мрачно приказал вызвать тёмного мага. Такие не были редкостью, но действительно достойно обученные специалисты были на вес золота — иногда даже дороже, чем в буквальном смысле. Вызванный мужчина в чёрной одежде только хмыкнул, лишь взглянув на Меласа и спросил: — Как его зовут? Адайн сглотнула. — Мелас. Мужчина рассмеялся. В этом смехе не было ни капли веселья. — Магия вашего ребенка уничтожает его изнутри. — Что?! — Вы чем думали, когда называли его «чёрным»? Видно, что ничем. Как корабль назовёшь, так и поплывёт — не слышали? Похоже, что у ребенка изначально была предрасположенность к тёмной магии. Дети, конечно, очень гибкие и в магическом смысле, но вы закрепили его сущность соответствующим именем, — маг был не просто недоволен, он был зол. — А затем, словно ничего не случилось, воздействовали своей светлой магией, пробуждая его магию, как вам, очевидно, говорили. Но она воспротивилась тёмной сути своего владельца и попыталась искоренить тьму. К счастью, он всё ещё жив. Но теперь он полностью чёрный маг, без единой капли света, хотя такими бывают разве что служители тёмных богов. Вам повезло, что огненная магия по большей части нейтральна, иначе ваш мальчик сгорел бы ещё и в собственном огне. И не факт, что только магически, — маг был разочарован тупостью и необученностью местного населения. "То есть магией вас управлять научили, а вот простейшие знания не дали?" — Теперь его буду курировать я. Завтра приведёте мужа, и я объясню вам, как его воспитывать.       Женщине оставалось лишь кивнуть, глотая слёзы. Они чуть не убили своего ребенка, своего драгоценного Меласа. Адайн сжала кулаки и, бережно подняв сына на руки, направилась к двери. Они вырастят его здоровым, чего бы им это не стоило. К таверне она практически летела, стремясь поскорее уложить утомившегося малыша в кровать и рассказать Регину о произошедшем у лекаря.

***

      Меласу было три, когда он словно очнулся. Воспоминания о ком-то, кто не был Меласом Драгнилом, приходили в основном во снах. Несколько лет спустя он стал застывать на месте, пока перед глазами мелькали картинки, а в ушах звенели чужие голоса. Никаких эмоций, только знания. Знания-знания-знания. Он бредил ими и записывал всё с тщательностью исследователя новых земель. Каждая мелочь аккуратным (по мере его умений) почерком отмечалась на бумаге, чтобы в будущем он понял то, чего не осознал сейчас. Знание о том, что в прошлой жизни он был девушкой, прошло словно мимо него — сейчас это не имело никакого значения.       Больше его занимали словно нарисованные картинки, возникающие перед взором. Они не были воспоминаниями, лишь странные изображения, в которых, он точно уверен, его никогда не было. Одна картинка отличалась от всех прочих — и воспоминаний, и придуманных кем-то историй. Мужчина, сидящий за столом в их таверне. Почему-то его внешность прочно въелась в сознание: загорелая кожа со странными узорами голубого цвета (драконьи руны — шептало подсознание чужим голосом), глубокие болотные глаза и длинные темно-синие волосы в постоянном беспорядке. В то мгновение, когда он увидел эту картину во всех красках, на языке осел вкус чего-то свежего и всеобъемлющего, словно все стихии смешали в одну, но так гармонично и ловко, что не было ничего лишнего и мешающего. Особенно приятным был яркий вкус того, что ассоциировалось у мальчика с тьмой — той теплой и утешающей, что клала на руки на плечи в ночи особенно страшные, словно родная мать.       Спустя годы думая о первых воспоминаниях с родителями, Мелас на ум приходила фамилия их семьи — Драгнил. Каково же было удивление трёхлетнего ребенка, когда он однажды увидел в воспоминаниях-видениях некого Нацу Драгнила — мальчика, похожего на его отца. А позже, много позже — Зерефа, копию его мамы. Пусть они были всего лишь персонажами, но его что-то задевало в их именах. И только спустя год после того, как придуманная история из прошлой жизни перестала появляться перед глазами, он понял, что именно. Тогда его родителей впервые назвали по фамилии, и Мелас обомлел, совсем забыв держать серьезное выражение лица, которое он строил каждый раз, стоило почувствовать на языке обжигающе холодный вкус светлой магии (к тому моменту Мелас уже перечитал многие книги из крошечной домашней библиотеки и понял, что так он чувствовал магию — на вкус). Тогда-то и стали важными записи о событиях из видений.

