Ядерная война

Чимин задумчиво рассматривал маячившую впереди темную фигуру. Выработанные годами муштры инстинкты стрелка разведки тянули его занять привычное место чуть впереди отряда. Однако четкий приказ командира — «следовать за проводником» — и новая должность снайпера такой свободы действий не давали. Вот и оставалось парню лишь буравить спину этого странноватого типа хмурым взглядом, размеренной рысцой топая в основной группе. — Наградил же нас Бог попутчиком! У меня от него мурашки по коже, — бурчал рядом Хосок. Чимин лишь коротко кивнул. И дело даже не в том, что разговаривал он редко и с неохотой, за что и позывной ему дали соответствующий — Сом. Просто напарник всегда трещал без остановки, частенько получая нагоняи от прапора. А если ему еще и отвечать — все, пиши пропало. Насмерть заговорит. Хотя в чем-то Хосок все-таки прав. Мурашек, правда, Чимин у себя не наблюдал, а вот внутреннее напряжение, надежно поселившееся где-то за грудной клеткой после первой встречи с охотником, явно присутствовало. От одного взгляда этих льдистых глаз, казалось, выворачивающих тебя наизнанку, засосало под ложечкой. Но не опасностью веяло от охотника. Чем-то до боли знакомым, общим. И оттого становилось еще более не по себе. До сего момента бодро бегущий впереди Чон резко остановился, жестом заставляя последовать своему примеру весь отряд. Присел, касаясь рукой земли, ожидая чего-то. — Что он там химичит? — тихо спросил Хосок, получив в ответ лишь пожатие плечами. Словно услышав шепчущихся, что с такого расстояния казалось невозможным, Чон резко развернулся, прижимая указательный палец к губам. После чего встал и скользящим бесшумным шагом, будто и не касаясь земли вовсе, направился к отряду. — Значит так, братцы-кролики, — едва слышно проговорил он, подойдя вплотную. Впрочем, услышали его все. — Сейчас гуськом по моим следам. И чтоб ни звука, даже не дышите. Все вопросы потом. Кто хрустнет веткой, камнем или просто шумно засопит, — собственноручно прирежу. Хосок открыл было рот, дабы направить поток негодования в спину удаляющегося в направлении корявых придорожных кустов Чона. — Что-то подсказывает мне, Балалайка, — спорить не стоит, — прапорщик и, по совместительству, тяжелое вооружение, успокаивающе похлопал паренька по плечу, заставив его уподобиться рыбе, беззвучно открывающей и закрывающей рот. — Разве ты сам ничего не заметил? — Заметил что? — прошептал Хосок. — Тихо. — Разведчик, твою медь, — пробормотал прапор, двигаясь за охотником. — В том-то все и дело… Чон тем временем уже углубился в заросли деревьев, ведя отряд одному ему известной тропой, — если путь, по которому шли солдаты, можно было так назвать. Местность казалась нетронутой. Появляющиеся в совершенно неожиданных местах ветки цеплялись за одежду, оружие, царапали лица. Выступающие из-под земли корни, как будто нарочно, подставляли горбы под подошвы армейских ботинок, заставляя парней тихо материться. В очередной раз ловко увернувшись от лапы корявого деревца, так и норовившей вцепиться в лицо, Чимин замер, во все глаза рассматривая открывшуюся картину. Отряд остановился на краю небольшой, но довольно живописной полянки. Привычная невзрачная растительность здесь уступала место более богатым собратьям. Несмотря на раннюю весну, деревья, глухой стеной окружившие опушку, уже успели приобрести красочные наряды из сочной молодой листвы. Промозглый ветер путался в их кронах, заставляя листочки трепетно шептаться, создавая иллюзию дыхания. Высокие травы, не успевшие еще расцвести бурным цветом, нежно тянулись к деревянной фигуре, возвышавшейся в центре поляны. Рядом с ней, опустив голову, стоял охотник, прижимая ладонь к искусной резьбе, изображавшей поток растрепанных ветром шелковых волос. Что-то странное было в рукотворном идоле, в самом этом необычном месте. Будто измученная человеческими деяниями природа здесь отдыхала. В немом благоговении мир склонялся к вырезанной из цельного дерева женщине. Тоненькая фигурка неизвестной красавицы сидела в травах, по-детски поджав под себя ножки. От абсолютной наготы ее отделяла лишь волна длинных волос, прикрывающая небольшую грудь и низ живота. Стекая по хрупкому