там, где море целует Кваналли.

Тэхён на несколько секунд зажимает уши ладонями, совсем как в детстве, когда родители ссорились слишком громко и грубо. Только сейчас взрослый Ким Тэхён с детским усердием пытается унять шум в голове и хоть на мгновение оградиться от возмущённых криков Чонгука. — Что не так? — наконец произносит Тэхён, поднимая уставший взгляд на стоящего напротив Чона. — Просто скажи. — Просто?! Просто прекрати проводить столько времени с этим своим Хосоком. Он меня бесит. — В чём твоя проблема, Чонгук? Ты мне не доверяешь? Или больше не любишь и таким образом хочешь от меня отделаться? — Что за бред? — А что я должен думать? Ты кричишь на меня без повода и необоснованно обвиняешь. Двухкомнатная квартира многоэтажного дома, находящегося недалеко от пляжа Кваналли, в буквальном смысле дышит уютом. Им прошита каждая мелочь, каждая деталь, каждый сантиметр. На большом тёмно-сером диване причудливым комом лежит клетчатый плед; он хранит и, кажется, будет вечно хранить смешанные запахи двух людей, которые кутались в этот плед промозглыми осенними и зимними вечерами. К стене прикреплён телевизор, он работает на самой минимальной громкости, а вокруг развешено несколько фотографий — Чонгук в огромной толстовке улыбается как-то немного неуверенно, но от этого улыбка становится только прекраснее; Тэхён, завёрнутый в белоснежное одеяло, нежится на кровати в солнечных лучях; Ким Тэхён и Чон Чонгук крепко держатся за руки, и их плечи так сильно притираются друг к другу, что трудно отделить одну фигуру от другой. Эта неловкая и чуть смазанная фотография сделана в отражении зеркальной стены одного здания в бизнес-центре Пусана. Им тогда помешала трёхцветная кошка, запрыгнув в кадр в самый последний момент. Но Чонгук говорил, что это к счастью, а кадр от этого стал ещё лучше. Тэхён соглашался. Чуть дальше токийские фотографии Пак Чимина и Мин Юнги. В прозрачном стакане две зубные щётки, в раковине на кухне две чашки — одна с недопитым кофе, другая с осадком сахара на дне, на прикроватной тумбочке лежат обложка к обложке томик манги и исторический роман, в прихожей, уткнувшись носками в стену, стоят две пары ботинок. Всё умножено на два. Всё разделено на два. Ким Тэхён и Чон Чонгук. Тэхён и Чонгук сейчас стоят лицом к лицу прямо посреди гостиной, скрестив взгляды, кусая губы, перенимая манеру друг у друга. У Чона на шее нервно пульсирует жилка и руки сжаты в кулаки, у Кима спокойный взгляд из-под бровей, пошатнувшаяся уверенность в своей правоте и бледная кожа. Это значит — волнуется, и сердце то замирает, то грозится пробить рёбра насквозь. Потому что кажется, что сейчас всё пойдёт крахом. А всему виной больная и порядком поднадоевшая ревность Чонгука — к простому прохожему, к кассиру в магазине, к общему другу или знакомому, теперь к коллеге. И если раньше это доставляло некоторое удовольствие, а поведение Чона только умиляло, сейчас это переходило все границы. Да, Тэхён никогда не забывал об их особенностях и трудностях. Никогда. У него — неврастения. У его любимого человека — расстройство прерывистой вспыльчивости. Поэтому Ким старался в критических ситуациях оставаться спокойным, как пусанское море в ясные, тихие дни, быть опорой, направлять Чонгука и его поведение в нужное русло. Только крепче сжимал его руку, когда чувствовал, как всё естество Чона напрягалось, натягивалось тонкой струной. Когда ночью сознание Чонгука разрывали кошмары, картинами из прошлого мелькая перед закрытыми глазами, Тэхён шептал на ухо нужные слова и перебирал спутанные волосы, успокаивая. А что в ответ? — Значит я кричу на тебя без повода? — Чон сбавляет голос на полутон, но все равно продолжает идти в атаку. — Последние три недели ты практически не бываешь дома. Приходишь, когда я уже сплю, и уходишь, когда я даже не успеваю проснуться. А Тэхёну тоже вообще-то хочется покричать и сорваться, но он понимает, что позволить себе такой роскоши не может, иначе их пороховая бочка взорвется. Поэтому Ким устало трёт переносицу и выдыхает: — Я работаю, Чонгук. Также как и ты, представляешь? И сейчас в больнице аврал с бумагами, неразбериха с пациентами и проверки, которым у нас словно медом намазано… — Ну да, конечно. И Чон Хосок заодно, — выплёвывает Чон и скрещивает руки на груди. — Мне перед тобой оправдываться не в чем. Тэхён вдыхает поглубже, вбирая как можно больше воздуха, чтобы можно было заткнуть хоть на секунду сумасшедшее сердце. — Всё, я устал. Уже поздно и нам пора спать. Иди в спальню, а я сегодня посплю на диване, — проговаривает Ким глухо, почти не глядя на Чонгука, но чувствует, как тот не дышит, а скорее выпускает пар. Чон сначала движется прямо по направлению к Тэхёну. И это действие так неумолимо и беспощадно вызывает у обоих чувство дежавю — чувство, возвращающее их в день, когда руки смыкались на чужом горле. Но потом во взгляде Чонгука что-то меняется, и он покидает комнату, негромко хлопнув дверью. Но Тэхён всё равно вздрагивает. Сжимается. И волнение переходит в физически ощутимую тошноту.

