Привилегия

На четвертом курсе Гарри Поттер думал, что нет ничего ужаснее безответной любви. Сначала он был воодушевлен новым чувством к подруге. Он помнил тот вечер в деталях. С одной стороны, ему больно вспоминать то, с чего началась его любовь к Гермионе, а с другой стороны, именно в тот вечер ему как никогда хотелось жить и добиваться чего-либо, поэтому он вновь воскресил в памяти Святочный Бал. Во время Бала у него словно бы открылись глаза. Он увидел в лучшей подруге потрясающей красоты девушку. Когда придурок-Рон начал орать на Гермиону из-за якобы предательства, ему хотелось как следует влепить по морде этому идиоту, но Гермиона дала хаму пощечину и убежала. Гарри пытался найти ее и утешить, но не нашел. Ему, однако, пришла идея взять карту Мародеров и найти подругу, но на карте точка Гермионы обнаружилась рядом с точкой Виктора Крама. В этот момент у него резко испортилось настроение, и Гарри пошел в гостиную факультета. Назвав пароль, он прошел внутрь и увидел Рона. Очень хотелось сбросить пар, поэтому Гарри подошел к нему. — Что это было, Рон? — злобно спросил Гарри. — Ты о чем, Гарри? — недоуменно отозвался он. — Что на тебя нашло на Балу? Почему ты взъелся на Гермиону? — как маленькому объяснил Гарри. — Так она же... она... — начал Рон, но был перебит. — Что она? Пошла на Бал с Крамом? Какая тебе разница, кто партнер Гермионы? — с нехорошим подозрением спросил он. — Нет, что ты! Я просто... просто... не знаю, что на меня нашло, — сказал Рон, но по выражение лица друга понял, что тот не удовлетворен сказанным. — Я завтра перед ней извинюсь, — проговорил он, наконец поняв, что от него хочет Гарри. Гарри кивнул и поднялся в спальню. Голову заполнили мысли. Что Гермиона делает рядом с Крамом? Утешает болгарин, что ли? А если они сойдутся? Он надеялся, что нет. Надо будет сделать все для того, чтобы вновь завладеть ее вниманием. Если подумать, то он немногое знает о Гермионе. Когда они будут проводить вечера вместе, необходимо порасспрашивать Гермиону об увлечениях вне Хогвартса, любимой еде и прочем. Конечно, он знает, что подруга любит читать, не ест шоколад, что ее родители — дантисты, но этого мало. Как же он был наивен в тот вечер. Хотел незаметно сблизиться с Гермионой, но она не зря считается умнейшей волшебницей Хогвартса, и раскусила его потуги ухаживать за понравившейся девушкой через неделю. Тогда случилась их первая настоящая ссора. Да, у них были размолвки и до этого, особенно если вспомнить третий курс и метлу Сириуса, но тогда он остыл и извинился перед подругой за вспышку, ведь она желала ему только добра. Что бы тогда случилось, если бы профессора не узнали, а Сириус желал бы смерти? Возможно, сломал бы шею. А тогда была настоящая ссора. Он, мямля и смущаясь, рассказал о своей симпатии, но Гермиона только покачала головой. Гарри попытался объясниться, говорил, что в тот момент, когда он ее увидел, у него открылись глаза. Гарри рассчитывал, что правда хуже не сделает, но Гермиона по-настоящему разозлилась. Он винил в этом Дурслей, так как не смог правильно выразить свои чувства, и ей показалось, что он просто падок на красивых девушек. И все бы ничего, но такое отношение к искренним чувствам причинило боль, из-за которой он не сдержался и поступил как Рон. Ситуация тогда разрешилась мирно, и общение наладилось, но ему пришлось затолкать свою любовь внутрь себя и общаться по-дружески, но как он хотел врезать Краму, когда тот подошел к нему с вопросом, кто же для него Гермиона... Но сейчас он уже на шестом курсе и понимает, что есть вещи хуже безответной любви. Нет, не война, смерть и прочее, а ненавистные ему друзья с привилегиями. Гермиона притащила эту идею после лета. Гарри увидел в этом возможность показать ей свою любовь, ведь секс — неотъемлемая часть отношений. Они оба были девственниками, поэтому первый раз был неловкий и не особо приятный, по крайней мере для подруги, но в дальнейшем вместе с опытом приходило и удовольствие. Традиционный секс разбавлялся обширными прелюдиями, оральным сексом и некоторой игрой вне ванны для старост, где всё это и происходило. Гермиона в первый же день объяснила, что всё происходящее ничего не значит в плане чувств, поэтому, стоит им найти постоянных партнеров, и этих встреч не будет. Гарри разрывало на части от того, что опыт, который она получила с ним, будет использован, чтобы доставлять удовольствие какому-то хмырю. Что Гарри мог сделать? Сказать, что до сих пор любит? Спасибо, проходили, опять ссориться с подругой не хотелось. Пытаться показать любовь намеками? Тоже было. Если бы Гарри знал, насколько ему будет невыносима мысль, что его Гермиона будет спать с кем-то, то никогда бы не согласился. Ведь хуже безответной любви