стану, волосы сливались с землей, будто соединяя разные сущности: низменную человеческую — и великую, вечную и непреклонную природную. Бойцы молчали, — даже не в меру говорливый Хосок. Любой звук, кроме пения ветра и шепота листвы, казался кощунством. — Заканчиваем одупляться, — хрипловатый командный голос Чона вдребезги разбил хрусталь благоговейной тишины. — Все в центр поляны. Зарылись в траву и прикинулись бревнами, если не хотите кормить местную живность. А то у нас голодные и не слишком дружелюбные посетители. Развернувшись к отряду, охотник подал пример остальным и первым залег в высокую траву. Впрочем, сообщение о нежданных гостях было излишним. Даже глухой на оба уха не смог бы не заметить мерный гул, топот и хруст ломающихся веток, доносившиеся со стороны дороги. Дождавшись короткого кивка Намджуна, подтверждавшего приказ, бойцы рухнули в траву вокруг статуи. — Не сочти за грубость и недоверие… — тихонько прошептал Тэхен, подползая к охотнику. — Но тебе не кажется, что трава — слишком ненадежное прикрытие от зверья? Запах, да и наследили мы… — Ты, главное, пасть закрой, — пробормотал Чон, кинув быстрый взгляд через плечо на статую. — Прикроют нас. А нет — не судьба, значит. Тем временем в ближних кустах особенно громко захрустели под тяжелыми тушами ветки, и на полянку выскочили первые твари. Огромные нескладные болотного цвета тела упирались в землю непропорционально тонкими четырехпалыми лапами. Безглазые головы исследовали пространство маленькими, едва ли не кукольными, влажными кнопочками-носами, беззвучно открывая и закрывая снаряженные внушительными зубами пасти. Тупо потоптавшись на месте, они будто обменялись неслышными человеческому уху репликами и двинулись дальше. Пару минут спустя поляна буквально кишела уродливыми созданиями. Стонала земля, орошая их лапы слезами сминаемых, раздираемых трав; плакали деревья, осыпая сгорбленные спины сбитыми с ветвей листьями. Но сами мутанты проходили молча: ни рыка, ни писка не вырвалось из их хищных глоток. Вскоре поток этой исковерканной, нереальной живности иссяк, оставив за собой приличных размеров просеку, пропаханную когтями. — Фьюх, пронесло! А я уж думал все, привет! — радостно выдал Хосок, поднимаясь. — А ничего себе мутанти… — Заткнись, сука! — рыкнул Чон, с силой дергая болтуна вниз. Не успел. Одновременно с рывком охотника на поляну выскочили последние две твари. То ли отстали от общей толпы, закусив по дороге собратьями поменьше, то ли были вполне осознанным арьергардом, — роли это уже не играло. Отсутствие глаз и видимых органов слуха не помешало им заметить горлопана, — как и кинувшегося к нему охотника. Зарычав, хищники синхронно развернулись к залегшей в траве группе и, подняв зады, зарылись задними лапами в землю, готовясь к прыжку. Чимин видел, как напрягся командир, как схватились за оружие сослуживцы, как сжался в жалобный комок Тэхен. Но атаковать без приказа отряд не решался, а Намджун медлил. Слишком близок был шум основной толпы монстров. Один выстрел, и вся округа сбежится на потеху. За столько лет хищная живность научилась несложному правилу: там, где грохочет рукотворный гром, есть двуногие; двуногие — еда. Сом провел рукой по бедру, коротким щелчком открывая кобуру до поры покоящегося пистолета, обхватил пальцами рукоять. В ближнем бою с ним сподручнее, чем с громоздкой снайперкой. Тем временем охотник вел себя все более и более нелогично. Резко развернувшись к готовящимся к атаке тварям, парень, не сводя с них глаз, опустился на четвереньки и прогнул спину. Ошалевшие от подобного поведения хищники по-птичьи наклонили головы набок и оскалились. Чон зеркально отразил их маневры. Потупив морду, одна из тварей как-то боком подобралась к нему и, потыкавшись носом в щеку, к всеобщему удивлению, лизнула подшлемник. Охотник, в свою очередь, потоптался на коленях, мотнул задом и дернул головой в сторону ушедшей толпы, как бы приглашая животных следовать за основной группой. Совершенно по-человечески кивнув, монстр толкнул боком парня и за пару прыжков скрылся в кустах. Вторая же тварь задержалась, лишний раз втянув носом воздух. Но через мгновение последовала примеру более расторопного