stratum

      Первый день после выпуска Винсент проводит сидя перед пустой стеной, в которую он смотрит совершенно не от скуки. Чувство контроля над собственной жизнью улетучилось в момент возвращения домой и он уже начал жалеть, что не спрыгнул тогда. Ещё больше нагромождала его идея о будущем, которое теперь должно воплотиться в реальность. А в правде Винсент не знал ничего о своём будущем, потому что его никогда и не было. И теперь, когда, казалось бы, его жизнь должна была подойти к финальной главе, рассказ резко продолжился, как ни в чём не бывало.       «Всё не так просто» единственная мысль говорит с ним в его голове «Невозможно решить всё одним разговором» и усмехается горько.       Он помнит, что не был один в этой комнате, что его время от времени могли вырвать из собственного мира и вернуть к серой реальности, но он все равно возвращался в свою полу-пустую комнату в конце дня. И чем чаще это происходило, тем сильнее ему хотелось уйти куда-нибудь, лишь бы подальше от собственных мыслей, семьи, друзей, куда угодно, только не здесь. Но он все оставался в комнате и старался игнорировать шум за стеной.       Единственный шум, который не вызывал раздражение издавал телефон от сообщений, которые высвечивались на тусклом экране. Чарльз единственный, с кем он поддерживал общение так долго, как он мог себя помнить. И он понимал, что его расставание не рассеяло сомнений в голове Эйлера. Все сходилось: половина сообщений были просто наводящие вопросы. Феннелл не был удивлён, он уже ответил почти на все, а эти только появились буквально минуту назад.       Чарльз:       как прошел день?       Чарльз:       ты пробовал продолжать писать?       Чарльз:       что думаешь о [ссылка]       Винсент отвечает на них в таком же тоне, как и всегда: лаконично, без явных эмоций, но с толикой интереса, которую он с усилием вытягивает из себя, прежде чем открывает ссылку. Внутри — статья о важности разделения комнат в общежитии на только одноместные.       Винсент:       Нормально. Ещё не продолжал.       Но статья вызвала в нём смешанные чувства. Более конкретно, ему было совершенно все равно на это, но, кажется, что его мнение не было приоритетом. Эйлер, видимо, просто жалуется на наболевшее.       Винсент:       Это связано с твоим новым училищем или к чему такая резкая солидарность к студентам?       Сообщение пришло быстрее, чем ожидал Феннелл, так как телефон буквально завибрировал между его рукой и столом. По-крайней мере ясно, что общение двухстороннее.       Чарльз:       у них нет одиночных комнат, феннелл       Чарльз:       это дискриминация моего личного пространства       Чарльз:       а теперь к совершенно другому генриетта тоже поступает туда       Винсент знал её более как Уорхол, чем Генриетту; он помнил, что иногда с Чарльзом была девочка его возраста, не очень примечательной внешности и единственный другой человек, которого он вообще видел вблизи Эйлера. Он почти выглядел интровертом, если бы она не была с ним в одном классе и не затянула его в собственное понятие «отношений». Несмотря на это, похоже, что Эйлер понимал собственную ситуацию.       Ещё одно сообщение пришло на телефон, пока он собирал по кусочкам свои школьные воспоминания.       Чарльз:       может я разделю с ней комнату, если она пройдет       Винсент безразлично смотрит на это сообщение, не видя причины отвечать на него вовсе. Отложив телефон в сторону, он просто игнорирует реальность, которая существует в его телефоне, и которая окружает его вне электронной коробки. Он только переворачивается на бок, чтобы погрузиться в тревожный сон.