***

Через десять минут телевизор оказывается выключен, как и свет во всей квартире. Тэхен заводит будильник на 5:30 и на секунду задерживает взгляд на экране. Там Чонгук. И он вообще-то везде. Ким блокирует телефон, кутается в плед и ещё сильнее утверждается в этой мысли, ведь ткань насквозь пропахла им — его одеколоном, извечным запахом горького кофе и кокосовым гелем для душа. Тэхён не замечает, как затягивается запахом, вбирает его в себя, наслаждается. И жалеет, что Чонгука нет рядом, хотя их разделяет всего лишь одна кирпичная стена. Тэхён прислушивается — из их спальни не доносится ни звука. Это радует, может быть, Чонгук отоспится и завтра сутра будет спокойнее. Если конечно они пересекутся завтра утром. И всё же Ким слышит кое-какие звуки — в ушах звенит, а картинка перед уже закрывающимися глазами плывёт. Все-таки Чон довёл его, и вот уже старая добрая неврастения даёт о себе знать, но вставать за таблетками нет ни сил, ни желания. Поэтому Тэхён переворачивается на другой бок и шепчет мягко: — Спокойной ночи, Чонгуки.

***

Как и ожидалось, утром следующего дня Чонгука встречает не заспанное лицо Тэхёна с опухшими губами и не сонные поцелуи, а звенящее одиночество. И не то чтобы Чон надеялся на что-то другое. Ким ни при каких обстоятельствах не оставит свой пост, свою работу, свои обязанности, ровно как и полтора года назад в Сеуле. В этом плане он нисколько не изменился, только лишь стал относиться к себе чуть более щадяще. Чонгук отмечает, что он простоял вот так, просто глядя на место, где спал Тэхён, уже целых пятнадцать минут. Парень понимает, что от вчерашнего чувства ревности не осталось и следа, ему на смену пришло всепоглощающее чувство беспокойства. Вчера вечером, во время их ссоры, для Чона было слишком сильно заметно, как отхлынула от лица Тэхёна кровь, как нервно забегали его глаза, а дальше дыхание с перебоями. Это значит Чонгук зашёл слишком далеко, слишком многое себе позволил. Чон искренне надеялся, что Тэхён вечером принял лекарства и хоть чуть-чуть выспался. Но сейчас нужно было закончить предаваться каким угодно мыслям, потому что начальство Чонгука не обрадуется его опозданию. А ещё нужно приготовить себе завтрак. Поэтому Чонгук делает шаг в сторону кухни, и в этот самый момент дважды вибрирует телефон. «Доброе утро, Гуки.» «На кухне на столе стоит твой завтрак. Покушай обязательно.» Чонгук останавливается, не в силах двинуться с места. На губы непроизвольно ложится улыбка, а где-то на самой глубине лёгких чуть сильнее разрастается чувство ненависти к самому себе. Такое парадоксальное различие между внешним обликом и тем, что творится внутри. Такие разные ощущения от самых простых и самых важных слов от любимого человека. Чонгук подносит к губам экран и в каком-то полупоцелуе шепчет в никуда: — Я тебя не заслуживаю. И слова вместе с дыханием оседают каплями конденсата на экране, чтобы быть никем не услышанными.