товарища. Шли минуты; ничего не понимающие бойцы все так же лежали в траве, не сводя изумленных глаз с Чона. Уверенность в том, что он — обычный человек, пошатнувшаяся еще после инцидента на пороге убежища, разлетелась вдребезги. Теперь сгорбленная фигура вселяла иррациональный страх. Самые впечатлительные до побелевших костяшек вцепились в оружие. Чимин лишь быстро проигрывал в уме поведение парня. Странно, конечно, но оставалось ощущение, будто тот внезапно оброс шерстью, стал такой же тварью, как и их гости, и общался с мутантами на зверином языке. Необычно, но качество-то вполне полезное. Неизвестно еще, чем могла закончиться стрельба. И тут Чон поднялся, наконец, на ноги. Повел плечами, будто сбрасывая звериную шкуру, развернулся и вихляющим от слабости шагом побрел к стоящему столбом Хосоку. Всеобщее оцепенение спало, и бойцы повскакивали с влажной земли, наставив на него все, что умело стрелять. Не обращая ни на кого внимания, охотник шел к болтуну. Его горящие ледяным огнем глаза, заливаемые выступившим от напряжения потом, не обещали ничего хорошего. Резким движением высвободив один из клинков, Чон свободной рукой прижал Хосока к тотему. — Скажи хоть одну причину не убивать тебя, дерьма кусок. Хоть одну! — глухо прорычал он прямо в лицо, прижимая мачете к бешено бьющейся жилке на шее парня. Под лезвием выступила капелька крови. — Я, я не… Медвежья ладонь сжала локоть охотника. — Успокойся, змееуст хренов, — пробасил прапорщик, отводя руку с зажатым клинком от слабо блеющего болтуна. — Дурак он и балабол, но за такое не убивают. У нас не убивают. Взглянув на Кана и окинув взглядом напряженных бойцов с направленными в его сторону стволами, Чон все же отпустил парня, наградив увесистым пинком под правое колено. — Еще хоть раз… — прошипел он в полные ужаса глаза и продолжил, обращаясь уже к прапору: — Такие долго не живут. Вернув мачете в ножны, охотник отошел в сторонку, одернул какие-то ремешки на бронике и рюкзаке и уставился в небо, прикидывая что-то в уме. За спиной послышались команды старших, быстро и действенно приводящие группу в боевую готовность. Где словами, а где и пинками прапорщик вернул бойцам потерянный боевой дух и бодро отозвался: — Командир, группа готова. — Тогда двигаемся дальше в темпе вальса. Времени у нас почти нет, — ответил вместо Намджуна Чон и потрусил вперед, вызвав очередной зубной скрежет со стороны капитана. Через пару шагов его неожиданно догнал Тэхен. — А что ты такое со зверушками-то учудил? — задумчиво спросил он. — Сказал, что я свой, — буркнул Чон и ускорил бег, мигом оторвавшись от застывшего с распахнутыми глазами интеллигента.       

***

Дорога размеренной полосой вилась вдаль, теряясь среди остовов еще голых деревьев. Странное дело, но чем дальше от города, тем более безжизненной казалась местность. Растительность бездушными скелетами обступала разбереженный временем и непогодой асфальт. Изредка сквозь трупы деревьев проглядывался скалистый берег черной, смоляной реки. Когда-то этот край был прекрасен, полон света, надежд на новую жизнь. Теперь же объятия его были холодными, как сама смерть. Больно… тем, кто жил здесь До, это было слишком больно. Иногда деревья расцепляли костяные ветки, чтоб явить взору мертвые городки. Пустые бетонные коробки совдеповских построек с грустью и упреком смотрели на виновников их одиночества. Узкие улочки забрала в полноправные владения жухлая трава, еще придавленная грязным талым снегом. — Чон, — вдруг отозвался бегущий чуть впереди основного отряда Сом. — А эти города… Здесь есть люди? Охотник в непонятном жесте дернул плечом. Но все-таки ответил, хоть и с запозданием: — Нет… Всех, кто здесь жил, больше нет… Мы топчемся по их костям. И вправду, около заброшенных городков дорога особенно сильно была припорошена маслянистой, липнущей к «берцам» пылью. — В смысле? — В смысле — мы идем сейчас по их пеплу… этих людей пожрал огонь. Чимин вздрогнул и по-новому взглянул на асфальт под ногами. Осознавать, что вот так просто топчешься по чужим жизням… Сотням чужих жизней… Не столько страшно, сколько неправильно, ирреально. Но так уж заведено испокон веков: выживает сильнейший. Или