Мёд с привкусом горечи

В квартире пусто. В квартире тихо. В квартире всё ещё пахнет Максом. Еле уловимо, но Мия слышит его запах — тёплый и родной, возбуждающий и успокаивающий. Такой же разный, каким разным с нею был Макс. Мия рвано хватает воздух ртом. И остаётся только вознести благодарность Луне, что среди её даров нет обострённого обоняния. Иначе бы Мия сошла с ума. Лучше бы она сошла с ума. До боли в пальцах Мия сжимает связку с ключами. Стоя посреди гостиной, потухшим взглядом обводит вокруг. Покидая квартиру три дня назад, она собиралась вернуться сюда вместе с Максом. Лучше бы она не вернулась совсем. Кто здесь герой? Соберись и иди вперёд. Мия дёргается как от удара. Кажется, голос Макса — глубокий, немного охрипший, с привычными насмешливыми нотами — звучит прямо над ухом. Она резко оборачивается. Никого. Лучше бы у неё получилось умереть вместо него. Мия до боли закусывает губу, трясёт головой — она не будет плакать. Максу её слёзы точно не нужны. И ей тоже... Мия боится, стоит заплакать и она не сможет остановиться. Бросает на пол пустую спортивную сумку, которую держит во второй руке. У неё есть конкретная цель — забрать свои вещи. «Освободи квартиру брата от следов своего присутствия. Ключи оставь в почтовом ящике». Ральф позвонил накануне и выразился предельно чётко. Мия ответила коротко: «Да». А хотелось кричать. Хотелось лично заявиться в дом Фоллов, и проорать в лицо Ральфа, что он тоже виноват в смерти Макса! Они же приходили к нему. Они выложили ему всё о предстоящей схватке с Вудом. Макс просил о помощи, Ральф отказал. И теперь просто переложил всю вину на её плечи. Ты ни в чём не виновата, герой... Эй, держи хвост пистолетом. Мия знает: она виновата. Не в том, что не успела закрыть Макса собой. Она ни разу не сказала, как сильно любит его. Он умер за неё, не зная, как сильно она любит его. И ей теперь жить с этим. Лучше бы чувство вины придавило бетонной плитой. Сразу и насмерть, чем так — медленно выкручивая внутренности тупой болью. Мия снова оглядывается по сторонам, на этот раз высматривая свои вещи. На низком столике замечает подставку под свечи. Это не её вещь. Это их вещь. Мия первой приметила её в отделе «Уютный дом» и предложила купить. Макс посмеялся в ответ. Мия тогда даже немного обиделась, а позже он принёс эту подставку, не забыв прихватить пакет мелких круглых свечек. Издав какой-то полузадушенный писк, Мия срывается с места. Плевать на свои вещи — пусть Ральф самолично вынесет их в ближайший мусорный контейнер. Но чего Мия не оставит на растерзание — память об их с Максом отношениях. Она бережно опускает в сумку подставку. Несётся в спальню и с остервенением сдирает с постели бельё — его они тоже выбрали вместе. Потом с полок шкафа на пол летит его одежда, пока Мия не находит пару футболок с надписью «ALPHA» на груди. У Макса была такая — серая. Но Мия подарила ему новые, потому что ту — серую — они порвали у озера, когда впервые занимались любовью. Постельное бельё и футболки она опускает возле сумки. На очереди картина, висящая на стене в гостиной напротив дивана. Незамысловатая, изображающая лежащего крупного волка и темноволосую девушку, обнимающую его за шею. Нет, они не покупали эту картину вместе — та принадлежала Максу до появления Мии в его жизни. Лучше бы она никогда не появлялась в его жизни. Тогда они валялись на диване, пытаясь смотреть какой-то сериал на ноутбуке, но получалось плохо — постоянно отвлекались на поцелуи и шутливые перепалки. В какой-то момент Мия попросила: «Расскажи мне историю об оборотне и его возлюбленной — простой смертной девушке. Как на этой картине». Я не умею