Прошлое в огне воскреснет

      Тихо тлеет небольшой дом на окраине портового города: толпа зевак, пришедшая лишь поглазеть, репортеры, уже ищущие информацию о владельце и впоследствии, все возможные скандалы, которые могут всплыть, пожарные, приехавшие слишком поздно, но честно выполняющие свой долг, отъезжающая карета скорой помощи. Один пострадавший, обитатель того самого догорающего дома, приобрел ожоги второй и третьей степени, состояние критическое, но шансы все еще есть. Пока один из санитаров ставит капельницу, второй пытается дозвонится кому-то из контактов на телефоне пациента. Вариантов изначально было немного: из постоянных только «Босс» и «Сестра», но они не отвечали. Тогда оставался единственный, заброшенный в черный список и довольно странный, подписанный не иначе как «Скумбрия», все равно выбора нет. Парень набирает надеясь, что хотя бы этот человек ответит, несмотря на то, что уже около десяти вечера. — Алло? — неуверенно начинает санитар, когда абонент ответил на звонок. — Да, я слушаю, — спокойно начал человек по ту сторону, но сделал паузу и, видимо, посмотрев кто звонит, продолжил, но уже совсем другим тоном: — Чиби-Чу! Что же ты мне звонишь, опять со своим ростом не можешь что-то достать в магазине?! — Прошу прощения, я Такеми Хироми, работаю на скорой и звоню Вам так как человек, которому принадлежит этот телефон, получил серьезные ожоги при пожаре, судя по всему, в его собственном доме. Из немногочисленных контактов Вы единственный, кто ответил, — объяснил юноша. — Вот как, — среагировала «скумбрия» и после недолгого молчания спросил: — В какую больницу его везут? — В пятую, рядом с торговым портом. Можете назвать Ваше имя, чтобы я выписал Вам пропуск к пациенту? — по протоколу говорил Такеми. — Да, конечно. Дазай. Дазай Осаму, — спокойно говорил абонент. — Извините конечно, но скажите, кем Вы приходитесь пострадавшему? Это ни для чего не нужно, просто Вы были в черном списке, а люди, подписанные как «Босс» и «Сестра» не отвечали, — нервничал Хироми. — Я… его старый друг, не думаю, что он может быть не рад, но раз так сложились обстоятельства, возможно, получится забыть о небольшой вражде, — с легкой насмешкой ответил Дазай. — Хорошо, думаю, раньше утреннего приема, который начинается в 10:30, Вам нет смысла приходить. До свидания, — сказал и сбросил вызов санитар.       Тем временем машина скорой помощи уже подъехала к больнице. Пока пациента заносили в отделение, напарник поинтересовался у Такеми: — Почему тебе вдруг стало интересно, кем ему, — он указал на больного, — приходится этот… — санитар запнулся, — ну ты понял. — А ты когда-нибудь видел контакт, который подписан «Скумбрия»? Вот и я нет, а потом ещё оказалось, что это его старый друг, который, судя по всему, тот еще шутник. Может, это его прозвище?       Товарищ лишь вопросительно пожал плечами. За несколько дней до этого       Трехсторонняя война с Гильдией наконец подошла к концу, все постепенно возвращалось в привычное русло, но для полного восстановления Портовая Мафия и Вооруженное Детективное Агентство по-прежнему работают вместе, заминая старую вражду альянсом. Из-за беспорядков, вызванных иностранными эсперами, мелкие организации повылазили наружу, словно крысы, и сейчас их нужно как можно быстрее разгромить, пока они не стали объединяться между собой. Главное в подобном случае — эффект неожиданности, одновременное устранение нескольких группировок. Именно поэтому были созданы объеденения: Кое Озаки и Акико Йосано, Тачихара Мичизу и Кенджи Миядзава, Рьюро Хироцу и Джуничиро Танизаки, Каджи Мотоджиро и Куникида Доппо, Рюноске Акутагава и Ацуши Накаджима, Чуя Накахара и Осаму Дазай — для атаки; Эдогава Рампо, Юкичи