***

Тэхён этим же утром не стал ограничиваться просто созерцанием спящего ещё Чонгука, а предпочёл оставить лёгкий поцелуй на его лбу, там, где залегла неглубокая, напряжённая складка. Она, как и само неспокойное выражение лица Чона, показывала то, как плохо переживал Чонгук их ссору. И Тэхён, проводя пальцами по контуру скул спящего, готов был вслух сказать, что прощает ему эту выходку. Однако колкое, неприятное чувство напомнило о своём присутствии с правой стороны за рёбрами. — Да как ты мог вообще подумать, — шепчет Тэхён. — Что кто-то хоть на самую малую часть может заменить мне тебя? Это чувство, неприятное и настырное — обида. На работе Тэхён видит то, что заставляет обиду увеличиться в своих размерах до практически недопустимых — улыбающееся лицо Чон Хосока. Нет, он ни в чём не виноват, и Ким не собирается срываться на нём, на том, кто помог влиться в новый коллектив, кто оказал посильную помощь и стал вторым другом в новом городе. Первым был Чонгук. Это одно наименование из целого списка «кем является Чон Чонгук для Ким Тэхёна». Тэхён болезненно морщится — ни единой минуты без мысли о Чонгуке. А улыбка Хосока только напоминает о произошедшей вечером ссоре. Улыбка эта, к слову, медленно затухает. — Тэхён? Тебе можно пожелать доброго утра или не стоит? — Так сильно заметно, что у меня было не самое доброе утро? — ухмыляется Тэхён, открывая дверь своего кабинета. Хосок следует за другом, но не отходит от двери, оставляя за Тэхёном возможность выбора — попросить о компании и лечебной беседе или остаться в целительном одиночестве. Ким это отмечает, пока стягивает с плеч пальто и вешает в шкаф — это отличительная особенность Чон Хосока, оставаться тактичным в любой ситуации. — Вообще-то заметно. Ты бледный как смерть, круги под глазами, взгляд побитого щенка. Я могу сделать вывод — у тебя что-то случилось. Но обычно ты переносишь любые трудности с видимой лёгкостью. Можно сделать ещё один вывод — это связано с Чон Чонгуком. Тэхён недовольно хмыкает — слишком легко Хосок смог его прочитать. — Да, — подтверждает Ким. — Мы вчера вечером поссорились. — Расскажешь, почему? — на пробу спрашивает Чон, потому что ответа он может и не получить. Тэхён со вздохом опускается на своё кресло и проводит по столешнице ладонями — поверхность гладкая и холодная, на несколько градусов холоднее, чем его руки. Ким не знает, зачем его мозг подмечает такие детали, возможно, просто блокирует то, о чём думать сейчас не стоит. Хосоку можно рассказать всё, рассказать о любых проблемах без прикрас и быть уверенным, что больше об этом не узнает никто — эти разговоры как будто растворяются в неопределённом прошлом, как будто их никогда и не было. И, самое главное, после них не остаётся никакой неловкости. Рассказать лучше, чем держать всё в себе, так всегда говорят. Но сейчас Тэхёну казалось, начни он рассказывать, расковыряет рану, которая и так кровоточит, и болеть она уже не перестанет. — Не буду тебя загружать этим, — наконец отвечает Ким, виновато поднимая взгляд на Хосока. — Просто скажи, что не хочешь, я пойму. Тэхён согласно кивает и решает поделиться только одной своей мыслью. — После работы хочу поехать на пляж Кваналли. — Один? — Да. Погуляю у моря, подышу свежим воздухом и всё наладится. Хочу просто отпустить свою обиду. — Хорошо, — улыбается Хосок. — Я тебя понял. Принести тебе кофе? — Если мой любимый, то флаг тебе в руки. Хосок хохочет и закрывает за собой дверь. Тэхён роняет голову на сложенные на столе руки.