красиво говорить. Давай ты мне расскажешь. И Мия рассказала. Под конец Макс почти рыдал от смеха, а она, возмущённо сопя, била его ладонью по плечу — история ведь была крайне романтичной. Чего ты хочешь от меня, женщина? Я смеялся, даже когда мы с сестрой смотрели «Титаник». Приходится приложить усилия, чтобы снять картину со стены. У Мии даже немного сбивается дыхание. Остаётся только заглянуть в кухню. Хватит киснуть, герой, лучше иди мне помоги. Во рту пересыхает. На роковую схватку с Вудом они отправились практически с кухни. Попытавшись сглотнуть ком, мгновенно образовавшийся в горле, Мия на подкашивающихся ногах направляется в комнату, которая грозится стать её личным филиалом Ада. Мия замерла на пороге. Макс деловито расставлял миски на кухонном острове. С изумлением она несколько секунд наблюдала за ним — похоже, он собрался что-то печь. — Возьми стакан сахара и три большие ложки мёда. Перемешай и растопи на огне. Эта миска подойдёт, — кивком он указал на нужную посудину. — Только сначала фартук надень. — Зачем? — Торт готовить будем, — невозмутимо ответил Макс. — Какой ещё торт? — удивлению Мии не было предела. — Медовый. — Макс, ты серьёзно? — нахмурилась Мия. — Может быть, сегодня ночью нас убьют, а ты решил испечь торт? — Герой, что за пессимизм? — покачав головой, спросил он. — Сейчас всё сделаем, съездим, прикончим Итана Вуда. А когда вернёмся, праздновать будем. Торт заодно успеет пропитаться. Я даже шампанское купил. Уверенность Макса, его спокойствие и невозмутимость, искры, пляшущие в глазах, когда он посмотрел на неё — всё это заряжало и её. Поднимало настроение, заставляя поверить — они победят. Не сдержав улыбки, Мия подошла к шкафчику — там действительно стояла бутылка шампанского. — Давай, герой, сотвори подвиг на кухне — не сожги сахар и мёд. — Мия фыркнула, снимая фартук с крючка. — Я пока яйца взобью. — Ты совсем не волнуешься? — спросила она чуть позже. Коржи были готовы и остывали, а Макс, взбив крем, собирал грязную посуду со стола. — Это Князю надо волноваться. Его убивать будут. Нам-то чего? Мия засмеялась. В этом был весь Макс — она знала, он переживал. Он знал, что она переживала. И потому дарил то ощущение железобетонной уверенности в своих силах, без которого она не прошла бы и половину её нового непростого пути. Макс положил первый корж на блюдо. Мия, помогая себе руками, уселась прямо на стол рядом с ним. Бросив на Макса хитрый взгляд, осторожно убрала упавшую на его лоб прядь светлых волос. Прошлась кончиками пальцев по виску, скуле, очертила подбородок. Макс отклонил голову в сторону, поддерживая затеянную ею игру и давая доступ к шее. Подушечками пальцев Мия продолжила медленно вести незримую линию — к ключицам, плечу, по руке вниз. У столешницы он попытался перехватить её за запястье, но Мия оказалась ловчее. Под его возмущённый возглас она провела пальцем по коржу, собрав немного крема. — Нарываешься на неприятности, маленькая, — мгновенно охрипшим голосом проговорил он. — Я всего лишь дегустирую. Вдруг невкусно... — Мия, не сводя с Макса лукавого взгляда, медленно облизнула палец. — И как? — он шагнул к ней, оказавшись так близко, что его сбившееся дыхание пощекотало её висок. — Недостаточно сладко, — выдохнула она. — Я подслащу. Макс накрыл её губы своими — горячими и требовательными. Мия выгнулась навстречу, руками обхватив его за плечи. Жар его тела растапливал сомнения, заставлял забыть обо всём и сужая их реальность только до них двоих. — Хорошая... Нежная... Волшебная... — перемежая поцелуи ласковыми словами, Макс скользил губами по изгибу её шеи. — Моя... Протяжный стон сорвался с её губ, когда