Фукудзава и Огай Мори — планирование и распределение атакующих. Основной задачей было значительное сокращение численности группировок, а также захват их ресурсов, по возможности — вербовка в ряды Портовой Мафии. Так, за четыре ночи, количество мелких организаций сократилось до нуля. Все честно выполняли поставленные задачи, что и привело к такому результату. Отдел Министерства по Делам Одаренных поблагодарил бы их за быстрое и тихое устранение угрозы, если бы не взрыв оружейного склада во время одной из операций, кажется, Каджи перестарался с бомбами.       И вот, после официального завершения альянса, празднования победы в каждой из организаций, началось самое интересное. Накахара, придя в себя на утро после «небольшого» корпоратива, получает смс странного содержания: «Приветики! Я тут подумал, может отпразднуем сегодня по-тихому? Только вдвоем, устроим небольшой пикник?»       «Чертова шпала! — злился Чуя. — Во-первых, откуда у него мой новый номер, во-вторых, откуда у меня его номер?! Хотя, в принципе, это в стиле Дазая, наверняка незаметно вытащил и потом вернул, только вот не понятно, с какого такого перепугу он решил, что я соглашусь?! Нет, тут вопрос почему он не согласовал идею вообще это мне предлагать со своими двумя клетками мозга?! Или сколько их там у скумбрии… Так, ладно, нужно что-то ответить.»       Он долго думал, что же ответить: с одной стороны, зачем ему вообще видиться с этой сомнительной особой, которая к любому действию способна придумать язвительный комментарий, с другой — почему нет? Все же, они друг другу не чужие люди… Не чужие… ***       Да уж, первую любовь трудно забыть, Накахара знает об этом как никто другой, особенно, когда в этих отношениях был «любящим», а не «любимым». Для Осаму он был простой игрушкой, абсолютно неинтересным, по сравнению с идеями самоубийства. Как же Чуя «мастерски» скрывал эти чувства от других, но каким искренним было его удивление, когда наставница напрямую спросила: «Ну раз ты любишь Дазая, почему не признаешься?» Это был переломный момент по двум причинам: во-первых, он получил одобрение от близкого человека, заменившего мать, а во-вторых, рассмотрел вариант открытия чувств. Серьезно, Накахара даже как-то и не думал, что когда-то ему придется рассказать все, будто надеялся, что сможет спокойно жить, так и не узнав, что к нему чувствует любимый человек. «Любимый», «любовь» … странные слова, такими когда-то они были и для Чуи, даже больше, для него они были пустыми, определяющими что-то нереальное. После того, как Кое взяла его под крыло, парень понял значение словосочетания «материнская любовь», но не «любовь» в романтическом плане, как чувства к человеку, без которого не можешь жить, о котором хочется думать каждую свободную секунду, тепло тела и запах которого разительно отличается от других, в котором прекрасно абсолютно все. Он не понимал, как столько всего может относится к одной персоне и как это все зарождается. Спустя полгода, от момента вступления в Портовую Мафию, Накахара осознал: это происходит не сразу. Поначалу, просто замечаешь, что рядом становится спокойней, постепенно перерастает в привязанность, видишь малейшие изменения не только во внешности, но и в настроении, понимаешь многое без слов, затем ищешь встреч, привыкаешь находится подле, хочешь постоянно говорить о чем-то, лишь бы слышать этот голос; идти куда-то, лишь бы смотреть на эти развивающиеся на ходу волосы, готов рассказать все самые сокровенные секреты, готов отдать себя полностью… Именно так влюбляются, по крайней мере, это то, что смог уловить Чуя и сопоставить с описанием из литературы, он просто не мог воспринимать это по-другому, хотя, тут вариантов не было.       