оказались эти чертовы друзья с привилегиями, когда ты владеешь телом, но не душой любимой девушки. Гарри понимал, что такое до добра не доведет, что у него может сорвать крышу в тот день, когда Гермиона решит закончить свою инициативу, но этот день настал, по его мнению, слишком быстро. Начиналось всё стандартно: пара не связанных друг с другом жестов, выход из гостиной в разное время и встреча в ванной, но сразу стало ясно, что что-то случилось. — Гарри, нам надо поговорить, — начала Гермиона, — я тебе говорила, что мы прекратим эти отношения в тот момент, когда найдем партнера, ведь так? — Так, — подтвердил Гарри, внутренне холодея от возникшей догадки. — Ты нашла себе парня? — желая точно убедиться, осведомился он. — Ну, — Гермиона смущенно опустила взгляд, — не совсем нашла, но буду пытаться построить с ним отношения, поэтому сексом мы заниматься больше не будем, — закончила она. — И кто же твой парень? — стараясь сдержать горечь и отчаяние, спросил Гарри. — Рон, — ответила она. Гарри показалось, что он ослышался. Гермионе нравится Рон?! Он не верил, не хотел в это верить и переспросил: — Что? Рон? Я не ослышался? — Нет, не ослышался. Ты имеешь что-то против? — подозрительно спросила она. — Черт возьми, конечно, имею, — взорвался Гарри. — Мало того, что мне приходилось сдерживать свои чувства, в тщетной надежде, что ты наконец обратишь на меня внимания, так еще и Рон?! Тот, с кем ты собачилась с первого курса; тот, кто тебя никогда не будет ценить? — Да как ты смеешь, Гарри Поттер, — прошипела Гермиона. — Мало того, что ведешь себя как придурок и видишь в обычном сексе любовь, так еще и завидуешь? — Да, я завидую! Ты не дала моей любви шанс, потому что видела в ней лишь мою падкость на красивую внешность, а думаешь, Рон видит что-то, кроме нее? Я люблю тебя не потому что ты красивая, а потому что ты всегда была на моей стороне и помогала, ты замечательная, добрая, умная девушка, с которой я хочу провести жизнь! Только вот почему-то в некоторых моментах ты становишься самой настоящей дурой, — закончил свою тираду Гарри. — А как тебе такой ответ, что ты мне просто не нравишься как парень. Да, ты красив, но ты не тот, с кем я хочу завести семью, — сказала Гермиона, на самом деле оскорбленная его "дурой". После ее слов весь запал Гарри прошел, и он сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: — Вот как. А я-то думал, какова причина. Как же всё оказалось просто. Больше не буду тебя беспокоить. Прощай. Гермионе стало не по себе от его тона и слов. Особенно от последнего "прощай", сказанного пустым голосом, будто они никогда больше не увидятся. В тот вечер из Гарри будто бы вынули стержень. Только тогда он понял, насколько важное место в его сердце занимала Гермиона. Было такое ощущение, что из него вытащили какую-то важную часть. Особенно больно было смотреть за Гермионой вживую, а не через призму воспоминаний. Он испытывал разные чувства. Боль от того, что Гермиона неуклюже пытается показать Рону, что она в нем заинтересована; тоску от того, что объект ее стараний не он; облегчение от того, что Рон — слепой придурок, который ничего не замечал. Однако облегчение прошло довольно быстро от вида страдающей Гермионы, и появился гнев, который он чуть не выплеснул, когда Рон на глазах у всех засосал, по-другому тут и не скажешь, Лаванду Браун прямо посреди переполненной гостиной, да еще и на виду у Гермионы. Тогда он смог себя перебороть и подошел к ней, чтобы успокоить и хоть как-то поддержать. Когда Гермиона запустила в Рона птичками, в сердце поселилась небольшая надежда, что у него появился очередной шанс, но подруга его слишком хорошо знала и сказала тихое "нет" на его не высказанный вопрос. Иногда ему казалось, что Гермиона проверяет его нервы на прочность, так как на вечеринку к Слагхорну пригласила того идиота, Кормака Маклаггена, чтобы позлить Рона, которому было глубоко начхать, с кем идет Гермиона, видно, до сих пор помнит разговор на четвертом курсе, хотя, наверное, тот просто не замечал ничего, кроме декольте своей девушки. Дальше был поход за хоркруксами. Всё изначально пошло плохо. У него не было никакого плана, и друзья это знали, но Рон почему-то громко и часто возмущался этому. Обидно, что его поддерживала Гермиона. Тихо, но поддерживала. Однажды он не выдержал и закатил скандал, причем на ровном месте! Да, Рон не идиот и видел, что Гарри не равнодушен к Гермионе, но она-то не давала повода усомниться в своей верности. В итоге он ушел, а Гермиона осталась. Все эти дни она не была похожа на саму себя. Бледная, уставшая, полная отчаяния, которое постепенно передавалось и ему. И он не выдержал. На кону стояла судьба всего магического мира, если тоска окончательно поглотит его, то