Просвет во тьме

Каждое утро Кофемана начиналось вовсе не с кофе, как можно подумать, а с того, что парень садился на край кровати, не открывая ни окна, ни дверь и просто сидел. Он сидел, смотрел в никуда и слушал. Слушал он внимательно слух у него был обострен, слышал очкарик все: от проходящего мимо двери Бобов до разговоров между ними. Он слышал то, как кого-то хвалили, слышал, как некоторые Бобы собирались над кем-то подшутить, насыпав вместо сахара в чай — соль. И самое главное: Кофе слышал то, как ни однократно говорили о нем. И ладно если бы это было что-то хорошее, но нет — это были не скажешь, что оскорбления, больше разочарование, что умный Боб оказался полностью слепым. Не приятно такое слышать, когда ты хочешь быть полезным, но из-за своего недуга ты не можешь этого сделать. Был очкарик тут всего месяц, не выходил ни разу из комнаты, не знал никого в лицо, ни с кем не говорил, он был отвергнут с самого своего появления. Бесполезный слепой Боб, который умеет только ныть и то в подушку, понимая, что его не поймут, а если и поймут, то посмеются. У него, к слову, есть очки, правда, не для зрения: они были простые, совершенно, он просто лелеял надежду, что рано или поздно эти очки в круглой оправе ему и правда помогут, и в один из дней очкарик проснётся и увидит снова все цвета, что и до эксперимента. Правда этого ещё не случилось, и он все ещё каждый день продолжает смотреть в пустоту, зная свою комнату по ощущениям и звуку. Обходы давали о себе знать, ведь Кофеману очень нравилась его комната, хоть и знал он её не в лицо, а по осязаниям, правда, такое разнообразие в делах слепого, как обход своей комнаты, было не интересным, быстро надоедало, и он вновь садился на кровать и смотрел, просто пялился в одну точку. Каждый день слепой проводил свое время именно так. Сидел, смотрел, иногда ходил. И это не преувеличения, все именно так и было. Время текло медленно, оно как будто останавливалось. С каждым днем было все сложнее и сложнее тут находиться. Всё больше казалось, что в этой злополучной комнате у Кофемана разовьется шизофрения. Правда все начало меняться, когда, после недели пребывания на базе, сюда приволокли еще одного Боба. Кофеман бы не предал этому значения, если бы не слышал, как лидер во всю говорил: «тащим больного, уходите». В голове проворачивались мысли Кофемана, о том, что даже тому Бобу найдут хоть какое-то применение. А он… и Кофе вновь ложился на кровать лицом в подушку. Не очень приятно думать, когда для любого Боба найду хоть маленькое применение, а тебе, слепому, дать ничего не могут. Откачивали новенького не так долго, как полагалось, очнулся спустя три дня. Весь бледный, в шрамах от оспы, довольно отвратительный клон, если так подумать. Но нет Вирус, так прозвали его, был довольно приятный на вид, как и все, но было одно «но»: отвратительным он был из-за своих болезней, тех самых шрамов, это все очень пугало, что старых клонов, что новых. Да его излечили, но Бобы все ещё его не принимают как «нормального» — с ним никто не общается, он так же одинок, его не принимают, его выгоняют, причём без причины и слушать его никто не собирается. На это Вирус лишь отчаянно улыбается, думая, что это большая шутка, но нет. Боб в чёрном оказался тем самым, кто был полностью бесполезен, как и тот, кто вечно сидит у себя в комнате, по причине своего зрения. Бесполезность определялась не только в том, что у парня не было никаких способностей, как и у всех, но и в том, что ты ничего не сможешь, ты болен и ты можешь убить всех лишь своим существом. Говорились эти слова прямо от Шрама. Прямо в лицо. После чего новый Боб заперся в своей комнате и просто самокопался в себе. И так каждый день. Если один смотрел всегда в одну точку, надеясь, что сегодня все кончится, то другой был погружен в себя…

***

— Вирус, милый наш, — проходя в комнату, спустя месяц после появления Заразы на базе, проговорил Шрам, присаживаясь на кровать около точно не спавшего обитателя этого обителя зла, — не хочешь познакомиться с одним Бобом? — Я. Я. Я НЕ ПРОТИВ! — сразу же воскликнул паренек от какой-то слепой радости, он сразу поднялся и был готов идти к новенькому, питая надежду, что ему ничего ещё не сказали. — Только он старый Боб, все время сидит в комнате и- — Кофеман? Я слышал о нем- Нооо, зачем мне к нему идти знакомиться, он же точно знает, что я больной… — все тише и тише говорит Боб в черном, надеясь, что он не заплачет перед лидером и не покажет свои слабости до конца, так как больной все это время выглядел довольно сильным. Ни одной слезинки за это время не было показано на публику, а если сейчас так получится, то… Он проиграет сам себе. — Он у нас слепой, с ним никто не говорит, он ничего не знает. И ему нужен опекун. А так как ты очень бесполе- то есть… Очень хороший друг, то ему бы было приятна компания с тобой, Вир. «Да и мы о нем волнуемся и о тебе». — последнее лидер сказал очень натянуто, не правдоподобно. Всем было очень даже все равно на обоих Бобов, Вир не был очень доверчивым, он не очень одобрительно посмотрел на лидера, но друг нужен был. — Ну, ну… Ну, ладно. Я не против с ним познакомиться… наверное… Под конец Вирус натянуто улыбнулся и сразу же пошёл за Шрамом, когда тот уже встал с кровати и пошёл на выход. Хоть эти два Боба появились чуть ли