В это время Дазай продолжал спокойное существование, лишь иногда замечая странные взгляды напарника и мысленно смеясь. Осаму легко раскусил влюбленного в него рыжеволосого парня, скорее всего, понял даже раньше, чем сам Накахара. Какое-то время он игнорировал это, то ли надеясь, что все пройдет, либо, что, в итоге, его это не коснется — будет слишком поздно. Но, постепенно, шатен стал замечать странности и в своем поведении: не хотелось пускать слишком язвительные комментарии, проводил множество ассоциаций с цветом волос напарника, всматривался в то, как быстро бегают глубокие голубые глаза, стал больше интересоваться вкусами и увлечениями. Скорее всего, из-за того, что Дазай вовремя понял, его чувства остались на стадии привязанности. Несмотря на то, что происходило между ними, их ссоры по-прежнему походят на кровопролитные войны, они часто срываются друг на друга по мелочам, но, правда, быстрее остывают и это вполне можно списать на сходящий юношеский максимализм. Так бы и дальше продолжалось, если бы не тот самый разговор с Озаки.       Поверив в свои силы, стараясь откинуть все сомнения в сторону и думая только об успехе, Чуя решился на признание. Тогда им было по семнадцать, после очередной миссии, уж слишком заурядной и скучной, они сидели в квартире рыжеволосого на раскидистом кожаном диване. Юноши были немного уставшими и немного выпившими, отпраздновав очередной успех, Осаму пытался весь вечер убедить напарника, что это не просто одно из их заданий, а какой-то там юбилей, но Накахара не слушал, вернее слышал и слушал голос шатена, но не воспринимал слова. В тот момент он собирался с мыслями и думал, как лучше начать столь щепетильный разговор, но мозг не хотел работать — усталость и алкоголь давали о себе знать. Тем не менее, отступать Чуя не был намерен и, ближе к полуночи, забыв о всех грандиозных, расписанных поминутно планах, повернулся в сторону Дазая, несколько секунд, не отрываясь, посмотрел тому в глаза, а потом спокойно произнес: — Как же ты мне нравишься…       Две минуты, если не больше, они провели молча, смотря друг на друга, оба пытались понять, что только что произошло. Затем, медленно краснея, рыжеволосый отвел взгляд куда-то в стену, мысленно проклиная себя. Пришедший в себя Осаму думал, что ответить: нет, чувства у него, конечно, есть, но вот на счет их отношения к Накахаре в романтическом плане, были сомнения.       Итак, возможны несколько вариантов разрешения данной ситуации: 1. Просто молча выйти в окно; 2. Дазай не принимает чувства Чуи, и из этого возникает риск либо умереть моментально, либо в страшных муках; 3. Осаму принимает чувства партнера и завтра из комнаты выходит уже пара, но при этом остается шанс, что, даже после какого-то промежутка отношений, у шатена не возникнет никаких чувств и, соответственно, происходит второй пункт.       В итоге, несмотря на то, что сердце было ближе ко первому пункту, Дазай все же выбирает третий, но вот только изначальный вопрос «что ответить?» остался, вернее эволюционировал в «как сказать?», и парень решает действовать по обстановке. Осаму подсел ближе к рыжеволосому и аккуратно коснулся его плеча, будто боясь спугнуть. Чуя перевел встревоженный взгляд на шатена, ожидая чего угодно, кажется, за эти долгие минуты он смирился с поражением. Дазай так хотел пошутить над выражением лица напарника, но сдержался и вместо этого сказал: — Кажется, я тоже влюбился в тебя.       Это была самая жестокая ложь из всех, которую он когда-либо произносил, должно быть, наблюдая за тем, как разгорается счастье в прекрасных голубых глазах, Осаму захотелось, чтобы это вранье стало правдой.       