***

      Чарльз нервно щипает кожу на запястье, когда ответ не приходит в течении десяти минут. Не то чтобы Эйлер не ожидал такого, но осадок неприятный в нём остался. Он даже не знает, чего написать такого, чтобы привлечь внимание его друга (или отвлечь). Мысленно коря себя за несобранность и пустословие, он откладывает телефон в сторону, и придвигает планшет со стилусом. На экране красуется девочка в белом платьице с рюшами и желтой ленточкой, как выделительной чертой. Ему правда нравятся его собственные творения: он почти уверен, кем она будет и какую историю за собой повлечет.       Единственное, что его тревожит, это плагиат. Он часто ловит себя на том, что все идеи, которые он вкладывает в своё творчество, уже были использованы где-то ещё. Это раздражает и Чарльз многократно пытался отделаться от собственных предрассудков, но только застревал по середине. Кажется, первым шагом сделать хоть какой-то осознанный прогресс ему дала речь Феннелла одним школьным днем.       Взгляд Эйлера застывает на месте, пока он представляет себя и сидящего на школьной скамье Винсента. Не помнит, какой это был сезон, но знает точно, что было достаточно тепло, чтобы не носить куртку поверх обычной одежды. Они собрались обедать на свежем воздухе, как и планировали…       «Есть причина, по которой ты начал писать?» решается спросить Чарльз, не приступая к собственному ланчу. Он видит, что Винсент не открывает упаковку с едой, возможно нарочно, поэтому ему приходится взять инициативу разговора.       Винсент задумчиво молчит, отдаленно напоминая ему статую, — неподвижная скульптура, которая не может быть сдвинута с места — но глаза выдают в нём живого человека. Чарльз не придает этому внимания, считая за обыденность, но думая об этом сейчас, он понимает, насколько это на самом деле удивительно. Первый прикладывает палец к губам, немного улыбаясь, когда, видимо, приходит к ответу.       «Думаю, я просто хотел заняться чем-либо и, в итоге, остановился на литераторстве.»       Чарльз мысленно удивляется, насколько все на самом деле просто.       «Теперь твоя очередь, Эйлер. Для чего пишешь ты?» с усиленным эмфазисом на последнее слово, Винсент перебрасывает горячую картошку ему в руки. Чарльз мгновенно начинает думать, а для чего, собственно, он пишет. Была ли причина для того, чтобы в один день начать писать осознанно, а не для выполнения повседневных задач? Ему было бы сложнее найти причину в собственном прошлом для этого вопроса, но в данный момент у него точно есть ответ.       «Звучит довольно просто, но я пишу, чтобы дополнить свои другие работы историей. Или наоборот.»       Винсент удивленно косится на него, явно пребывая в ступоре от его ответа. Что-то говорит в нем, что он и в правду не знал этого, поэтому Чарльз некомфортно перебирает волосы на шее, пока пытается объяснить.       «Я зарисовываю персонажей своих историй во время написания и только. Не могу похвастаться их качеством, но это делает мою мыслительную работу легче. И письменную.» Чарльз искренне надеется, что не усугубил свой ответ этим, смотря на Винсента. Тот ловит его взгляд и кивает, как будто знал, о чем думал Эйлер. Это немного пугает.       «Понятно. И как успехи?»       «Хорошо, наверное?» Но по глазам понятно, что Винсент не особо верит такому неуверенному ответу. Чарльз спешит исправится. «Мне кажется, что моих навыков достаточно, чтобы не плакать над полотном, как над пролитым молоком.»       «Ты не уверен в своих способностях?»       Это застает его врасплох.       «Не то чтобы. Больше боюсь, что мои идеи уже до меня околесили и объехали» Чарльз натянуто улыбается, так как разговор совершенно вышел из прежнего русла. Тем не менее, Феннелл, кажется, заинтересован. Стоит ли воспринять это как хороший знак?       «Не ограничиваешь ли ты себя этим? Может стоит писать и рисовать отдельно? Так ты сможешь получить совершенно новые комбинации, которые бы ни за что не пришли при совершении двух дел одновременно.» С приложенным пальцем у губ, заговорил Винсент, но резко остановился и выпрямился. «Я хочу сказать, что если ты не считаешь свою работу оригинальной, то попробуй рассмотреть каждую её часть отдельно. Кто знает, может она соберётся в совершенно новую идею.»       Эйлер замер, удивленный и застигнутый врасплох. Он в который раз удивляется, насколько эрудирован Феннелл для своего возраста. Удивляется и тому, что они всю жизнь непременно пересекались, но никогда Чарльз не замечал, как сильно мог измениться его друг. За исключением средней школы, наверное. С тех пор он не видел, чтобы тот носил тоже равнодушное выражение лица, которое отпечаталось в его сознании, что было в детском саду.       Чарльзу непроизвольно хочется рассмеяться совсем не от того, что это забавно.       «Если бы все перестали ограничивать себя, то стене плагиата не было бы конца.»       Винсент смеется, но Чарльз знает, что ему совсем не смешно.       «Наверное.»       Эйлер приложил разочарованно руку к лицу, но резко содрогнулся и убрал. Ему стало мерзко от мысли, что он привык часто дотрагиваться до лица, когда вспоминал что-то неудобное для него, но разговор, как и многие другие, всё ещё всплывал в его голове, как будто произошел вовсе недавно. Что было не правдой, просто его временные границы начали размываться после выпуска.       Он искренне надеется, что Винсент в порядке. Чарльз же просто достал влажную салфетку и вытер, как ему казалось, микробов на его ладонях.