Волдеморт победит. В один из вечеров Гарри подошел к ней и грубо поцеловал. Сначала реакции не было, но вскоре раздался звук пощечины. — Пришла в себя? — буднично спросил он. — Ты... ты... совсем берега потерял? Думаешь, если Рон ушел, то я к тебе в постель прыгну? Не бывать этому! — из ее глаз наконец-то ушла та безнадега, и появился огонь, который он так любил. — Я не мог на тебя смотреть. Тебя поглотила тоска, да еще и этот чертов медальон. Если бы я этого не сделал, то мы могли бы сдаться, — жестко сказал Гарри. — Я... спасибо, Гарри, — признательно проговорила Гермиона. Рон вернулся, но и тут не обошлось без проблем. Медальон показывал главный страх Рона Уизли, который, что интересно, произошел: поцелуй Гарри и Гермионы. Только реальный и навеянный поцелуи различались слишком сильно. Поцелуй ненастоящих Гарри и Гермионы был похож на поцелуй двух любовников, живущих счастливой и беззаботной жизнью. Страстный, любящий и долгий. В реальности же все происходило иначе. Поцелуй был грубым, коротким, шокирующим, без любви. Просто способ избежать смерти. Гермиона не смогла соврать Рону, и тот всё узнал. Гарри видел, как он закипал, но случайно его взгляд упал на Гермиону, которая умоляюще смотрела на него. Гарри в очередной раз поглотила зависть. Гермиона смотрела на этого придурка с такой надеждой, будто не начинать скандал — величайшее достижение, сравнимое с победой над Волдемортом! Он никогда не видел такой взгляд в свою сторону. Рон в итоге в кои-то веки повел себя благоразумно и не стал раздувать конфликт на ровном месте. Дальше был Малфой-мэнор и персональный ад Гарри Поттера. С ранних лет он не особо ценил свою жизнь. Умрет? Ну и ладно, побыстрее встретится с родителями. Конечно, после поступления в Хогвартс он стал ценить жизнь намного больше, но друзья все равно были важнее, именно поэтому он встревал во все эти передряги, если кому-то угрожала смертельная опасность. А сейчас он сидел в подвале за решеткой и слушал громкие крики любимой девушки. Самое паршивое чувство. Беспомощность. Гарри ничем не мог помочь Гермионе. Каждый крик заставлял его сжимать кулаки и молиться кому угодно, лишь бы с Гермионой всё было в порядке, но когда установилась тишина, то в голову пришла другая страшная мысль: а что, если эта сумасшедшая Лестрейндж убила ее, поэтому крики и прекратились. Он запрещал себе об этом думать, ведь если она жива, то надо выбираться, поэтому Гарри заставил себя собраться. К счастью, с помощью проснувшейся совестью Хвоста и Добби они смогли выбраться, и Гермиона была жива! Сучка-Лестрейндж лишь оставила на руке шрам "ГРЯЗНОКРОВКА". Бега по лесам закончились, когда троица пришла в Хогвартс, чтобы наконец победить Волдеморта. Снейп передал воспоминания, где Гарри узнал, что должен умереть для окончательного падения Темного Лорда. Гермиона, услышав эту новость, расплакалась и кинулась к нему на шею. Гарри почувствовал себя на редкость умиротворенно и прижал ее к себе покрепче. Он пожертвует собой, чтобы любимая жила в мире, свободном от тирании Волдеморта. Пусть и не с ним, но в безопасности, чтобы она не стала игрушкой в руках Пожирателей, которую они могли бы трахать и пытать в любой момент. Беседа в подсознании была неоднозначной. Ему хотелось сесть на поезд, но он не выполнил задачу до конца. Оставалась змея и сам Темный Лорд. Невилл сильно помог, убив змею, а владение Старшей палочкой поставило точку в существовании Волдеморта. Победа. Но радости не было. Гарри обернулся и увидел толпу растерянных Пожирателей, повернулся опять, и Рон на радостях от конца войны впился в Гермиону требовательным поцелуем. Гарри отвернулся, не в силах смотреть на это. Как раз вовремя, ибо какие-то Пожиратели из толпы кинули два смертельных проклятия. Одно полетело в него, а второе — в целующуюся пару. Анализ не занял и доли секунды. Палочки в руке нет, проклятие быстрое. Гарри бросился наперерез смертоносному лучу и заблокировал его своим телом. Повисла секундная тишина, и в растерянную толпу полетели оглушители. Без своего хозяина она была ни на что не способна, поэтому все быстро оказались связаны и оглушены. Гермиона же неверяще смотрела на теперь уже точно труп лучшего друга, который, остался бы жив, если бы Рон смог сдержать свои желания. Слезы полились из карих глаз, и она побежала к месту смерти Гарри Поттера, мальчика, который не выжил. Гермиона кричала, плакала и не хотела отпускать мертвое тело друга, но Рон, чувствовавший себя ужасно, оттащил брыкающуюся девушку и понес в больничное крыло, чтобы дать зелье сна без сновидений. Спустя месяц, после всей суеты, которая началась после победы, Рон стоял напротив богато украшенной могилы лучшего друга и сказал только три слова: — Я ее защищу.