он спустил лямки майки, касаясь языком затвердевших сосков. С Максом ей никогда не нужно было долгой прелюдии — возбуждение накрывало девятым валом. Руки сами потянулись к ремню. Ловя губами его губы, отвечая на жаркие поцелуи, она расстегнула пряжку, помогая ему стянуть брюки и бельё. — Хочу тебя, — выдохнула ему в ухо. — Сейчас... Прикусив мочку, обхватила ладонью твёрдый член, медленно оглаживая по всей длине. Макс тихо зарычал, и в следующую секунду она уже лежала на столе. Обхватив её за бёдра, подтянул к краю. Он взял её резко, одним движением полностью войдя в неё. Мия задохнулась от удовольствия, почти забывая, как дышать. Обвила его ногами, подталкивая к продолжению. — Какая нетерпеливая, — усмехнулся он, широкой ладонью оглаживая грудь, спускаясь к животу и ещё ниже — к клитору. — Макс... Он хотел поиграть, но по горящему потемневшему взгляду Мия видела — не в этот раз. Приподнявшись на локте, второй рукой она притянула его к себе, впиваясь в губы поцелуем. Первые медленные движения быстро сменились резкими толчками, сопровождаемые её стонами. Мия снова откинулась на спину, выгнулась, чувствуя приближение финала. Ладонями заскользила по гладкой столешнице, пока не сжала пальцами что-то мягкое. Тело свело сладкой судорогой — она задрожала, на несколько мгновений полностью растворяясь в оргазме. Хрипло застонав, Макс последовал за нею. Опираясь на стол, навис над нею, переводя дыхание. Потом поцеловал её в висок, губами собрав капельки влаги. Мия приподняла руку, разглядывая пальцы, между которыми застряли кусочки медового коржа и крема. — Кажется, я испортила твой торт, — тихо засмеялась она. — Только часть, — улыбнувшись, Макс губами обхватил её палец. — Ничего, на завтра нам хватит того, что осталось. Мия не идёт, крадётся к холодильнику. Пальцы дрожат, и если бы Макс был рядом, то обязательно по-доброму подколол её. Но он больше никогда не будет рядом. Торт стоит на средней полке. Мия смотрит на него, в уголках глаз собираются слёзы — первые с момента его смерти. Она вытирает повлажневшие ладони о джинсы и осторожно достаёт блюдо. Поставив на стол, замирает над ним. Торт заодно успеет пропитаться. За три дня крем подсох, поверхность пошла тонкой паутиной трещин. Сглотнув, Мия пальцем собирает немного крема. Сунув его в рот, растирает языком по нёбу — сладко. Вкус мёда отчётливо ощущается, заставляя снова и снова прокручивать перед глазами сцену последней близости. Но постепенно он сменяется привкусом горечи и окончательным осознанием — Макса больше нет. С диким криком Мия резким движением руки скидывает торт на пол. Под стук блюда о плитку бросается к кухонному шкафу. Сквозь слёзы, застившие глаза, не сразу нащупывает бутылку шампанского. Размахнувшись, со всей силы грохает её об пол. Та рассыпается, наверное, на тысячи осколков, как и её сердце — тогда на стадионе, когда она поняла, что Макс не дышит. Согнувшись пополам от невыносимой боли в груди, Мия воет на одной ноте, задыхаясь и срывая голос. Ноги подкашиваются, она падает на колени в лужу шампанского и осколки от бутылки. Не отдавая себе отчёта, сгребает их в ладони, крепко сжав кулаки. Осколки впиваются в кожу, сквозь пальцы течёт кровь. Физическая боль, не сравнимая с той, что рвёт душу на части, всё же немного отрезвляет. Мия усаживается на пол, спиной откинувшись на дверцу шкафа. Руки плетьми виснут по бокам. Усиленная регенерация быстро заживляет ладони, выталкивая мелкие осколки наружу. Жаль, она бессильна против разбитого сердца. Лучше бы она умерла в ту ночь, когда спасла Шона. Потому что сейчас Мия не знает, как жить дальше с вечным привкусом горечи во рту.