наиболее везучий. Многие караванщики из тех, что заходили в Муан, вместе с необходимыми вещами и забавными безделушками приносили истории из мест, которые посетили. Ребятня, бывало, часами заседала у костров, внимая каждому слову странников. Вот от них-то тогда еще маленький Чимин и услышал поверье нового мира. Караванщики говорили: хоть их родному краю и досталось сполна, но в сравнении с тем, что сталось с центральной областью, можно сказать, повезло отделаться легким испугом. Небеса Кореи защищал Северный противоракетный щит. И пусть сработал он не в полную силу, пусть в системе обнаружилась-таки брешь, но именно ему удалось спасти многие поселения, в том числе и сам Муан. И все же ни один клочок земли не остался безучастным полностью. Даже в абсолютно чистых районах со временем образовывались аномалии. Верующие называли их проклятиями нового мира. И теперь, ощупывая взглядом облепившую армейские ботинки смолянистую грязь, Сом в который раз в этом убедился. Прошли года, приносившие с собой и холода, и ветер, и проливные кислотные дожди. Но этот пепел так и остался здесь немым напоминанием о содеянном. Солнце уже появилось из-за горизонта и уверенно карабкалось вверх по небосводу. Его лучи, еще по-весеннему легкие, не дарующие долгожданного тепла, ныряли в черные воды реки, наделяя волны необычным обсидиановым блеском. Умиротворяющая картина, как ничто способствующая мерному бегу по разбитому полотну дороги. Чимин подставил лицо под ласковые ладони небесного светила и улыбнулся уголками губ. — Чего лыбишься? — пропыхтел рядом Хсок. Сом тут же опустил голову и уперся взглядом в асфальт. Как же сильно иногда раздражает Скальд. Прибил бы… — Да ладно тебе. Надулся он, как девица. Лучше вон посмотри, проводничок-то наш явно нервничать начинает. Интересно, к чему бы это. Чимин присмотрелся к охотнику. И вправду, от его спины веяло какой-то нервозностью, напряженностью. Он все чаще доставал из нагрудного кармана небольшие часы, откидывал потертую крышку и вглядывался в крохотный циферблат. Впереди между деревьями вновь забрезжил просвет. И когда лесополоса отступила, взору группы предстало поросшее редким кустарником поле. Справа, чуть в стороне от дороги, виднелось скопление раскрошившихся от времени бетонных плит в окружении высоких курганов неправильной формы. — Вот, пацанята, полюбуйтесь. Достижение инженерной мысли. Авиабаза, — пробасил где-то за спиной прапорщик. — Когда-то по этой взлетке разгонялись сотни самолетов. Правда, работать она перестала еще до войны… Вдруг Чон молча свернул с дороги и по одному ему известной тропинке направился к виднеющемуся впереди кургану. Ноги бойцов моментально начали путаться в подгнившей, спаянной талым снегом траве, но охотник будто не замечал этого неудобства. Иногда обходя какие-то «особые» кочки, он целеустремленно пересекал разделяющее древнюю взлетную полосу и дорогу расстояние. Наученные горьким опытом бойцы повторяли за парнем все кульбиты, — хотя и не без раздражающего бурчания со стороны Хосока. Добравшись, наконец, до склона кургана, охотник плавным движением извлек из наспинных ножен клинок и широкими взмахами принялся рубить кустарник. Сталь едва не с голодным рычанием вгрызалась в тонкие стебельки. — О, он совсем с катушек слетел, — выдал догнавший-таки Сома Скальд. — И чем нашему бешеному земляной отвал-то не понравился? — Нет, Балалайка, я тебя все-таки выпорю когда-нибудь. Как может разведчик быть таким безглазым? — пробурчал над ухом у парня прапор, едва не заставив того подпрыгнуть. — Или ты настолько вдохновился демонологом, что теперь ничего, кроме него, не замечаешь? Эх, молодежь пошла. Я в твои годы по бабам бегал, а не на мужиков заглядывался. Не обращая внимания на беззвучно хватающего ртом воздух Хосока, как и на тихие смешки остальных ребят, Кан со вздохом облегчения скинул с плеч тяжелый рюкзак. Вооружившись армейским ножом, он подошел к склону и принялся помогать охотнику. Вскоре под сплетенным на манер плюща сухим кустарником показалась металлическая створка. Поверхность ее исходила ржавыми хлопьями, но все еще исправно выполняла изначальную задачу. Схватившись за крошащуюся скобу, охотник пару раз