***

Чтобы загладить свою вину перед Тэхёном, нужно не просто раскидываться бессмысленными словами, а подтверждать их действиями. Поэтому Чонгук сбрасывает своему начальнику отчет за неделю на три часа раньше установленного времени, а заодно и просит освободить его пораньше в связи с «семейными обстоятельствами». На что быстро получает согласие, и также быстро покидает здание офиса под возмущенными взглядами коллег. В планах Чонгука было заскочить в один ресторан и забрать заказ, а затем заехать за Тэхёном. Чон уверенно сжимает сильными руками руль своей машины и гипнотизирует тягучим взглядом красный цвет светофора. Цвет наверняка быстрее не заменится сначала жёлтыми, а затем и необходимым зеленым. Но взгляду просто жизненно важно за что-то зацепиться. Если честно, Чон слегка нервничает. Для его положения это более менее нормально, но в основном дело не в этом — Тэхён не отвечал на сообщения последние два часа. И в их переполненном диалоге так неуместно маячили без ответа шесть смс, последним из которых значилось совсем не уверенное и не свойственное Чонгуку «ты же не против, если я заберу тебя с работы?» Чон ещё раз бросает взгляд на дисплей телефона, он лежит на месте, где обычно сидит Тэхён. Так и не ответил. Радует только то, что сообщение даже не прочитано. Но и это какая-то сомнительная радость с горьким осадком. Вообще всё это немного не состыковывается — утренняя забота Кима и игнорирование сообщений. Но Чонгук знал Тэхёна и эту его особенность — стараться не подавать виду, даже если больно, даже если всё катится в бездну. Лучше бы он кричал и даже несправедливо обвинял, скандалил и бил посуду. Но Тэхён молчал, и только его глаза становились грустными, а потом он, как ни в чем не бывало, улыбался и заставлял Чона чувствовать себя последним отморозком. Чонгук знал это, и его довольно сильно колотило, когда до кабинета Тэхёна оставалось совсем ничего, и неприятно посасывало под ложечкой. Около заветной двери Чона ждало самое большое разочарование, о котором он смутно, но подозревал. Разочарование в виде улыбающегося лица Чон Хосока. — О, Чон Чонгук собственной персоной. Рад видеть. Хосок протягивает руку вперед в приветственном жесте, но он так и остаётся незаконченным. Чонгук несколько секунд равнодушно смотрит на протянутую руку, пока Чон-старший не убирает её, потирая шею, просто чтобы что-то сделать. Лицо Хосока красноречиво описывает его мысли — это слегка насмешливое «не ожидал ничего другого». — Так… Что тебе понадобилось в нашей больнице? — Единственный, кто мне нужен в вашей больнице, это Ким Тэхён. Он у себя? От улыбки Хосока не остаётся и следа, вместо этого лицо становится серьезным и даже строгим. Он молча и оценивающе рассматривает Чонгука, пытаясь понять, что происходит у него в душе прямо сейчас, и нужно ли говорить ему, где находится Тэхён. — Значит так, Чонгук, послушай меня внимательно. Успокойся, оставь свои бойцовские навыки за пределами больницы, а ещё лучше забудь про них совсем, если дело касается дорого тебе человека. Я не позволю тебе встретиться с Тэхёном, если ты сорвешься на нём при первом же слове. Понял меня? Даже несмотря на то, что слова эти были произнесены спокойным тоном, они слух Чона резали нехило. — Он хотя бы сказал, где будет? — глухо проговаривает Чонгук, нехотя принимая поражение. Хосок молчит пару секунд, вглядываясь в лицо парня напротив. Затем как-то тяжело выдыхает. — Мне он сказал только то, что хочет побыть один. Он хотел поехать на пляж. — Пляж Кваналли… — словно бы не спрашивает, а утверждает Чонгук. — Тебе лучше знать. Чон кивает в знак понимания и принятия, и, уже собираясь уходить, получает в спину ещё кое-что. — Мой тебе совет — не пытайся пока его найти. Езжай домой, дай ему время. И Тэхён к тебе вернется, он к тебе привязан. Чонгук только пожимает плечами, под внимательным взглядом Хосока, покидая больницу. Странно как-то. Ему-то откуда знать? Чон Хосок и половины не знает, чтобы вот такими советами разбрасываться. Не знает он, что пришлось пережить Чонгуку и Тэхёну в Сеуле, да о таком и рассказать нельзя. Только прочувствовать, пережить. Но, ради справедливости, стоить отметить верность совета Хосока. Чонгук сражался за Тэхёна не для того, чтобы его потерять. Поэтому Чон старательно сжигал бензин, колеся по дорогам Пусана. Их сначала окутывал лёгкий полумрак, разбавленный линиями света машинных фар и огнями фонарей, а затем сковала вечерняя темнота. Чонгук иногда застаивался на светофорах, получая в спину сигналы рассерженных водителей, а иногда даже не замечал, как проскакивал на красный. Подъезжая к своему дому, Чон на секунду снижает скорость машины, а потом резко сворачивает на дорогу в сторону пляжа. Да, совет Хосока верен, и требовать от Тэхёна чего-то немедленного Чонгук не собирался, но издалека взглянуть на фигуру Тэ у самой кромки воды для Чона было также необходимо, как глоток воздуха для утопающего.