Накахара был безгранично счастлив, будто наконец нашел то, чего так давно не хватало. Время, проведенное наедине с шатеном, было для него бесценным, его щеки вспыхивали, стоило Дазаю легко поцеловать в щеку. Злился Чуя только когда Осаму оставлял засосы там, где одежда не могла этого скрыть. Безграничная пустота уступила место теплу, он никогда не чувствовал себя так хорошо.       Как бы шатен не пытался, но чувства никак не появлялись. Да, ему было весело играть, наблюдать за смущающимся рыжеволосым, но никак не ощущал того же, что и Накахара: он несколько раз завуалировано спрашивал об этом, так и узнал. Не появлялось ничего ни спустя месяц, ни два, ни полгода, а затем Осаму просто ушел из мафии.       Когда Кое успокаивала воспитанника, пораженного горем утраты любимого человека, она пыталась тонко намекнуть, что, скорее всего, Дазай никогда не любил его, но ее слова моментально перебивали крики: «Да пусть и так! Но я-то любил его! Я готов был отдать ему все, что у меня есть! Если бы было нужно, пошел бы с ним! Но он даже не сказал мне, не то, чтобы позвать с собой! Какой тогда был смысл кормить меня ложными надеждами все время?! Я бы не смог убить его! Просто рука бы не поднялась даже если бы это был приказ! Боже, когда и как я стал настолько зависим от него?!» Новая волна истерики, одна за другой.       После этого настало отрицание: он переехал, чтобы в доме ничего не напоминало о нем, думал продать машину, но, к счастью, кто-то избавил его от этой проблемы и просто взорвал, хотел выкинуть цепочку со шляпы, которую он подарил, но не смог, вспомнил, как был рад подарку, и слезы подступили к глазам. В таком состоянии Чуя просто не мог работать, сам прекрасно это понимал, поэтому взял двухмесячный отпуск. После действительно стало проще, смог забыться, но, к несчастью, не навсегда.       Пока Накахара старался избавится от чувств к Осаму, тот же наоборот: чем дольше он был без рыжеволосого, тем больше убеждался в своей абсолютной безграмотности в отношениях между людьми, в любви особенно. Ему сразу стало чего-то не хватать, чего-то по-домашнему теплого и приятного, заурядного, но такого необыкновенного, прекрасного чувства в груди, которое возникало только рядом с бывшим напарником, даже любовником, трепета сердца и плывущего разума, он пытался не думать об этом первый год, вертел романы со множеством женщин, но это не помогло, внутри было по-прежнему пусто. Затем была работа в Агентстве, она хоть и занимала много времени, но не заполняла собой все мысли: все чаще и чаще Дазай стал вспоминать, как хорошо было тогда, рядом с Чуей… И только спустя три года к нему пришло осознание того, что предал не только Мафию, но и любимого человека, бросил, как ненужную игрушку, ушел, даже ничего не сказав, оставил одного…       Шатен был готов проклинать себя и собственный эгоизм, свою необразованность в вопросах любви, был готов сорваться и бежать на поиски рыжеволосого в любой момент, только чтобы попросить прощения, попытаться начать с начала… Но это выглядело бы снова как эгоистичное желание: «Я пришел, когда Я захотел и Я хочу начать все с чистого листа». Нет, это было бы просто хамством. Где-то в глубине некогда черствой, сейчас же немного посветлевшей, души, Осаму надеялся, что с Чуей все хорошо, что он нашел себе девушку и они живут в любви и гармонии; но тут же сердце начинает ныть от подобных мыслей, будто Дазай… ревнует? Он и правда стал способен испытать нечто подобное? Тогда, встречаясь с Накахарой, шатен пытался развеять свою скуку, а сейчас… он правда нуждается в нем, в человеке, который способен на многое закрыть глаза, поддержать в самые паршивые дни и просто выслушать, ведь, если выговариваться стенке, легче не станет. Постепенно, с каждым днем все сильнее и сильнее, Осаму осознавал, как легко самостоятельно вышвырнул счастье и единственный лучик света в своей жизни.       