***

      Винсент давно не выходил на улицу, чтобы просто подышать воздухом. Чаще он там оказывался из-за ситуации, над которой не имел контроля. По крайней мере, на улице было намного лучше, чем в его комнате. Здесь всегда можно было обойти людей стороной и остаться в относительном одиночестве. Так он и продолжил брести по асфальту, мокром от моросившего недавно дождя.       Медленно он шёл по аллее, в которой начинали зажигаться фонари, но Феннелл только ускорил шаг, стараясь не пересекаться взглядами с прохожими. Со временем и они стали пропадать, а он начал подниматься по ступеням, выше над городом и дальше от машин. В итоге, он вышел на осмотрительную площадку. Вокруг уже не было толп людей или туристов, которые редко посещали их город, но из-за плохой погоды казалось, что город вовсе погрузился в сон. Винсент осторожно подошёл к перилам, положил ладони на сырую поверхность и уставился вниз.       Все казалось маленьким с высоты, и все его проблемы тоже имели меньшее значения. Люди были похожи на муравьев, а дома и вовсе умещались на кончиках его пальцев. Он и в правду чувствовал себя выше всего этого: суеты, навязанной миром людей, шума, устроенным истинным царством, и боли, пронизывающий только его человеческую оболочку. Все эти мысли казались правильным, должным и очевидными, как будто уже были произнесены им или придуманы.       Винсент чувствовал себя Богом, а Богам не место в мире людей.       Реальный Винсент чувствовал, как скользкая поверхность ушла из-под рук.       Это было всего мгновение, но за ним последовало падение, к счастью, на перила. Он почти перелез их и планировал совершить то, что не удалось в последний день, но всё произошло быстрее чем он ожидал. Соскользнувшая нога, потерявшая опору рука и удар, пришедшийся на живот — единственное предупреждение, которое получил Феннелл. Но глаза ясно увидели, как близко было единственное возможное спасение.       Винсент скатился вниз, оперевшись на балюстраду. Даже сейчас у него в голове всплыл разговор Эйлера и как отчаянно тот звучал. Он искренне верил, что понимает его, что знает, кем является Винсент Феннелл на самом деле, когда даже Винсент не знает, кто он на самом деле. Совершенно не знает, как можно желать обменять его индивидуальность с кем-либо. У него ведь нет такого человека и он не знал, что может быть, но…       Но Эйлер первый, кому Винсент захотел протянуть руку.       Это желание появилось не сразу: ему было всё равно на людей и в то же время он искренне хотел их понять. Однако, всё было как об стенку горох. Все шло по одному сценарию: Винсент хотел видеть людей — люди не хотели видеть его, Винсент не хотел видеть людей — людям он тоже был не нужен.       Эйлер хоть и был с ним всегда, также не проявлял инициативы помочь. Даже в нём он успел разочароваться. В конце концов, он застал себя стоящим на стуле посреди его комнаты с веревкой вокруг его шеи. В нём не было злобы на мир или обиды на жизнь, он просто осознал, что стоит на грани жизни и смерти в один день, и не придал этому значения, как тому, что он ел на завтрак.       Однако, он вспомнил, что не вернул тетрадь законному владельцу, поэтому со стула пришлось сойти. Если он собирался уйти в другой мир, ему было необходимо порвать все связи с прошлым.       Неумышленно Эйлер остановил его тогда, а после остановил снова на выпускном. На этот раз, его намерения были ясны ещё в тот момент, когда он догнал его с плащом. Винсент понял, что он был легко раскрыт. В какой-то степени он хотел, чтобы это произошло, но эта мысль под тяжестью других приобрела маловажное значение.       Сегодня, правда, не было никого, чтобы остановить Феннелла от его самого, но он не мог найти в себе сил, чтобы по-настоящему совершить прыжок в пустоту. Равнодушно он смотрел вперёд, но не видел дальше своих колен.       «Я хочу, чтобы ты жил»       Не значит, что Винсент хочет то же самого, но подсознательно он чувствует, что вопрос направлен не только к его персоне. Эйлер живет и чувствует иначе, чем он, но усиленно старается понять его. Феннелл не знает, что заставляет его протянуть руку и поэтому думает долго и нудно, и, кажется, это первое действие, которое он хотел совершить за годы жизни.       Винсент сам встает с промокшей земли и сам отходит от опасного края. В его глазах всё еще есть смятение и усталость, но он собирается держаться хоть на одной из них, пока добирается обратно до дома.

