Только не отводи взгляда

      ***

      – И что, я теперь, типа, спасибо должен сказать? – неуверенно поинтересовался Максим Морозов, засунув руки в карманы куртки и пристально вглядываясь в лицо бывшего друга. В его голосе смешались привычная спесь и глухая, ревностная обида.       – Как хочешь, я не настаиваю, – Рома вяло отвёл взгляд в сторону, изучая носки своих кроссовок. Говорят, глаза – это зеркало души. Парень свято верил в эту банальность. Иначе как бы мама всегда с первого взгляда понимала, что её сын говорит неправду? Интересно, а сейчас она поймёт, через какой ад пришлось пройти её мальчику? Узнает ли о Жене Савельевой? Лучше бы нет. Да только как скрыть такое? От матери ведь взгляда не отведёшь глаз… Стоп. Он судорожно сглотнул, вспомнив свои детские повадки. Он ведь всегда смотрел в сторону, когда врал. Значит, теперь нужно будет сделать наоборот: посмотреть маме прямо в глаза, уверенно сказать, что всё хорошо, и… Что за бред? После всего пережитого кошмара – «всё хорошо»? Эта затея провалится при первой же встрече.       – Спасибо, но друзьями мы больше не будем, – отрезал Максим, разворачиваясь спиной.       – Я понимаю… – тихо отозвался Рома.       Он смотрел на удаляющийся силуэт Морозова, а внутри него закипала лавина из невысказанных слов.       «…Я понимаю, что ошибаться в этой жизни можно только тебе, великому Максиму Морозову. Мамочка ведь простила тебя за то, что ты её в психушку сдал. Лиза простила за то, что ты ей вечно трепал нервы своими капризами. И Соня, несмотря на все твои жестокие издёвки, продолжала преданно за тобой бегать. Ничего, мне твоя поганая дружба теперь и даром не нужна. Хватит, сыт по горло. Думаешь, мне приятно было столько лет болтаться жалкой тенью на фоне великолепного Максимо? Ты меня никогда в грош не ставил, а мне регулярно попадало от учителей и предков из-за твоих безумных выходок. Конечно, я тогда смеялся вместе со всеми, подыгрывал. Не говорить же "лучшему другу", что он и его причуды мне глубоко противны. Почему терпел? Да потому что дружить с тобой в нашей школе – это верх престижа, пропуск в высшую лигу. Девчонки бегали за тобой табунами. Я втайне надеялся: мало ли, одна из них случайно посмотрит и в мою сторону. Но нет, пустые мечты. Неподражаемый Максимо затмевал собой всех, кто имел глупость стоять рядом. Помнишь Иру? Уверен, что нет. Ты встречался с ней в седьмом классе где-то с месяц, от скуки, а потом выбросил, как надоевшую игрушку. Наверняка в восьмом ты уже и имя её вспомнить не мог. А ведь она была моей первой, самой чистой любовью. Я отчётливо помню, как задыхался от слёз по ночам, проклиная твою смазливую рожу. А Оля Игнатенко? Она согласилась встречаться со мной только ради того, чтобы подобраться поближе к тебе, представляешь, какой удар по самолюбию? Я никогда не рассказывал тебе о своих настоящих чувствах, упоминал только в общих чертах. Это в какой-то мере оправдывает твою слепоту. Пусть даже мне категорически нельзя играть в покер – у меня ведь всегда всё на лице написано. Но Самойлову я тебе, никогда не прощу. Ты прекрасно знал, как я по ней сохну, и даже цинично подкалывал меня из-за этого. Как, чёрт возьми, получилось, что она в итоге стала твоей девушкой? Не понимаю, ты им что, бесплатные купоны на косметику раздаёшь на входе? Что они все вообще в тебе находят? А Савельеву я убил вовсе не ради тебя и даже не ради Лизы. Мне просто нужно было вернуть Жене её старый должок. Хотя за твоё "спасибо" – спасибо, всё-таки из-за тебя я стал убийцей. И извиниться бы тебе, Морозов, не помешало, а то привыкли твои барские руки распускать при каждом удобном случае.       И всё же я искренне рад, что нам больше не по пути. Жаль, конечно, что такой страшной ценой и так поздно, но я рад, безумно рад. Я ведь уже давно хотел свалить от тебя, выпутаться из этой паутины, но всё никак не решался, трусил. Ты же у нас король, не знающий границ. Захочешь – и убить можешь, не то что жизнь отравить. Я наивно мечтал, что мы просто сдадим выпускные экзамены и разъедемся, чтобы больше никогда не встречаться. Облом. Мы действительно выпустились, и я больше никогда тебя не увижу. Но не потому, что буду по уши занят учёбой в каком-нибудь крутом престижном вузе, куда меня обязательно пристроит папочка, а потому, что в нашем проклятом мире кто-то из нас в любой момент может сдохнуть».