***

Тэхён останавливается, прислушиваясь к тихим перешёптываниям волн. Предположительно, это то самое место, на котором полтора года назад Ким ждал Чона из аэропорта. Точнее, Тэхён уверен в этом. Это те же самые волны, тот же песок, тот же воздух. Только ощущения не те, что раньше. Чонгук не тот, кем он был раньше. Он стал кем-то большим, чем просто парень с расстройством прерывистой вспыльчивости, просто возлюбленный. Для его роли в жизни Ким Тэхёна человечество, наверное, ещё не придумало обозначенного термина, и не придумает никогда. Ведь такого, как Чонгук больше не будет. Он изменился, желая быть цельным, а не раздробленным миром для того, чтобы столкнуться с миром Тэхёна и образовать отдельную вселенную. И за эти полтора года произошла только одна ситуация, которую можно назвать критической. По истечению трёх месяцев Чон повздорил на работе со своим коллегой. Тэхён не знал причины ссоры и допытываться потом не стал, знал только одно — слово за слово Чонгук загорелся так, что его расстройство дало о себе знать. Сжатые кулаки готовы были сделать своё дело, только удар пришёлся не в голову коллеге, а в стену — это стоило Чону определённых усилий. Их понадобилось ещё больше для того, чтобы поскорее уйти подальше от нервирующего скопления людей. Тэхён как сейчас помнил своё волнение, когда Чонгук не отвечал на его звонки несколько часов подряд. Пришлось ехать на работу, а оттуда — в единственное место, где Чон был наверняка. Тогда Тэхён не ошибся — Чонгук метался по пляжу, иногда заходя по щиколотки в воду, пинал со злостью песок и кричал в воздух, а потом сел на корточки, обнял колени и сидел так несколько минут. Ким не подходил, не отвлекал, не утешал, потому что Чонгук должен был успокоиться сам. Зато потом, когда он снова поднялся, и в его глазах не горела злость, Тэхён поджидал Чонгука у фонарного столба и сразу же переплёл с ним пальцы. — Долго ждал? — Не знаю. Ждал бы столько, сколько было нужно. Потом Чонгук обронил только несколько фраз. — Я боялся, что снова утону в этом море. — А сейчас? — Сейчас — нет. Не боюсь. Кваналли был как лекарство для больной души, он был местом, куда каждый из них шёл, чтобы залечить открывающиеся раны. Местом встречи. Поэтому Тэхён не был удивлён ни капли, когда вдалеке увидел знакомую машину. — Нет, Чонгук. Сегодня я хочу поехать домой один, чтобы полностью избавиться от обиды, — бормочет Ким скорее чайкам, пока пальцы набирают текст сообщения. «Жди меня дома, я доберусь сам. Хочу увидеть тебя спящим, когда приеду». «Не задерживайся допоздна». Ветер подхватывает пряди Тэхёна, машина за его спиной оживает заревевшим мотором.