не в одно время — их комнаты были далеко. Точнее комната Вируса была дальше всех, она была как изолятор и выглядела, точнее напоминала чем-то тюрьму. Не самое лучшее место. Зараза, правда, думал, что у него довольно классная комната, не такая как у всех, но когда он прошёл в комнату совершенно обычно Боба, как раз к тому Кофеману, то он понял, что сильно ошибался. Комната слепого и была довольно уютная на вид, лучше, чем комната Вируса, намного лучше. Намного. Все так светло, прекрасно и все лишь портил Боб. Он был как будто сер, точно печален и он просто сидел, и просто смотрел куда-то. В одну точку. Никак не реагировав. Шрам кашляет, чтоб перевести на себя внимание слепого, который успел улететь из мира сего. Кофеман, конечно, услышав посторонний звук, быстро переметнул голову в сторону этого звука. Он смотрел не на Бобов, он смотрел на источник звука, от того смотрел не туда куда надо, но он точно был весь во внимании. Даже по его глазам было видно, хоть и виднелся в нем некий страх. Некая безысходность. — К-кто тут? — проговорил не уверенно слепой, сощуривая глаза, стараясь вслушиваться получше. — Я же говорил не заходить ко мне… — резкое молчание. Шрам не перебивал, а Вирус боялся что-либо сказать, пока через пару секунд не послышался хрипящий голос того Боба. Он точно не привык много говорить, потому немного закашлялся, когда не смог проговорить слова. И вновь добавил, уже более четко, почти не хрипя: — Вы кто? — Не бойся, Кофи, это я Шрам и твой новый друг, не шагайся, новый друг довольно добрый. — Кофеман на эти слова успокоился, но после «новый друг» сразу занервничал. — А он кто? — Вирус, он появился спустя неделю после тебя. Ноооо… Может ты слышал о нем? — Я только знаю, что он болен. Но вообще я чаще слышал, как он проходил мимо и говорил сам с собой. А потом слышал других, которые говорили точно наоборот о нем… А он, получается, тут? Шрам ничего не сказал и лишь посадил Вируса около Кофемана, тихо уходя, но от Кофе, чей слух очень обострен ничего не скроешь, очкарик отворачивает голову и снова смотрит прямо. Он знает, что около него сидит тот самый. Больной. — Да, я тут… — тихо начал говорить Зараженный, пожимая плечи, он стесняется находиться в чужой компании, особенно зная, что этот слепой знает, что Ви был болен. — Мне сказали за тобой следить, — парень улыбнулся и постарался говорить более радостнее, — и я очень рад с тобой познакомиться! Но если это, если я тебе отвратителен я могу уйти. Я сразу это скажу. А то вдруг что, а я заставлять не хочу… Кофеман снова повернул голову в сторону звука, опуская глаза вниз, сводя брови друг к другу. — Я обычно Бобам не верю, поэтому я больше поверю твоим разговорам с самим собой, чем стайке Бобов, которые то и умеют, что унижать всех. Ты мне не отвратителен, хоть и был, как я понял болен, но я не думаю, что мне нужна компания. Мне… — глубоко вздыхает и стараясь не плакать продолжает: — И одному, нормально… — Ты чего? — слезы у очкарика все-таки потекли и Вирус, снимая чужие круглые очки, начинает стирать слезы с лица слепого. — Я вижу, что не нормально, ты сейчас заплакал, ты чего? Все на столько плохо? — У меня все хорошо… Все… В порядке. Не надо обо мне беспокоиться… Мы даже не знаком- Под конец Кофеман резко замолчал и раскраснелся от чужих прикосновений. Ощущения были довольно смешанные вроде бы испуг от чего-то вроде бы нового, но одновременно и старого, а вроде бы так приятно, ведь руки Вируса были мягкими, а прикосновения не несли чего-то плохого, они были до коликов в животе нежными. Такой нежности и обеспокоенность в прикосновениях очкарик ещё не чувствовал, единственный раз, когда его трогали было ещё месяц назад, когда того за руку вели в его же комнату, от куда он больше не выходил, максимум в уборную и то по стеночке, но эти прикосновения были не такие, как сейчас. Вирус же вопросительно смотрел на Кофемана, когда тот залился краской и замолк с концами. — Ты в поряд-? — У тебя такие нежные ладони. — резко перебил его Кофеман, который прошёл своими ладошками по чужим рукам, останавливаясь, трогая. Больной был не хлюпиком, каким представлял себе Кофе, от чего даже от чужого рельефа только рук начал завидовать. Вирус убрал чужие руки со своих и посмотрел на них же, потрогав себя по лицу. — Обычные руки, что ты в них нашёл? — Кофеман, пока Вирус что-то говорил, прошёлся по одежде около плеч Заразы, а там по шее, а там по щекам. — Ты что делаешь? — Я просто хочу знать какой ты. О тебе много плохого говорят, говорят, что ты не красивый. Хотя на ощупь ты довольно… Привлекательный? Лицо на ощупь мягкое. Только у тебя много разных впадин. Это что? Вирус, немного покраснев от таких комплиментов отвёл взгляд и снова убрал чужие руки.  — Это шрамы от оспы. Они у меня по всему телу, не только на лице. Меня, наверное, из-за этого считают не очень красивым… хотя я не знаю. — Шрамы — это красиво, наверное, я, конечно, не вижу, но я думаю ты довольно красивый и довольно добрый. Ты хотя бы не смеёшься над моей слепотой. Вирус опустил взгляд и поднял его, приулыбнувшись, выдав не сильный смешок. — Сложно быть плохим человеком, перед таким хорошим Бобом, ты хотя бы не отталкиваешь меня из-за того, что я был болен… А что это мы все обо мне да обо- — Подожди, — снова перебивает его Кофеман и берет в свои руки, руки Вируса, сжимая их. — А ты такой же как я? — Вирус вопросительно посмотрел на слепого. На Кофемана надавила тяготеющая тишина и он занервничал, ему стало немного стыдно. — Я-я имею в виду, что, ну… Ты тоже бесполезен?.. Я просто не хотел говорить прямо и вот… — Шрам неоднократно намекал на это, но я стал немного полезнее, я теперь буду следить за тобой! Ну, там, водить тебя туда куда ты хочешь, тебе будет с кем общаться. Шрам сказал, что я хороший друг. На лице Вируса засеяла улыбка, речь стала более ободренной, а Кофеман лишь улыбнулся, посчитав, что собеседник тоже улыбается, а после кивнул, приуныв, ничего не ответив. В такие моменты не хотелось ничего говорить: вроде бы в твоей жизни появился милый и добрый человек, но на душе все ещё был камень, который показывал, что сам Кофеман все равно не станет нужным тут. Даже Вирусу нашли задание, а Кофи? Слепота не давала спокойно жить, а узость знаний всех Бобов не давала им понять, что Боб то хорошо все слышит, но лидер… Лидер все ещё считал это довольно бесполезным, у всех был более менее хороший слух, а тут ещё слепого с собой таскать. Много мороки, но зато хорошо все слышит! Конечно, Шрам решил, что это не нужно. Бесполезно… После этого дня Вирус переехал в чужую комнату, со слезами на глазах попросив перенести его кровать в комнату Кофемана. По словам Вируса, так должно быть лучше помогать Кофеману, и, если что последний без проблем сможет встать с кровати и на ощупь дойти, разбудить Заразу. Лидер не очень хотел этого, но пришлось попросить некоторых бесстрашных Бобов, которые помогли перетащить кровать, а там уже тишина. Вирус все время находился около Кофемана, успокаивал его, носил ему еду, водил до уборной… Он хотел помочь, стать хоть для кого-то хорошим другом, он хочет иметь друга, он не хочет быть одиноким. Ему правда хватило этого. Это больно. Но этой доброты как будто не хватало. Кофеман продолжал просыпаться по ночам от навязчивых мыслей, продолжал рыдать от них, еле сдерживал себя, а если сдерживал, то это было хорошо — Вирус не просыпался, не беспокоился, не расспрашивал снах, которые всегда переносились в кошмары. Да, Кофеман не видит сны как таковые, но он их осязает, слышит, чувствует запах, вкусы, эти кошмары, к слову, пропитаны духотой, в них до какого-то момента становится тяжело дышать, грудь стягивает, сердце бешено стучит, а там позже слышна ходьба. Кто-то позади кладёт руку на плечо и знакомыми голосами от лидера до любого Боба желают слепому скорейшей смерти. Голоса меняются, руки лежат всегда на плечах, но с разных ракурсов, среди них так же есть Вирус. Он всегда стоит перед Кофеманом, кладёт свои руки нежнее чем другие, сверлит яростно взглядом, в груди тяжелеет, а потом яростно со всей ненавистью начинает душить. Совершенно без слов. Но эта ненависть… Кофеман сразу просыпался, причем всегда со слезами на глазах, боялся подойти к Зараженному, боялся, что тот его отвергает и сделает тоже, что и во сне. Да это обходилось, когда тот просыпался и делился теплотой своего тела через объятия, тогда становится легче, но в груди остаётся тяжесть. Слепой никогда не говорил о том, что ему снится. Очкарик боится, что Зараженный окажется тем, кем является в этих снах. И он уйдет. Навсегда. Кофейному хорошо в компании с Вирусом. Кофейному хорошо не быть одному. Кофейному нравится общаться… Он боится вновь остаться один… А ведь совершенно недавно очкарик отвергал любую компанию и желал быть один. В одну из таких кошмарных ночей Вирус не спал. У него была маленькая бессонница и он просто лежал, смотря в потолок, ничего не делая, не ожидая. Совершенно ничего. Вообще он просто думал, что если он будет просто лежать, то уснёт. Рано или поздно, но уснет. Однако это не получалось. Он даже не крутился, а глаза лишь медленно моргали, может это и был призыв ко сну. В другой стороне комнаты послышалось тяжёлое дыхание, прерывистое, истеричное, ещё и вместе с этим со всхлипами, от того вздохи казались на грани удушья. Конечно, Вирус испугался и подскочил, чуть ли не подбежав до Кофемана, убирая его руки с шеи. Слепой не спал, он рыдал и душил себя, чтоб не заорать от душевной боли, что скапливалась с каждым новым хоть и однотипным кошмаром. — Ты чего делаешь? — в панике протараторил Вирус, начиная переносить руки очкарика к себе, чтоб слепой приобнял своего соседа. — Всё же в порядке, я тут, я рядом, я с тобой. Успокойся. Вирус немного пустил слезу, он не видел слепого в таком состоянии ни разу, а смерти своего друга он уж тем более не хочет. Кофе сразу же схватился довольно крепко за своего друга, начиная плакать сильнее, проговаривая себе под нос что-то на подобии: «зачем ты так со мной?», «не бросай меня», «я не хочу тебя терять», Вирус же не понимал к чему это, поэтому, поглаживая слепого по спине, старался успокоить его. — Что тебе приснилось, Кофи? — осторожно спросил Вир, стараясь как можно мягче и успокаивающе говорить, но в ответ снова были всхлипы. — Снова тот кошмар? Кофи легонько кивнул, стараясь снова не расплакаться. Да это был все тот же кошмар, все те-же Бобы, чьи голоса раздаются в голове, напоминая. Снова руки ложатся на плечи, только уже не разные, а Вируса, мягкие, нежные, такие же как во сне и снова слезы, ведь этот кошмар все ещё имел в себе Заразу. Он все ещё ненавидит Кофи, он