***

      Винсент получает приглашение следующим днём.       Чарльз:       не хочешь зайти ко мне?       Предложение было неожиданным, но Винсент был не против провести время с ним, поэтому тихо набирал ответ.       Винсент:       Если ты приглашаешь, то почему нет.       Он только рад отстраниться от мыслей, которые заполнили его голову со вчерашнего дня. Было еще легкое ощущение, что Эйлер мог прочитать в его обычных сообщениях то, что в принципе было невозможно. Так или иначе, он очень вовремя предложил ему самый оптимальный способ избежания эскапизма: социализация.       Феннелл подходил к знакомому зданию, которое отпугивало своим видом всех остальных жильцов. Если не присматриваться, то можно и проигнорировать железные иглы иногда встречающиеся по углам подъезда. Это было не худшее место для житья, но и среднестатистическим его тоже не назвать. Ему лучше подняться на нужный этаж и позвонить в домофон поскорее.       Эйлер показывается по другую сторону двери, вежливо предлагая войти. Феннелл только натягивает улыбку вежливости. Он снимает обувь и вместе они минуют гостинную, в которой стоит гробовая тишина, и спальню, которая, к счастью, пустует. Эйлер проходит в свою комнату, приглашая последовать за ним.       С последнего визита изменился только стол Эйлера, в комплект которого теперь входит планшет. Всё остальное в таком же законном порядке, который так любит жилец этой комнаты.       — Ну, можешь присесть куда-нибудь, если хочешь, — издалека начал Чарльз, смотря на Феннелла с просьбой в глазах.       — Ты хотел о чем-то поговорить? — перебивает поток его мыслей Винсент, подходя ближе к Чарльзу. Приведенный в замешательство Эйлер, видимо, надеялся ходить вокруг и около, но так и не начать говорить о том, что реально важно. Они оба любили заводить разговоры о вечном и земном, но каждый раз они начинали новый круг обхода одной и той же темы просто с разных сторон. Правда, Винсент впервые хотел спросить кое-что другое сегодня, но и это так просто не вбросишь в их обычный диалог.       Он решил, что сначала стоит слушать: он сел на кровать, которая жалко скрипнула под ним.       Чарльз, который был выше его, сразу начал чувствовать себя неудобно, так как смотрел на него сверху вниз. Нервно раздумывая, он тоже решил присесть на свою кровать, соблюдая дистанцию. Нервно он отводил взгляд. Феннелл внимательно за ним следил и, когда Эйлер поднял взгляд с пола на него, был готов.       — Ты в порядке? — просто и легко выдал Эйлер, разрушая все его надежды на нормальный разговор. Возможно, когда он зашёл в эту комнату, надо было задуматься, что пути обратно не будет. Несмотря на это, он всё ещё может играть свою привычную роль.       — Вполне, чему ты беспокоишься, Эйлер? — прочеканил Винсент, не разбавляя тяжелую атмосферу, повисшую между ними.       — Просто, — он нервно перебирал волосы на шее, — у меня было чувство, что ты, возможно… — чем больше он говорил, тем сильнее хотелось провалиться под землю обоим. Чарльзу от стыда и наивности собственных мыслей. Винсенту от сути разговора. —…нуждаешься в поддержке.       — Ты основал своё предположение «чувством»? — Совершенно не то, о чём стоило бы говорить им сейчас, но Винсент ухватился за эту возможность, как за соломинку. — Это очень не профессионально, Эйлер. Даже для тебя.       — Да, конечно, — согласился второй, совсем не смятенный резкостью тона. Чарльз снова смотрит ему в глаза, — Но и ты не говоришь прямо.       Винсент улыбается.       — Потому что не о чем говорить, — сказал он, но Эйлер ему не верит. Всё его лицо говорит о том, что он не верит его словам. И это, оказывается, неприятно. Феннелл жалеет, что решил прийти сегодня к нему, что вообще согласился на встречу, если это означает, что ему нужно будет из кожи вон лезть, чтобы к нему не лезли в душу. Эйлер не может оставить его в покое — ему нужно обязательно убедиться, что он в порядке.       Чарльз устало смотрит на него, как будто эта беседа стоит ему огромных усилий, хоть он и первым начал её. Он тоже хотел бы не говорить об этом, но в итоге говорит. Лучше бы они продолжили их старый разговор, чем лезли друг другу под кожу.       — Я думаю, что мне было одиноко, — неохотно признается Эйлер, смотря куда-то в сторону, но не на него. Лицо Феннелла приобретает нечитаемое выражение. Чарльз заметно падает духом, — К тому же, ты не отвечал на некоторые сообщения и я начал беспокоиться.       — Я знаю, мы не обязаны друг другу ничего, но я хочу знать, что с тобой происходит, даже если ты говоришь, что ничего. — Чарльз единственный, кто говорит теперь. От нервов ему хочется щипать себе руки, но он сдерживает себя усилием воли.       — Это не твоя вина, что я чего-то не понимаю, но я не смогу понять, если ты просто не будешь говорить со мной, — он продолжает монолог, все больше концентрируясь на сохранении спокойствия, которое и так уже на грани разрушения.       — Просто… будь тем, кем ты считаешь нужным быть. Но знай, что я рад любому… — заканчивает Эйлер, его тон голоса на несколько уровней ниже. Винсент молчит, все с таким же взглядом в никуда. Чарльз смотрит на него, а потом осторожно берет его ладонь в свою. Теперь Феннелл смотрит на него. — …Винсент.       Его рука теплая и живая, как и сам Винсент. Это приятная сенсация омывает его с головой, но Чарльз не двигается, даже не смотрит на их руки. Винсент Феннелл не плачет, не удивляется, а просто смотрит. На данный момент Чарльзу достаточно этого.