Не так давно все сдвинулось с мертвой точки: шатен дал Портовой Мафии себя поймать, дабы раздобыть информацию о том, кто выставил плату в семь миллиардов йен за голову Ацуши. На самом деле в подвалах организации вообще ничего не изменилось, даже на левой стене так и не доложили пару кирпичей. Наблюдать за реакцией Рюноске было очень забавно, всяко интересней каменного пола. Но вот увидеть в стенах подвала рыжеволосого он не ожидал, вернее, предполагал возможность встречи, но надеялся, что пронесет, как надеялся 5 лет назад… — Ты как всегда хитер, Дазай! — прозвучал голос откуда-то сверху. — Этот голос… — все же, и сейчас удача отвернулась от него. — Какой замечательный вид! — Чуя стоял на лестнице, прямо перед прикованным к стене. — Даже лучше некоторых дорогостоящих известных полотен, — и это он так на самом деле думал без единой нотки сарказма, шатен по-прежнему был чертовски хорош собой. — Дерьмо, о дерьмо, — Осаму очень надеялся, что Накахара не будет мстить ему за все прошлое. — Какая милая реакция, — он разрывался изнутри от гнева и боли разочарования из прошлого. — Я так счастлив, до смерти хочу тебя придушить. — Вау, маленький человечек в черном разговаривает! — и все же, шатен просто не мог не подколоть старого «друга», но для себя отмечает, что он остался также прекрасен, как и несколько лет назад. — Всегда хотел спросить, откуда ты взял эту постыдную шляпу? — Давай, поговори мне тут, мерзавец, — он понимал, что ведется не провокацию, но уж очень хотелось ответить. –Не ты ли постоянно болтаешь о суициде в расцвете лет своих? — Ну да, — издевательски спокойно ответил Осаму. — Будь добр — отрицай это, — обреченно сказал Чуя. — Имей приличия, в конце концов… — хотя это абсолютно не про него. — Но сейчас ты не более, чем жалкий заключенный. Не плачь Дазай… — он осекся: — Нет. Что ты задумал? Ты мог бы одурачить этого юнца Акутагаву, но не меня. Я твой… — ему так хотелось поддеть его, насмехаться над Осаму по полной, но не смог, не был готов прямо здесь похоронить свои гордость, и: — старый друг, в конце концов. Что ты задумал? — Что я задумал? — наиграно говорил шатен. — Как видишь, меня поймали, и я жду казни. — Настоящего Дазая никогда бы не поймали случайно или из-за его неосторожности, — рыжеволосый держался как мог. — Если бы ты был так некомпетентен, я б убил тебя много лет назад, — он соврал, даже сейчас Чуя не готов убить его: покалечить — да, но не лишить жизни. — Я пришел сюда не для того, чтобы болтать с тобой, — Накахара старался держать образ. — Тогда зачем ты здесь? — продолжал издеваться Осаму. — Зачем? — наконец-то, этого Чуя и ждал все это время. — Подразнить тебя. В те времена твое «подразнить» — было почти искусством, — и это относится не только к работе в Мафии, Накахара знает об этом из личного опыта, — ты оставлял в дураках всех, будь то друг или враг, — как же ему хотелось добавить «или я». — Но, — один резкий удар и цепи на руках Дазая разлетаются, словно пенопласт, — в конце с тобой расплатятся той же монетой, но в десятикратном размере, — и он будет первым в очереди. — Я не знаю, что ты задумал, но твоему плану не суждено сбыться. Давай сразимся, Дазай. ***       По итогу Осаму все-таки обставил его, поставил перед коварной дилеммой, чуть не выставил виноватым, а под конец выставил полным посмешищем. Снова все шло по его плану, и Чуя был невероятно зол: ему хотелось поквитаться за всю ту боль, которую шатен заставил его испытать, хотел поговорить, выяснить хоть что-то, но, раз в планы суицидника это не входило, этого не произошло. Зато в его планы входит суицид с прекрасной дамой, может, у него уже есть какая-то на примете может он даже любит ее, но об этом Накахара предпочитал не думать, только в глубине души был рад, что с ним все хорошо и что смог его увидеть. После этого рыжеволосый начал опасаться, что старые чувства снова дадут о себе знать, и не зря.       