дернул. — Крепко сидит… Понимающе кивнув, прапорщик поддел дверь ножом. — Тяни. Жалобный скрип старого, больного железа разнесся по округе, заставив парней невольно заскрежетать зубами. С очередного рывка дверь все-таки поддалась и, сложившись, отъехала вбок, открыв взору просторные внутренности строения. На удивление группы, темно внутри не было. Солнечный свет проникал сквозь многочисленные, обвитые все тем же плющом окна. Пол, припорошенный пылью и нанесенной ветром землей, хрустел под рифлеными подошвами. По бетонным стенам змеились изъеденные ржой тонкие лестницы. Часть из них обвалилась и теперь грудой металлолома валялась по углам. — Добро пожаловать на дневку, — Чон театральным жестом обвел рукой помещение. — Чувствуйте себя как дома. — У нас же нет лишнего времени. К чему эти остановки? — пробасил Намджун, сжимая кулаки. — Или ты забыл о поставленной задаче? Как можно быстрее… — Наша задача — донести этот бокс до Сеула, — Чон кивнул на зажатый в руках пыхтящего от усталости Тэхена чемоданчик. — Мы опоздали, банши нас не пропустят. А трупы ходить не умеют. — Какие банши, что за бред ты… — начал было капитан, но вовремя бросил взгляд на бойцов. И без того измотанные последними происшествиями, они уже сжимали в руках оружие, готовые в любой момент кинуться на посмевшего перечить, командиру охотника. Такими темпами путешествие грозило закончиться, толком не начавшись. В очередной раз напомнив себе, что он — офицер, а значит должен подавать пример младшим по званию, Ким резко, коротко выдохнул, разжал кулаки и одернул форму. — Кан, на тебе костер. Шмотье не распаковывать, перекусите по-быстрому сухпаем. Проследи, чтоб взвод проверил снаряжение. Остановка временная, скоро двинем дальше. — Так точно! Переведя взгляд на Чона, Намджун продолжил тем же командирским голосом: — Ты, отойдем. Надо обсудить ситуацию. Чимин проводил взглядом удаляющиеся в глубь строения фигуры и, поправив пеньковый поджопник, присел на пол. — Чего столбом встали, касатики? — елейно проговорил прапорщик. — Приказ слышали? Лис, Медведь, на фишке. Остальные — оружие к чистке. Вскоре тишину ангара наполнили тихий шелест шомполов и стоны разбираемого оружия. Впрочем, долго молчать было выше сил Скальда. — Товарищ прапорщик, а про каких таких беши говорил наш отморозок? — Не беши, а банши, — протянул вместо Кана Тэхен. Так как чистить снарягу его не заставили, Тэхен сидел, облокотившись спиной о рюкзак, и задумчиво разглядывал лепестки пламени небольшого костра. Офицерскую «эльку» он стянул ранее, осознав-таки, что фон в округе вполне нормальный, а вот бегать в резиновом костюмчике — удовольствие ниже среднего. — Ну, банши. Чего это за зверь такой? — Строго выражаясь, это не совсем зверь. Скорее дух… Хотя тут ученые расходятся. Я придерживаюсь наиболее распространенного мнения, что банши — дочери племен матери-прародительницы Дану из кельтской мифологии. Эти племена пришли с северных островов и правили в Ирландии до появления сыновей Миля. Им приписывались многие способности, барды воспевали их в одах, но чаще наделяли свойствами обычных земельных духов. И называли Сидами. После поражения в битве с сыновьями Миля племена поселились в холмах, поросших высокой травой, в озерах и реках, в волшебных небесах. Банши же вышли из своих убежищ, чтобы найти новый дом. В легендах их изображали по-разному, но чаще всего это были стройные девушки с длинными серебристыми, как лик луны, волосами, в белых просторных одеждах до пят. Или же наоборот — иссушенные временем старухи, но с теми же седыми локонами и балахонами. Они приходили в дом и оплакивали умерших или тех, кто только должен был отойти в мир иной. Потому в Ирландии их считали предвестницами скорой кончины. Плакали банши на никому неизвестном языке, и в их воплях сливались воедино рыдания брошенного ребенка, крик диких гусей и волчий вой… — Тэхен на мгновение замолчал, задумчиво потеребив кончик хвоста. — Вообще не слишком приятные представительницы мировой мифологии. Даже представить странно, откуда им здесь быть… Во время всего повествования Тэ увлеченно пытался выковырнуть из-под ногтей намертво засевшую грязь. Наконец, миссия была