***

      Облака густого, едкого дыма с невиданной силой взмывали в серое небо, окрашивая горизонт в грязные тона. Там, внизу, с треском и воем превращалась в пепел их общая история. Все ужасы подземелий наконец-то закончились, жаль только, что ценой стольких невинных смертей.       «Сбылась заветная мечта детства. Я поджёг школу», – подумал Рома, провожая взглядом пляшущие языки пламени.       Теперь бы ещё придумать, как жить дальше. После такого воистину волшебного спасения очень хотелось убедиться, что всё это было не зря. Рома предал друзей ради вакцины, а потом, сам заразившись вирусом и постоянно балансируя на грани жизни и смерти, вдруг отчётливо понял: все его мучения были напрасны. Родители прямо сейчас подают на развод, а это значит, что он окажется абсолютно лишним, чужим элементом в их новых жизнях. Зачем тогда было цепляться за этот мир? Чтобы изо дня в день слушать бесконечные родительские ссоры и упрёки?       Павленко перевёл брезгливый взгляд на толпящихся в стороне младшеклассников. Стало тошно и противно. Их счастье, что эти малолетние дураки даже не осознали весь ужас происходящего вокруг. Кашляешь – на тебе вакцинку, поплакал – пожалели. Если бы та же избалованная Тася хоть пару раз оказалась на волосок от гибели или увидела хотя бы малую долю того, что творилось в тёмных сырых подвалах, она бы вряд ли прикинулась больной ради привлечения внимания. Так было бы честнее, справедливее. В этой проклятой закрытой школе все без исключения были детьми, так почему же одни из них теперь вернутся к нормальной жизни и будут беззаботно радоваться солнцу, а вторые…

Прошло время

***

      – А «Ingrid» – это в честь Инги? Твоя первая школьная любовь? – весело спросила блондинка, нежно проводя тонкими пальцами по татуировкам на мускулистом плече своего парня.       Роман Павленко теперь был успешным, уверенным в себе бизнесменом, который без труда продолжил и приумножил дело своего отца. Два раза в неделю он стабильно ходил в качалку, сотни раз хладнокровно отвечал на каверзные вопросы дотошных журналистов и научился идеально держать лицо при любых обстоятельствах. Но от вида белых халатов, упоминания школ и некоторых отдельно взятых слов по его телу до сих пор пробегала мелкая, судорожная дрожь.       «Спокойно. Тебя уже столько раз об этом спрашивали! Давай, выдай то, чему так долго учился перед зеркалом».       Мужчина медленно повернулся к своей белокурой спутнице, которая внешне поразительно, до боли в груди напоминала покойную Женю Савельеву. Он посмотрел ей прямо в глаза, мягко улыбнулся и самым уверенным тоном, на какой только был способен, произнёс:       – Типа того. Эта девушка когда-то помогла мне полностью переоценить жизнь и понять, кто я есть на самом деле.       – Ух ты… И как же? – её глаза загорелись искренним любопытством.       – Что, тоже хочешь стать бизнесменом? – не дожидаясь ответа, Павленко резко притянул собеседницу к себе и вовлёк её в глубокий, душный поцелуй. Лучший и самый проверенный способ вовремя заткнуть женщину.       Роме часто снились обрывки из прошлого. В этих вязких ночных кошмарах он всегда оставался лишь сторонним наблюдателем. Словно всё случившееся когда-то в «Логосе» происходило вовсе не с ним, а в каком-то мрачном телесериале, где он давным-давно сыграл одну из главных ролей. Прошло много лет, состоялась громкая премьера этого «творения», и теперь он просто сидит на мягком кожаном диване и смотрит на экран как рядовой зритель. Обманчиво, обидно до слёз, но всё же намного лучше, чем видеть громко смеющуюся Савельеву, Морозова, который яростно грозится не отдать заветную ампулу без нужной информации, или встречать тяжёлые взгляды Тёмы и Даши. Старые друзья из его снов всегда призывали к ответу, требовали раскаяния. И только один Войтевич неизменно оставался на его стороне. В этих снах Константин Викторович ласково гладил его по голове и называл умницей. Приятная компания на ночь, ничего не скажешь.       Странно всё-таки обернулась жизнь. Рома всегда считал Войтевича занудным, высохшим старикашкой, который спит в обнимку с академическим учебником по биологии. А судьба вон как распорядилась. Этот самый старикашка в итоге спас ему жизнь. Не отвернулся, не бросил подыхать, как это сделали абсолютно все остальные. Пусть Войтевич действовал исключительно ради собственной выгоды и из-за своих безумных планов, но всё же спас.       Сейчас, глядя на всё со стороны, было бы резонно заметить, что такая трусливая, фальшивая жизнь не очень-то ему и нужна. Но нет, умирать тогда, в подземелье, было бы самой глупой идеей. Кем бы он остался в памяти людей? Безвольным, слабым физически трусом и жалким предателем. А так – успешный мачо-бизнесмен. Даже звучит в разы красивее. Не зря же он вообще на свет родился. А вот об убийстве одноклассницы и пошатнувшемся состоянии психики лучше никому и никогда не рассказывать.       Забавно и дико было осознавать, что Наташа, его новая длинноногая избранница, искренне восхищается собой и тем, как лихо она окрутила богатенького дурачка. Она свято верит, что использует его, раскручивая на дорогие брендовые сумочки и шубки якобы от большой любви. Бедняжка даже близко не подозревает, что на самом деле в этих отношениях используют её саму как красивую живую куклу для прикрытия душевных увечий.       Рома, как ни странно, был даже рад видеть Савельеву в своих частых снах. Закрывая глаза в темноте спальни, он до сих пор чётко, до малейших деталей представлял её испуганное лицо. Он помнил всё: каждый изгиб её тела, текстуру кожи, её отчаянное сопротивление. Рома был глубоко благодарен Жене за то, что именно она стала его первой жертвой. После многолетнего тоталитарного правления в его жизни Морозова у парня появилась огромная куча комплексов. И самый главный, самый болезненный из них – это нехватка физической силы.        «Спасибо любимая, что оказалась слабее меня и позволила себя убить. И ведь мне за это никогда, ничего не будет».