все ещё зол на него. — В-Ви… — немного заикаясь начал слепой, утыкаясь, кажется, в плечо своего друга, но он был не уверен, да и не важно было. — А-а ты… Меня… Не бросишь?.. — с каждым разом, с каждым словом, Кофеман старался сдерживать слезы, что получалось не очень, да он не рыдал сейчас, но слезы текли уже сами по себе. — Ты чего? Конечно же нет, я тебя никогда не брошу. Ты мой самый лучший друг, хоть и единственный. К чему этот вопрос? — Просто… Ну… — Кофи немного замялся и крепче обнял своего друга. — Я тебе не до конца, ну… Это… Вот это… Ыыыы, я не знаю, как это правильно сказать, — у Кофемана началась огромная паника, он чуть ли не отбросил от себя Вируса, пока чужие губы резко не прикоснулись к лбу слепого. Его глаза засеяли, а щеки залились алым цветом. Хотя, глаза у него всегда сияли, у Кофемана глаза были космическими и это не преувеличение, как будто бросили пыль в глаза, и они стали частью глазного яблока. Зрения нет, моргать не больно, но зрачки были красивыми, но Вир не любовался сильно чужими глазами, он не описывал их Кофеману, но они ему нравились, хоть носитель таких глаз был слеп. Нежный голос Вируса, ласково пронёсся по всей комнате, проговаривая, что Кофи может говорит все так как есть. Слепой немного затащил дыхание, покраснел сильнее, а позже приуныл, томно бубня под нос: — В этих кошмарах часто снишься мне именно ты. Я чувствую твои прикосновения, но я не слышу твой голос. Меня другие не волнуют, но ты душишь меня… А потом… А потом я просыпаюсь. И мне становится страшно, я- — Не верь своим кошмарам, я не ненавижу тебя, я никогда не подниму на тебя руку, ты самый лучший человек, я бы никогда не злился на тебя. Ты мне нужен сильнее чем кто-либо. Кофе был резко перебит, но эти слова точно дали надежду, ведь слепой ожидал согласия, а тут полное отрицание. Это согревало душу, Кофе невзначай начинает улыбаться и просит Вируса прилечь с ним. Кофеман уверяет, что чужие объятия часто спасают от кошмаров. Больной не был доверчивым, но он доверился слепому, он этой ночью лёг спать с ним. И ложился так с неделю. Кошмары действительно ушли, но снов уже не было, никаких. Даже когда Вирус снова начал спать отдельно, Кофеман спокойно спал всю ночь и делился этими впечатлениями со своим соседом, который был рад так, как будто он сам это пережил. Кофе после этого ничего не скрывал от Вируса, старался говорить обо всех переживаниях, если приходили кошмары, то говорил все в мельчайших деталях, что он слышал, что чувствовал, кто возможно был. Вирус улыбается, ему нравится помогать Кофи, последний же вовсе не против. Но такая радость была не долгой. Если не кошмары, то библиотека, в которую пара друзей ходили каждый день. Кофеман любит читать, книги, но книг на языке Брайля нет и никогда не было здесь и никогда не будут. Потому что никто не пойдет искать такие книги, специально для Кофемана. Но вот сегодня, например, Кофе снова сидел и листал книгу, вдыхал запах чего-то старого, одновременно хотел, чтоб ему почитали, хотел чтоб ему описали все действия в его любимой книге ещё раз, но своими глазами. Только, правда, Вирус не умеет читать, хоть тот и пытается. А ведь ему не объяснят, как звучит та или иная буква, ведь алфавит знает только Кофеман (он слепой) и Шрам (он весь в делах и ему нет дел до двух Бобов). Но главное слово: пытается. Он хоть и бормочет многие слова, но с каждым днем лучше и лучше выговаривает некоторые слова. Кофе не остаётся в стороне, он часто поправляет Вируса, он его поддерживает, ему нравится забота со стороны Заразы, как он старается делать все, что просит его делать очкарик без зрения. К слову, сегодня ещё и юбилей в общении парней. Они уже общаются 2 месяца, они как не разлей вода. Кофеман стал более радостным, Вирус во всю сиял, когда лежал вместе с Кофом и что-то рассказывал про музыку, нежно перебирая каштановые завитушки слепого. Последнему это нравится, прямиком до нежных коликов в животе. Но сейчас они сидят, Вирус старается прочитать сложное слово, а Кофеман смотрит на звук, в голове проносится разные мысли и все про Вируса. Он добрый, он хороший, он милый, он прекрасный и эти мысли бесконечно приходили в голову, от чего слепой покрывался не заметно покрывался розовым, почти красным цветом. — Ви, подожди, — Кофе нежно положил руку на чужую, отрывая парнишку от книги, который сразу же поцеловал Кофемана в лоб, заставляя последнего покраснеть сильнее. — Я хочу поговорить… — И о чем же? — не понимая к чему это, спросил Зараза, сводя брови. — О том, что ты сейчас сделал… Ну… поцеловал… — все сильнее смущаясь проговаривал парень, положив голову лбом на стол. — А тебе не нравится? — Зараза наклонил голову так, чтоб посмотреть на лицо Кофемана, пока тот сам не повернул голову и не положил ее на стол щекой. — Нееет, просто… Мы же друзья, да? Просто я когда видел, много читал романов и, ты же помнишь, что такое романы? — он получил краткое «да» и кивок. — Ну, так вот. Там часто… Ну… Пары друг друга целууууют и… Я тебе… Ну, ты пожалуйста не злись… Я тебе… Нравлюююссь?.. Вир приулыбнулся, а потом свесил голову вниз, схватывая чужую руку в свои две, аккуратно поглаживая их. — В смысле, как парень, отношения? — Коф аккуратно кивнул, крепче сжимая одну из рук Вируса в своей одной. — Я думал, что мы и так в отношениях. Ну, типа, ты меня называешь все время какими-то милыми словами, я тебя все время целую. Разве не так ведут себя люди в отношениях? Кофе застыл и на серьёзе задумался, а ведь правду говорит. Книголюб вытащил свою руку из двух цепких и сложил свои около живота, съехав чуть-чуть вниз, опуская голову вниз.  — Это получается, мы пара? — Вирус, подумав пару секунд, кратко ответил «наверное» и добавил «если ты хочешь» и после этого слепой ободрено ответил и улыбнулся: — Хочу. Вирус широко улыбнулся и подсел поближе к Кофейку, вновь открывая книжку на той странице, снова стараясь прочитать то длинное слово, пока книголюб не попросил Вируса прочитать сначала по буквам, а потом сам Кофе скажет, что это за слово и как читается, от чего Вирус сразу согласился и прочитал все буквы этого слова. Кофе сразу понял, что это и проговорил: «Революция. Ну, это то, что хочет повторить Шрам, после того как первая не удалась. Это слово так пишется», Вирус поднял брови и звонко закрыл книжку, задумавшись и немного загрустив. — Нас не возьмут на революцию, да? — голос Ви был наполнен отчаяния, после такого длительного пребывания со своим уже возлюбленным, Зараза во все забыл, что они на базе, он не замечал других Бобов и только сейчас вспомнил, что он все ещё такой же почти бесполезный, как и Кофеман. Те, которых навряд ли возьмут на революцию. Кофеман, после этого вопроса, тоже впал в грусть и кивнул, побоясь что-то сказать, плакать не очень хотелось. — А вот, если они не вернутся, то, что мы будем делать? — Давай… Сбежим. Давай просто сбежим на следующий день, если они не вернутся. Я слышал, что прошла операция была даже примерно за час провалена, где остался только Шрам. Мне кажется… Что так снова будет, в революции нет толка. — А когда будет вторая, ты не слышал случайно? — Через месяца 2 или 3, я точно не помню, — все ещё раздосадовано проговорил очкарик, положив свою голову на чужое плечо, прикрывая глаза, они устали быть постоянно открытыми, как и уши, которая устали просто на просто слушать. — Ви, пошли в комнату? Я спать хочу, уши болят немного, глаза тоже. Вирус приулыбнулся, угукнул и, когда оба встали из-за стола, то повёл Кофемана в сторону выхода библиотеки, а там и в комнату, где Вирус уложил Кофемана и взял его руку в свою, начиная что-то напевать. Вирус часто днем укладывал Кофемана именно так, точнее слепой просил Заразу быть рядом и подавать любой вид того, что он находится рядом и не уходит. Вирус умел петь, потому он просто держал в своей руке руку очкарик и напевал какие-то колыбельные, которые хоть и были не понятные, как будто на другом языке, но они успокаивали, слепой Боб успокаивался, расслаблялся и засыпал. После тех кошмаров Кофе больше не видел сны, вообще никакие. Он просто засыпал и просто просыпался, без удушения, без зловонного запаха, без звонов в ушах. Снов не было от слова вообще. С одной стороны Кофеману нравилось, что ему перестало что-либо сниться, а с другой — все стало однообразно, чем тогда, когда снились кошмары. Кофе, просыпаясь всегда разочаровано вздыхал, а на вопросы взволнованного Вируса отвечал, что ему снова ничего не приснилось, на такое он мог получить только объятия и не такую уж сильно успокаивающую фразу: «когда-нибудь приснится, главное, чтоб не кошмары». Но, как ни странно, Кофеману и правда становилось немного легче от той фразы, толи, потому что эту фразу говорит Вирус, толи потому что Кофе надеялся увидит хоть разок хороший сон. Однако, эти надежды были не на столько напрасны, как казалось на первый взгляд, может эти надежды на хороший сон были и в шутку, ведь через пару недель, где-то по среди ночи слепому действительно приснился сон. Его бы можно было описать красочные, прекрасным, красивым, если бы не тот факт, что Кофе слепой: сон происходил где-то на улице, так казалось по звукам шелеста деревьев, по запаху мокрого асфальта и свежего после дождевого ветерка, который обдувал лицо и колошил как лёгкую летнюю одежду, так и короткие кудри очкарика. Машин нет, под ушами жужжат мухи и только одно смущало Кофе — он держал в своей руке чужую, мягкую нежную, до боли знакомую руку, а в ушах зазвенел довольно добрый такой же знакомый голос Вируса. Он вёл его, говорил все, что происходит. Они идут по аллее после дождя, с деревьев все ещё капают капли, а на траве блестит роса. Красиво, тут не поспоришь. И в эти минуты, когда Кофеман тонет в фантазиях того, как может выглядеть этот мир, его хватают за обе руки, мягко без болей, просто берут за руки и притягивает к себе, прикасаясь до губ Кофеману такими же губами, только они были потрескавшиеся, совершенно не влажные. Затаив дыхание Кофеману просыпается и с лицом полным удивления смотрит прямо, он впервые просыпается так: затаивши дыхание, с немного набухшими губами, приоткрывая свой рот от таких прекрасных ощущений, и полностью расслабленный. Времени на часах было примерно 9 утра, Вирус не спал и когда заметил, что Кофе проснулся и он выглядел как будто потеряно, Зараза сразу, довольно резко, подошёл к нему и, поцеловал в лоб, сразу спросил: — Всё нормально? Ты выглядишь так, как будто проснулся в незнакомом месте и не понимаешь, что происходит. — А? Да мне это… Сон приснился, — Вирус гладил Кофе по голове и ответил: «ну раз приснился, то рассказывай, интересно все же». — Он был такой