***

Уже поздним вечером Чонгук возвращался домой совершенно разбитым без Тэхёна и без малейшего желания есть и вообще что-либо делать. А в чём вообще смысл, если его нет рядом? Сил хватило только на то, чтобы подняться на свой этаж, сбросить одежду и рухнуть на диван. И вот это, пожалуй, было обдуманным действием. Чонгук подминает под себя их общий плед и создает для себя видимость того, что Тэхён сейчас рядом.

***

Настенные часы короткой чёрной стрелкой отмеряют ровно час ночи, когда входная дверь квартиры снова открывается. Можно было бы сказать, что Чонгук уже провалился в какое-то подобие сна, выполняя просьбу Тэхёна, но он слышит, как кто-то бросает ключи на небольшой столик в прихожей, как вешает пальто на крючок и осторожно стягивает ботинки. Чонгук чувствует, как Тэхён долго-долго стоит недалеко от дивана, наверняка смотрит на якобы спящего Чона, думает. Он может без сомнений прямо сейчас развернуться и пойти к себе в спальню. Чонгук ведь занял диван ещё и с расчетом на то, что на большой кровати Киму будет удобнее. Спустя бесконечно долгие минуты слышатся по максимуму приглушённые шаги Тэхёна, а затем сердце Чонгука готово пробить лёгкие — оно со всей дури начинает колотиться о рёбра. Всё потому, что Ким приподнимает плед за край и как можно осторожнее ложится рядом с Чоном; укладывает голову на мерно вздымающуюся чонгукову грудь и цепкими пальцами охватывает его талию. Чонгук и рад бы остаться лежать без движения, но его руки в ответ сжимают тэхёновы плечи. Чон с упоением утыкается носом в его чуть спутанные волосы с запутавшимся в них ветром. — Не спишь, значит… — бормочет Тэхён то ли разочарованно, то ли обрадованно. — Не сплю. Не могу без тебя заснуть, — проговаривает Чон шепотом, не открывая глаз. — Где ты был? — Не скажу. Чонгук улыбается. Глупый вопрос — глупый ответ. Но Тэхён пахнет морем. Солёным ветром и холодными брызгами. Они будто бы застряли в густых каштановых волосах. От Тэхёна веет прохладой и чем-то родным. Пляж Кваналли был не только лечебным местом, но и счастливым. Чонгук и Тэхён часто бывали там вместе, несмотря на всю занятость, старались находить для этого время. Чонгук иногда шел впереди вдоль берега, оставляя на песке следы. Тэхён следовал за ним, стараясь в точности повторить все отметины. Чон знал — если он обернется, то всегда увидит родной взгляд, тёплую улыбку, свой уют. Всегда. Но оно такое хрупкое, это «всегда», и в любой момент может разбиться вдребезги. Становится страшно, и Чон сильнее сжимает тэхёновы плечи. — Мне кажется, ты промёрз до костей. Ещё слишком рано для таких прогулок, — упрекает Чонгук слегка ворчливо. — Тогда давай… — шепчет Тэхён, пробираясь под чонгукову футболку, прижимая холодную ладонь к горячему телу. — Мм? — Согрей меня. Чонгук проводит тёплыми пальцами по схваченной весенним холодом линии подбородка Тэхёна — просит поцелуя. И Тэхён готов целовать Чонгука ровно столько раз, сколько море целует прибрежный песок. Поцелуй получается немного сонным, уставшим и неспешным — Чон мягко сминает тэхёновы губы, они со вкусом соли и йода, как и дыхание, которым Тэхён опаляет губы Чонгука, нехотя разрывая поцелуй. Чон сильнее притягивает к себе Тэ, изо всех сил стараясь согреть холодные пальцы и ступни. Ким благодарно выдыхает где-то в область чонгуковых ключиц. На узком диване неудобно, да и жить иногда бывает неудобно. Но Ким Тэхён рядом с Чон Чонгуком. И тогда хочется жить в этой вселенной, состоящей из двух соседствующих миров где-то там у пляжа Кваналли.