Последний год он четко вбивал себе в голову, что ненавидит эту тупоголовую скумбрию и что ему абсолютно плевать на все, что с ним связано, при каждом его упоминании Чуя был готов плеваться ядом, как змея, обзывать его самыми грязными словами, но наедине с самим собой, просил прощения за все сказанное. Накахара долго не понимал: хорошо или плохо то, что никак не может выкинуть Дазая из головы, но, после сцены в подвале, решил, что действительно не стоило забывать, в конце концов, может теперь, когда он выплеснул всю ненависть, можно будет начать жизнь сначала?       Шатен же понял, что как был полым идиотом и эгоистом, так и остался: у него был шанс помирится, признать ошибки, начать все с чистого листа, а вместо этого снова пускал едкие шутки и вел себя как последняя сволочь и теперь, даже спустя годы, для Чуи он по-прежнему бессовестный козел, который бросил его одного, более того, вызвал у него ревность, не ясно, правда, специально и случайно, но это не меняет сути дела. Если в ближайшее время Осаму не извинится как следует, то рискует вскоре начать удобрять почву.       Как раз удачным поводом стало воссоединение «Двойного Черного» для создания альянса и освобождения Кью. Кстати, когда Мори Огай сообщил об этом Накахаре, тот настолько резко отказывался, что пришлось сказать, что после окончания миссии он купит ему новое коллекционное вино и разрешит прибить Дазая. Сработало первое или второе сказать сложно, но Босс точно знал, что последнего рыжеволосый не совершит, просто всплыли слова из прошлого: «Я бы не смог убить его! Просто рука бы не поднялась даже если бы это был приказ!». В итоге, после миссии Осаму отнес напарника в точку эвакуации, так и не сумев пригласить на разговор, но зато сумел переписать его номер и внести в его телефон свой и даже подписать: «Дазай Осаму». ***       Итак, Чуя согласился, даже несмотря на то, что на него спихнули еду и напитки, ладно уж, как-нибудь справится, но перед этим он переименовал контакт в «Скумбрия», много чести называть его по имени. Местом встречи назначили небольшой парк, ровно в полдень. По дороге Накахара зашел в магазин, выбрал какие-то сладкие бисквиты и не самое дешевое вино, и если Дазай рассчитывал на что-то другое, то точно плохо знает бывшего напарника. Тем не менее, придя на место встречи, рыжеволосый не заметил никого, от слова совсем, нет, он, конечно, пришел на двадцать минут раньше, но даже если бы там кто-то был, прогнал — свидетели ему не нужны. Парень расстелил покрывало, поставил пирожные, бокалы и бутылку вина, сел и стал ждать. Вовремя никто не явился, Чуя даже не удивился. Через полчаса он по-прежнему сидел в одиночестве, просматривая новостные ленты. В час дня, становилось жарко, и, оставаясь также единственным на месте встречи, Накахара был довольно-таки раздраженным и голодным, поэтому снял шляпу и съел одно пирожное, в конце концов позавтракать даже не успел. Спустя час ожидания, рыжеволосый открыл вино, так как ничего кроме него для утоления жажды не было. С каждым выпитым бокалом, по мимо уровня алкоголя в крови, росли и разочарование, и обида, хотя, изначально отправляясь на место, он не ждал ничего… Нет, Чуя ждал и хотел поговорить с Осаму с глазу на глаз, в спокойной обстановке, разъяснить старое и, возможно, помириться или даже, на такое даже не рассчитывал, попробовать начать отношения. Хоть четыре года назад Накахара и кричал в отчаянье, что ему все равно, любил ли его шатен или нет, ему не хотелось верить, что Дазай правда ничего к нему не чувствовал, надеялся, что тот просто все очень хорошо скрывал.       