странный. Ты же знаешь мне ничего после того дня не снилось, и я прям утонул в эмоциях. Там был звук листвы, ветер, как будто улица и я шёл с тобой, ты мне описывал аллею, а потом в один момент схватился за мои руки и… Ох… И поцеловал, — Кофе сильно раскраснелся, начиная улыбаться так широко, как никогда раньше, начиная прятать свою голову в футболку, в которой спал, а Ви просто немного улыбнулся, но продолжил гладить по голове, — но знаешь, не просто в лоб там или ещё куда, а, ну… Слепой поджал губки и после показал на них, намекая, что «именно сюда ты и поцеловал», сразу же начиная закрываться футболкой, прикусывая нижнюю губу. Губ видно не было, но глаза слепого были довольно игривыми, он как будто намекал всем своим видом, что хочет так же, но не показывал этого. Может немного боялся, либо стеснялся, но Вирус то все понимал, потому мягко приулыбнулся, приподняв брови от легкого удивления. — В этом сне есть плюсы: это не кошмар и там я тебя люблю, как и тут. А на счёт поцелуя… Может ты подсознательно этого хочешь? Я не умею, даже не читал, только видел пару раз в клипах, но мы можем попробовать. Да и было прикольно, когда мы уйдём от сюда сходить куда-нибудь. Кофе, как будто забыв, как дышать, повернулся к Вирусу и взял его за щеки. По поводу поцелуя он смущённо покивал, а по поводу сходить сразу же ответил: — А ты обещаешь, когда мы сбежим, сходить в парк или на аллею, или в кафе и ты мне это все опишешь? — Обещаю. Вирус мягко улыбнулся, убрал руки со своих щёк и мягко прикоснулся к чужим губам, закрывая глаза, Кофе начинает дрожать, но не уверенно, даже не закрыв глаза, поддаётся. Это был самый не уверенный и очень короткий поцелуй, но он был полон нежности и любви, обоим понравилось они повторили и так ещё раз, и ещё, по итогу упав на кровать, начиная смеяться, если один от щекотки, то другой от того, как смеётся первый. Вирус успокоился быстро, вновь начиная щекотать своего возлюбленного, когда тот уже начинает выкрикивать «хватит» и начинает немного драться, хотя сам был не против, чтоб такие руки вновь его потрогали и может даже пощекотали вновь. Но Вирус все же остановился. — Как тебе поцелуй? — сразу начал с этой темы Ви, заставляя раскраснеться очкарик, на что тот смущённо и кратко ответил: «понравилось» и спрятал личико за своими руками, чтоб не показывать красных щек, поворачиваясь к Заразе, начиная прятаться в чужой груди. Вирус немного посмеялся на это, начиная ворошить волосы слепого, расцеловывая голову, проговаривая разные милые слова в сторону Кофемана, стараясь убрать его смущение, что выходила по такой тактике не очень. Очкарик продолжал краснеть как черешня на солнце.

***

Вечер марта был не за горами, а утро уж тем более. Завтра должна была начаться революция. Многие Бобы дрожат от страха и от неуверенности, многие показывают себя сильными и готовыми ко всему и только два Боба, как брошенные коты, стоят в стороне и следят. Точнее следит один, другой просто держится за первого и слушает. Всё равно он никого не видит, а вот слышит превосходно. — Завтра они уходят… Когда мы будем уходить? — томно проговорил Вирус, просматривая то на ту толпу из клонов, то на слепого. — Мы уйдём, если они не вернутся через неделю… Кофе замолчал и посмотрел вниз, обдумываю все, что только можно. Главным планом, после успешного побега был — не попасть в лапы камер. Иначе, увы, не выживут. Но даже такая смерть будет лучше, чем смерть от голода. Кофеман прикрывает глаза, Вирус аккуратно гладить кудрявого, стараясь немного поддержать. — Так теперь вы, — лидер подошел до сладкой парочки, тыча в них пальцем, толи от злости, толи от нервов. Наверное, все-таки больше от второго. — Вы оба остаётесь тут и ждёте нас. Я уверен, что мы вернёмся через пару дней, поэтому просто ждите нас, никуда не уходите. Иначе это будут большие потери Хоть голос был грозен, лгал про большие потери он ловко, но также он был не менее уверенный в победу в революции, а если нет… То он это даже не обдумывал! План был безупречен, без мелких ошибок, Красный был уверен. После своих слов Шрам ушёл, оставляя всех Бобов, только самыми первыми, почти сразу после ухода Лидера, ушли Кофе и Вирус, чтоб на них никто не смотрел. Вирус даже поверил в победу Бобов, но Кофеек знал, что это будет точно не так, поэтому лишь опустил взгляд и был огорченный такой уверенностью лидера. Веру Вируса решил не подрывать, пусть верит в лучшее, лучше его поставить перед фактом через неделю. На базе теперь было молчание, многие боялись, многие были не уверенные, многие были нервные. Затишье перед бурей. Клоны должны уйти рано утром в часов 4 или 5 утра не раньше и не позже. Кофе хоть и сказал, что ляжет спать, но он не ложился. Слепой вслушивался как ходили Бобы всю ночь — тоже не спали, нервничал, ходили из угла в угол, ели, говорили. А спать уходили в 2 часа ночи. Кофе понимал, что Бобы, которые поспали 2-3 часа не смогут нормально реагировать, а их было прилично. Слепой мог только пожелать удачи, а спать лёг он только тогда, когда звуки в коридорах полностью утихли. Утром проснулся первым Вирус. Парень удивлённо посмотрел на спящего Кофемана на другой кровати, который в такое время обычно уже просыпается и сам будит Заразу. Решив ничего не спрашивать и не будить уставшее тело, клон в чёрном подскочил и пошёл