выполнена, холеные тонкие руки приведены в порядок. Ким поднял на спутников торжествующий взгляд и только сейчас заметил звенящую тишину и вытаращенные в немом изумлении глаза. — Эээм… Простите, я что-то не то сказал? — смущенно пробормотал Тэхен. Чимин тихонько, но довольно отчетливо хмыкнул. И этот привычный звук будто послужил сигналом всем остальным. Невнятно похихикивая, парни вернулись к чистке оружия. — Да чушь это все новомодная, — отозвался вдруг Кан. — Где мы, а где эта твоя Ирландия. Нам и без забугорных штучек легенд хватает. — Позволь поинтересоваться — и какие же легенды красочней, чем о женщинах Сид, ты знаешь? — Тэхен обиженно поджал губы. — Кроме подземных складов ДХ и «как мы с мужиками на татар ходили»? — Слушай, Ким, не стоит пытаться меня задеть. А уж если считаешь меня тупым солдафоном, то и подавно, — Кан хмыкнул, сжал руку в кулак и уставился на него, будто видел в первый раз. — Прапорщик — состояние души, а не разума. У меня достаточно сведений самого разнообразного характера. В том числе и о мифологии родного края. — Весь внимание, — глухо пробурчал Тэхен. — Премного благодарен, — от широты чувств прапор даже изобразил шутливый поклон, что с его габаритами да из сидячего положения смотрелось более чем забавно. — Банши, говоришь. Девы-призраки, женщины-плакальщицы… — он задумчиво потер подбородок. — И до тебя слышали про них не раз. Да только вся эта клоака древних богов ничто по сравнению с нашим народом. Родину нужно любить, уважать и защищать. Особенно если в архиве ее истории имеются подобные нашим свершения. Голос Кана стал более глубоким, красочным. Будто из ехидного солдафона он враз превратился в многомудрого сказителя. — Был в Древней Кореи обычай — полякование. Корни его тянутся еще во времена сарматов и скифов. Но так уж корейским человеком заведено — душа широкая, вечно тянем к себе всякую новомодную пакость. Да суть не в том. По этому обычаю выезжал воин в чисто поле в одиночку и искал себе «поединщика». А найдя, дрался с ним насмерть, силушкой богатырской меряясь. Казалось бы — абсолютно мужское же занятие. Ан нет. В корейских былинах «поляковщики» упоминаются так же часто, как и «поляницы» — женщины-богатыри. И они, ребятушки, скажу я вам, не какие-то там зачуханные заморские амазонки. Не полуголые одногрудые лучницы с ногами, как у старого кавалериста. Нет! Наши «поляницы» — бабы удалые, фигуристые, да в полных боевых доспехах, с копьями и мечами наперевес. Силой своей страху наводили на всех залетных богатырей. Но и красотой обладали писаной, перед которой спасовали такие знатные мужики, — Кан улыбнулся. — Так что какие там банши — бесплотные духи. Если уж и есть проблемы в той деревне, то однозначно от наших, баб. От них постоянно одни проблемы. А без них скучно. Прапорщик довольно хмыкнул, почесав короткую бороду. Бойцы, закончившие с чисткой огнестрела и слушавшие заместителя командира во все уши, мечтательно заулыбались, вспоминая оставленных в Муане подруг. Лишь Чимин раздраженно дернул щекой и принялся копаться в вещмешке. — А, ребятишки, смотрите. Отец-батюшка возвращается. И что-то вид у него нерадостный, видать, пригрел ниндзя недоде… — протянул было Кан, кивнув в сторону двигавшегося к ним Намджуна, и вдруг напрягся, до рези в глазах вглядываясь в стену позади командира. Чимин проследил за взглядом прапорщика. В темноте дальнего угла, среди железного хлама, едва угадывался тонкий силуэт вытянувшегося вдоль стены вьюнка. Не могло же растение так насторожить хладнокровного Кана… Или могло? Тут парень принялся тереть глаза. Всего на мгновение ему показалось, что вьюнок как-то слишком неестественно дернул веткой. — А ну, стоять! — проорал прапор, наставив на тот самый угол хищное дуло «печеньки», как он в шутку называл такое грозное оружие, как «Печенег». Как по команде, все бойцы подорвались с мест, выцеливая стену. Напряжение росло, а куст все неподвижно маячил в тени. Чимину уже начало казаться, что метаморфозы растения — всего лишь обман зрения. Что творилось в голове прапора, неизвестно, но опыт войны в горах Чечни, должно быть, подсказывал ему — не все чисто. — Кто бы ты ни был, отзовись. Иначе превратишься в решето!