К четырем часам рыжеволосый выпил почти всю бутылку и тихо посапывал на покрывале, и именно тогда шатен пришел. Честно говоря, он хотел просто разыграть Чую, правда думал, что тот не придет, но ошибся. Ему сразу стало как-то не по себе, Осаму снова обманул любимого человека, который доверился ему после всего что было в прошлом, а эта ситуация еще одно подтверждение того, что Дазай абсолютно не понимает, как справляться с собственными чувствами. К тому же, кажется таким образом он еще сильнее ухудшил отношения с бывшим напарником. Шатен не сразу понял, что ему стоит сделать, на автомате сел рядом и гладил Накахару по волосам, будто прося прощения, Осаму правда раскаивался, но, к сожалению, никогда не сможет сказать этого прямо. В итоге Дазай просто вызвал такси и отвез Чую домой: он точно знал, где тот живет, потому что проследил за ним пару дней назад после миссии; предварительно собрав все, что было подготовлено для пикника. Рыжеволосый больше никогда ему не поверит, Осаму станет только образом в ночных кошмарах, шатену придется сдаться. ***       Когда Чуя проснулся, то не сразу понял, как оказался дома, любезно обернутый в плед, в голове всплывали фрагменты: едет куда-то, затем сидит на подстилке и ждет кого-то, потом не выдерживает и открывает вино… — Твою… — он попытался встать, но голова оказалась слишком тяжелой, из-за алкоголя, выпитого практически на пустой желудок, и осознания ситуации, — скумбрию…       Немного придя в себя, приняв душ и выпив кофе, Накахара замечает на тумбе в прихожей записку, автор которой представится не посчитал необходимым, но парень сразу понял кто написал это: «Прости, я идиот.»       «Надо же, — думал рыжеволосый, — он наконец-то научился признавать свои ошибки, но, тем не менее, менее безрассудным не стал. Эта мумия думала, что я не приду? Или специально позвал, чтобы посмеяться? Ладно, нужно собираться, итак вчера отгул взял, поведшись на его предложение. Только заблокирую его для начала, чтобы снова не оказаться в такой ситуации.» Настоящее       Утром, узнав о происшествии, Мафия провела собственное расследование, в ходе которого было установлено, что это был организованный поджог, предположительно, попытка устранить Накахару. Задействовав некоторые связи, Мори Огай смог договорится о переводе рыжеволосого в больницу, которая находится под его протекторатом, правда, только завтра. Около девяти Чуя пришел в себя. — Молодой человек, у Вас произошел пожар, Вы пострадали, но сейчас вашему здоровью ничего не угрожает. Завтра Вас перевезут в другую больницу, об этом попросил один очень влиятельный человек. К сожалению, мы смогли дозвонится только одному контакту из Вашего телефона, я не помню имени, на которое выписан пропуск, но он был подписан «Скумбрия», это довольно-таки забавно, поэтому запомнилось как-то само, — рассказал врач.       Когда Накахара остался в палате один, после всех обследований и установки капельницы, он постарался переварить все то, что ему только что рассказали: «Итак, сначала пожар: судя по всему, он произошел, когда я уже спал. Может, это был поджог? Ладно, потом у Босса спрошу, наверняка они проверили. Кстати, должно быть, именно он попросил перевести меня в другую больницу, ведь эта не входит в нашу сеть. Но черт бы побрал эту скумбрию! Если он еще и придет, то это будет кошмар, даже сбежать не смогу. Конечно, мало вероятно, что эта мумия приползет, но все же… Нет, даже если придет, прогоню прочь, не хватало мне еще этого счастья, вернее горя.»       