обследовать коридоры базы. По его логике — сейчас Бобов нет и можно спокойно пойти поесть, потому он быстро пошёл по коридорам первым делом на кухню, где обычно, когда он приходит, чтоб скажем украсть еды, сидят пару Бобов, которые даже не обращают внимание на бывшего больного. Но на этот раз без увы и ах никого не было и это было прекрасно, давно Вирус не чувствовал такой уверенности в поисках в холодильники чего-нибудь вкусного. Там оставалась еда и даже чуть-чуть больше чем обычно. Наверное, Шрам и некоторые революционеры решили запасти двух Бобов хоть какой-то едой на пару дней. Вирус сильно не заморачивался, но понимал, что этой еды сильно и не хватит, а Кофе хотел забрать с собой немного той самой еды. Возможно уходить придётся намного раньше, чем через неделю, как хотел Кофеман. Но это уже надо ожидать, когда тот проснётся и начнёт командовать что, куда, зачем и откуда. Вирус быстро сделал все манипуляции с едой и убежал обратно в комнату, начиная ожидать, когда проснётся его спутник уже точно по жизни. Если Кофе решит, как и раньше уходить через неделю, то без еды и только с водой парни не выживут. Так ещё и оба не знают где находится склад. Да и мал шанс того, что они вообще выживут, когда будут сбегать. Однако Зараза верил в план Кофе, он хочет, чтоб они выбрались наружу, он хочет хорошую жизнь вне четырёх стен. Хоть Кофеман и сам хотел этого, но в план о побеге он верил не так сильно. Да был шанс сбежать и выйти из стен проклятого здания, но был так же и шанс того, что этого не произойдёт. Через несколько часов проснулся Кофеман, за завтраком Вирус рассказал, что и как творится. Еды мало, вода еле течёт и её всего пару бутылок, нужны команды, а команды тут раздаёт именно Кофе. Слепой быстро начал думать и его вердикт был завтра выходить за пределы. По расчётам, Бобы живыми не вернутся, еды не хватит на неделю, если не съедят, то протухнет. А воду можно всю забрать. Поэтому после того, как они поели, клоны начали собирать все, что есть к завтрашнему дню. Даже если Бобы выживут, эти двоя бесполезны, и никто даже не посмотрит на то, что тех нет. Сборы шли не очень долго, они даже вещи не собирали. Положили еды, воды отдельно в холодильнике. Завтра, как только оба проснутся они уйдут в поиске своего счастья. А пока они в последний раз лежат на мягкой кровати в обнимку и чувствуют уют. Может это и не последний раз, но Кофе все же ожидал плохой конец пьесы, чем Вирус. На следующий день, забрав все и найдя выход, парни сбежали. По длинным коридорам, где никого нет, те вышли в более извилистые, где на этот раз летали дроны Диктора. Главная цель сейчас была сбежать, а также не попасться в лапы дронов иначе чему быть тому не миновать. — Ви, — начал шёпотом слепой, сильнее вжимаясь в руку, — прошу будь внимателен, я не хочу, чтоб ты умер. Вирус лишь что-то хихикнул, но пообещал, что все будет хорошо. Все-таки повороты помогали прятаться от дронов, которые оказывается были не дальновидны. Порой приходилось сидеть в углах несколько минут, а порой и часы. Парни были очень высоко. Это точно не первый этаж, но даже спустя день, они не смогли спуститься ниже. Около лестниц всегда были куклы-роботы и дроны. Сейчас ночь, клоны не спят, да и спать было некогда. Они сидели где-то в очень тёмном углу, съедая один из бутербродов. Кофе сидел в отчаяние, а Вирус в безысходности, он не знает, что делать, он не знает куда стремиться. — Мы же все лестницы обошли, да? — Вирус получает в ответ кивок. — И что нам теперь делать, куда идти? — Ви… Я не знаю, правда. Их надо отвлекать, но нас двое и хочется, чтоб мы вышли оба от сюда. Да и я один не смогу уйти… — Ты прав, но и мы сидеть тут вечно не можем. Выйдем смерть, продолжим сидеть смерть. Но при этом… Я хочу рискнуть, если честно… — Ты о чем? Ты хочешь-? — Да, я хочу выйти один. Знаешь, может повезёт и мы не умрём. Я все же верю в лучшее и, — Кофе на эти слова, не заметив даже, заплакал, начиная глубоко дышать, если все пойдёт не так как надо, Вируса может не стать, — т-ты чего? Не плачь, пожалуйста. Но Кофеман не могу остановится, сильные всхлипы давали о себе знать, были они в дальнем углу, слышно не должно быть, но слепой крепко обнял свою половинку, начиная просить, чтоб тот ни в коем случае не уходил. Но Вирус хоть и был поглощён такой же печалью, как и Кофе, но другого выхода он не видел. — Пожалуйста, Кофи, доверься мне, я буду аккуратен, правда. Я вернусь, ну, МАКСИМУМ через час или два. Я просто хочу придумать, как освободить лестницу и- — А если ты не вернёшься? Что ты мне прикажешь делать?! — немного в панике и не большой истерики проговорил слепой, надеясь, что его беспокойство заметят и Зараза никуда не уйдёт. — Я тебе обещал сводить куда ты захочешь и описать все что там есть, значит я готов сделать для этого обещания все. Вирус уже собирался уходить, но с тихим «подожди» Кофе притянул к себе клона за ворот футболки и, погладив по щекам и шее своими руками, неуверенно притронулся до чужих губ своими. Чувствуется, что Вирус приулыбнулся и нежно углубил поцелуй, он был вторым у них и как же слепой надеется, что не последний. Ви завёл свои руки в чужие волосы, он не хотел отрываться, как и сам Кофе, но в один момент пришлось отстраниться, но Кофеман во всю старался отстранить момент ухода Вируса, то обняв, то