***

      Когда его возраст приблизился к шести, воспоминания о прошлой жизни и вовсе прекратились. Все ведь умирают в конце жизни? Мелас не помнил своей смерти. Но он чувствовал что-то внутри, — не магию, хотя и её тоже — нечто, заставляющее всё больше внимания уделять странным коротким отрывкам о том, чего никогда с ним не происходило. Но они были такими редкими и непонятными, что долго думать о них и смысла не было. Он предполагал, что это будущее, но доказать пока не мог. Приходилось ждать и проявлять чудеса терпения при виде разнообразных постояльцев таверны. И дело было не в самом разнообразии, нет. Почти все они были светлыми магами, а он, Мелас, тёмным. На краю сознания витали неяркие воспоминания о чем-то, но стоило захотеть вспомнить, как становилось до слепоты больно. Говорить об этом он не спешил. Он вообще мало о чём говорил родителям. Молчаливый, постоянно что-то читающий, пишущий или рисующий, Мелас воспринимался окружающими замкнутым гением. Родители были понимающими и не спешили лезть к нему в душу, хотя очень хотели. Конечно, любящая мать справлялась о его здоровье, покупала книги и новые листы бумаги, но на его молчание лишь вздыхала и трепала по длинным волосам. А вот нервничающий и неловкий отец пытался подступиться к сыну разными способами: от совместных походов в библиотеку Академии Милдиана до многочасового стояния в очереди за очередной заколкой. У него не очень получалось — он каждый раз вызывал в Меласе подсознательную дрожь своим высоким ростом и крепким телосложением. Но однажды случилось то, что заставило мальчика возликовать, а Адайн и Регина не на шутку взволноваться.       Поздний вечер, на улице — дождь, постояльцев в таверне — тьма. Мелас не любил толпу, но любил сидеть у камина в трапезной части здания, на первом этаже. Сидя в уголке за маленьким столиком и что-то старательно выписывая (прочим постояльцам было невдомек, что это древний алфавит, а родители смирились с его странными интересами), мальчик любил наблюдать за входящими людьми. Все же, несмотря на воспоминания и знания, он был всего лишь ребёнком. Тут на улице особенно сильно громыхнуло, и он вздрогнул. В таверну вошел человек в плаще, подозрительно почему-то знакомом. Отец, стоящий за барной стойкой, едва уловимо нахмурился, но вновь стал спокойным и что-то спросил у мужчины. Тот, похоже, ответил и двинулся за единственный свободный столик — в углу, рядом с самим мальчиком. Сев, маг скинул мокрый от дождя капюшон. Меласа пронзило воспоминание: его видение, именно этого мужчину он видел несколько лет назад! На языке осел знакомый вкус магии. Тьма, вьющаяся кошкой вокруг него, потрепала Драгнила по розовым с тёмными прядями волосам. Чёрные пустые глаза маленького мага широко распахнулись в удивлении и восторге. Бесконечный холод, с самого рождения поселившийся в теле, что было не отогнать ничем, отступил, впуская ощущение от горящего сбоку камина и тепло пушистого пледа, в который он был укутан. — Простите, господин… — звонкий мальчишеский голос разорвал раздумья загорелого мага (точно не человека — теперь подумалось Меласу, взглянувшему в его звериные глаза) и заставил вновь обратить на себя внимание. — А как вас зовут?       Такой простой и наивный вопрос, но он на мгновение поставил его в тупик. Маг помолчал минуту, а затем ответил, низко и рычаще: — Акнология. — Приятно познакомиться, Акнология-сама! Я Мелас Драгнил, — мальчик ярко улыбнулся, словно освещая своим присутствием тёмный угол. Губы мага словно сами раздвинулись в усмешке, слегка обнажая нечеловеческие клыки. В глазах Меласа загорелся ещё больший восторг — тёплая тьма, мурчащая рядом, укутала мальчика, окончательно прогоняя холод.       Шедший к столику с заказом трактирщик, Регин Драгнил, чуть не споткнулся от удивления. Его сын улыбался редко, ещё реже — искренне, а не пытаясь угодить матери, старавшейся над очередным убийственным блюдом. Очень редко, иногда, найдя нечто интересное в древних книгах из библиотеки Академии или попробовав сладость из далеких земель коричневого цвета, ребёнок раздвигал губы в намёке на улыбку. Тут же он улыбался во все зубы, — два из которых выпали — что так и хотелось улыбнуться в ответ. Похоже, новому постояльцу тоже. Но Регин не обольщался — такие маги просто так не улыбаются. А еще… глубокий плащ тьмы, вьющийся вокруг нечеловека, сейчас окутывал его ребенка! Сжав зубы, маг поспешил поставить еду на стол и строго приказать сыну помочь ему. Улыбка ребенка тут же пропала, а в глазах малыша поселилась тоска. Будь Регин чуть нетерпеливее и схвати он своего ребёнка за руку, тут же отшатнулся бы — мгновение назад, сидя рядом с неизвестным сильным магом, Мелас был почти горячим, чего не случалось с самого его младенчества. Несмотря на огненную стихию, сын всегда был леденяще-холодным.       Стоило магии Акнологии-сама потухнуть, тело вновь затопил знакомый холод, теперь причиняя ещё больше боли, чем раньше. — Удачного вечера, Акнология-сама, — лицо мальчика было серьезно-грустным, когда он поклонился, прощаясь. Мужчина молча кивнул в ответ. Его улыбка тоже потухла, а едва уловимое тепло от того, что его впервые не боятся, сменилось холодом разочарования. Конечно, он же убийца драконов, монстр, чудовище с магией чудовища. Но… Ему показалось, или этот ребенок был расстроен уходом?