К сожалению, мольбы Чуи были проигнорированы, и через десять минут к нему постучались: — Накахара-сан, к Вам посетитель, тот, на чье имя был пропуск, — сказала медсестра. — Пускай заходит, — обреченно протянул Чуя, видимо, покоя он не получит минимум час. — Привет, — непривычно спокойно начал Дазай, на самом деле он хотел помирится, именно поэтому пытался подавить желание съязвить. — Я принес тебе фруктов. — Больно мне нужна твоя забота, — кинул рыжеволосый, не показывая удивления от спокойствия гостя. — Я связался с Мафией, это была попытка устранить Исполнителя, то есть тебя, — попытался развести на разговор Осаму. — Ясно, — безразлично сказал Накахара, посмотрев на яблоки и виноград, которые шатен перекладывал в тарелку на тумбе. — Завтра меня перевезут в другую больницу, и там ты уже не получишь пропуск, я лично это проконтролирую. — Я знаю, — ответил Дазай, тяжело вздохнув.       Дальше разговор не пошел: Чуя изредка переводил взгляд от окна к Осаму, который сел на стул рядом, или к фруктам, а шатен смотрел в пол, будто задумавшись. — Знаешь, — начал Дазай, подняв глаза на рыжеволосого, — я… хотел бы извинится. — Той записки было достаточно, вернее она ничего не решила, как и твои слова сейчас, — ему было неприятно слышать подобное, особенно понимая, что ничего такого он не чувствует. — Понимаю, но… — шатену было тяжело переступить себя, еще никогда прежде ему не приходилось так откровенничать. — Я хотел извиниться за все, за то, что было пять лет назад, в особенности. Тогда, я правда не любил тебя… — Это я уже давно понял, — перебил его Накахара, — тебе было весело играться, пусть так, твой эгоизм ничего не исправит. — Нет! — подскочил Осаму. — Вернее, да, но… тогда, я просто не понимал, что значит «любить». — Сейчас что-то изменилось? — наиграно поинтересовался рыжеволосый. — Да, — серьезно ответил шатен. — Когда тебя не стало рядом, я понял, что ты значишь для меня и как ты дорог мне. — Это лишь слова, — хладнокровно сказал Чуя, но в душе искренне верил этим словам. Сейчас он принимает очень важное решение: дать волю чувствам или нет. — А если вспомнить все, что ты сделал, в них верится все меньше и меньше. — Это так, я по-прежнему ничего не понимаю во взаимоотношениях людей, но… — каждое следующее слово становилось все тяжелее и тяжелее, будто противилось выходить, — сейчас я хочу понять, что значит «любить», быть рядом с любимым человеком… — Так найди себе легкомысленную девушку и крути с ней роман, — закипал рыжеволосый, он просто не может поверить: искренне хочет, но разум все еще говорит о безрассудности сердца. — Зачем ты вообще говоришь это мне? — Я пытался! — не выдерживает Осаму. — Множество раз пытался, но не мог забыть о тебе, понимаешь?! Мне никто больше не нужен, кроме тебя! — Если бы это было правдой, то ты был бы хотя бы чуть-чуть разумней и не заставлял бы меня с каждым днем все больше и больше разочаровываться в тебе! — у Накахары больше нет сил, он сдался. — Ты… даже не представляешь, сколько я страдал из-за тебя, — его голос дрожит. — Да даже эти ожоги не так болят, как мне было больно, когда ты ушел, ничего не сказав, — в нем появляется хрипота, — когда мне приходилось уничтожать все, что напоминало о тебе, но, — на лице появляется измотанная улыбка, — как видишь, я не смог уничтожить все, — Чуя срывается, по щеке течет хрустально чистая слеза, затем еще одна и еще…       Дазай понял, когда рыжеволосый говорил «не смог уничтожить все», имелась в виду не только цепочка, но и чувства, они правда еще живы, Накахара по-прежнему любит его. Шатен пересел на койку и прижал к себе плачущего парня, а тот уткнулся ему в грудь. Они друг друга услышали и поняли, теперь у них точно все будет хорошо…