начиная целовать везде где только можно. Но в один момент, Вир как можно нежнее проговорил, что уже пора идти и напоследок поцеловал слепого в лоб, оставив парнишку одного. Это рисково, Зараза понимает, но не сидеть же вечно в коридоре, где никого нет. Как только шаги Вируса утихли, Кофе задрожал, снял очки и сдался, стараясь лишний раз не плакать, но то чувство, что он сейчас один, лишь давило на грудь, не хватало тепла, которое хоть и чужое, но уже давно стало больше чем родным, но пришлось дальше сидеть и стараться не задохнуться в собственных слезах. Он получил то, что не хотел получать, после того самого знакомства со своим милым. Он не хотел возвращаться к этому чувству. Он не хотел больше рыдать. Он не хотел больше помнить, что он слеп. Но он снова у разбитого корыта, с мелкой надеждой, что это лишь на время. Мысли роились в голове как стая мух, они не останавливались. Они лишь продолжали, но надо было не думать о плохом. Мысли материальны. Надо думать позитивнее. Коф твердит себе под нос, что все будет хорошо, не прошло даже и пяти минут, он ведь вернётся, не так ли? Максимум час или два… он вернётся… Кофеман обнял колени и начал просто сидеть, он не мог один ориентироваться в пространстве, он лишь слышал, как летали дроны где-то в далеко и как пахнет только съеденная еда, клон закрывает глаза, убирает голову в руки и успокаивается. С трудом правда, но было слегла легче, да он понимал, что Вирус навряд ли вернётся, но он верил, он думал, что тот вернётся, а значит он вернётся, осталось лишь дождаться. Правда, когда прошло уже много времени, уже точно больше, чем час или два, то паника начала нарастать. Становилось холоднее. На душе — тяжелее. Плохие мысли заполняли голову. Он же не мог умереть ведь так? Вирус обещал быть аккуратнее, он обещал вернутся… Но его не было, он не тронул парня, он не обнял его, не было даже звонкого шума подошвы об пол. Вируса не было, он пропал… Руки и ноги затряслись, Коф встал. Еле как, но встал. Он ничего не брал, совершенно ничего, он еле как пошёл к выходу из коридора. Вирус не мог так пропасть, он обещал вернутся. Коф сильный. Он не заплачет. Он лишь трясётся. Плохие мысли лезут в голову и когда он чувствует, что выходит, начинает тихо и плавно приговаривать: «Ви?» «Вирус…» иногда добавляя милые слова в надежде что его тихий голос услышит хоть кто-нибудь кроме камер, но никого. Клон лишь не сильно спотыкается, выходя на свет и, икнув, начинает плакать, почти рыдать. Он был в истерике, он был в безысходности. Он мог сейчас только плакать и звать Вируса к себе. Ему никто не отвечает в его пустоте. Вируса нет рядом он не тут. Он уже никогда не будет тут. Коф садится на корточки, закрывает ручками лицо и просто начинает задыхаться от соленых слез, которые попадали на губы, обжигая раны от его же укусов, он чувствовал сильную безысходность. Он хотел просто убить себя сейчас. Сейчас его не волновало, что его увидят камеры. Его не волновало уже ничего. Кроме Вируса, Кофемана волновало его жизнелюбие. Его жертва для общего блага обоих. Его волновала его жизнь. Он хотел как лучше, Кофе хотел как лучше. И все зря. Может Коф делает поспешных выводы, но Вируса нет рядом и того тепла тоже нет уже с нескольких часов после его ухода. Очкарик встаёт на ноги, вздыхает и снова начинает звать Вируса, уже громче. Заплакано идёт вдоль стены. Его правда не волнует, что его раскроют, ведь он без Вируса — никто, просто серая слепая масса. Бесполезная и никому не нужная кроме Заразы, и Кофе лишь вновь с тяжестью в груди вздыхает и снова, чуть ли не захлебываясь в слезах, кричит имя своего возлюбленного. Но в ответ ничего, лишь шуршание камер, которые во всю полетели в сторону звука. Но Кофеман идёт дальше, он просто идёт, его сканирует одна из камер, но он не останавливается. Дисплей камеры освещается красным после сканирования объекта и появляется лишь одно — «убить». Эта камера ловит уже второго Боба за этот долгий день, и она успешно стреляет в Кофейного, как и до этого в Заразного, очкарик оставляет лишь громкий и звонкий крик от боли. На этом и должен быть конец. Это точно должно было закончится не так. В глазах темнеет, а слезы текут лишь сильнее, в тело проходит ещё пара выстрелов лазером и Коф окончательно падает на пол, уже никак не реагируя на последующие выстрелы камеры. Он теряет связь с жизнью, но он теряет её ради того, чтоб рано или поздно там увидеть Вируса, там быть не слепым и наконец-то увидеть лицо того, кого любит больше чем книги, больше чем свою собственную жизнь. Камера вызывает парочку кукол, которые забирают новое тело и везут в отдел для кристаллизации. В кристаллах как раз Бобам самое место, не выкидывать их как мусор же, чтобы потом дурно пахло, ведь так? Робот-кукла везёт тело очкарика и кладет его ровно около уже давно мёртвого Вируса, который лежит и не осознанно ждёт новой жизни в кристалле. Там он будет счастлив, особенно, если там будет Кофе. Ему ничего не нужно для счастья, ему нужен лишь Кофе, как и Кофе нужен лишь его Ви. Но сейчас остаётся лишь двум бездыханным телам лежать чуть ли не в обнимку на хламе из новых Бобов-революционеров, ожидая свою судьбу после жизни. Ожидая, что в новой жизни они попадут в ту самую аллею из сна и все будет хорошо и что они именно там найдут свое счастье. Раз и навсегда.