solitude

Иногда Конохе кажется, что его существование с момента появления в ней Дайшо — сплошной день сурка. Коноха уже не знает, в каком они штате, в который раз он смывает с рук чужую кровь, сколько жизней он отнял, как долго они вдвоем еще будут в бегах. Он смотрит на свое отражение, и уже даже не ужасается, как в самом начале, — все закономерно. Каждая бессонная ночь пролегла тенями под глазами, каждая перестрелка, из которых они чудом выбирались живыми, заставила скулы заостриться, лицо побледнеть настолько, что Конохе кажется, будто бы он на мертвеца смотрит. Каждое обещание Дайшо, что вот-вот у нас все будет хорошо, как я и говорил, остается следом усмешки на тонких потресканых губах. Иногда Коноха надеется, что одна из перестрелок станет для них последней. Или хотя бы для него самого. Он так сильно устал.  — Давай спать уже? Завтра ранний подъем и долгая дорога, — говорит Дайшо, ласково проводит ладонью по спине Конохи.  — Как долго все это еще будет продолжаться? — Коноха игнорирует сказанное Дайшо, лишь поворачивается к нему лицом, смотрит тяжелым взглядом. Дайшо немного теряется сначала, такие взгляды трудно выдерживать даже ему. Он быстро берет себя в руки, старается выглядеть максимально расслабленным, ведет пальцами нежно по скулам Конохи, который уже наизусть знает, что Дайшо говорит в таких случаях. Я обещаю тебе…  — …все закончится уже совсем скоро. Надо всего лишь еще немного… …потерпеть. Я знаю, это сложно, но мы обязательно….  — …справимся со всем. Мы ведь с самого начала вместе, пообещали друг другу быть вдвоем… …до самого конца. Ты же мне…  — …веришь? — заканчивает за Дайшо Коноха, Сугуру замолкает, смотрит как-то исступленно. Коноха улыбается. Ломано и неестественно. Из раза в раз одно и то же. Единственное, что остается неизвестным для Конохи, это на сколько его еще хватит. Он не дожидается ответа, выходит из маленькой ванной, задевает Дайшо плечом, оставляет за спиной. И надеется, что когда-нибудь решится оставить за спиной всю эту жизнь.

***

Они вновь едут по пустынному шоссе под палящим солнцем, воздух в машину врывается совсем горячий, иногда дышать совсем невозможно. Коноха смотрит вперед, на бесконечную казалось бы дорогу, пустынный сухой пейзаж, на миражи на асфальте. Пытается вспомнить те далекие дни, когда не нужно было думать о том, где переночевать, как украсть деньги, чтобы протянуть еще немного. Как остаться в живых, хотя Коноха уже давно не переживает об этом. Его реальность исказилась настолько, что смерть вдруг кажется не самым страшным исходом. Дайшо кладет свою ладонь на бедро Конохи, немного ведет ею вверх, но лишнего себе не позволяет. Коноха никак не реагирует. Дайшо делает вид, что не замечает его отчуждения.  — Твою мать, — шипит Дайшо. — Опять сели на хвост. Коноха смотрит в зеркало заднего вида — вновь погоня. Не чувствует ни намека на страх, ничего не говорит даже, лишь только на автомате привычными уже движениями вставляет обойму в пистолет.  — Справишься сам? — Дайшо коротко смотрит на Коноху, потом вновь на дорогу, набирает скорость. — Я пока постараюсь оторваться.  — Справлюсь, — выдыхает Коноха, снимая предохранитель. Закрывает на несколько секунд глаза, вспоминает всех богов, в которых до недавнего не верил, которыми проклят уже, просит дать ему еще один хотя бы день, чтобы решиться бросить это все и отмолить бесконечность грехов. А потом открывает огонь.

***

Им опять везет. Оставляют преследователей позади, срываются совсем далеко, едут, пропуская мотели один за другим, пока не наступает ночь. Только тогда решают остановиться, чтобы переночевать. Если сегодня, конечно же, кому-то из них удастся заснуть. Дайшо глушит мотор, но оба не выходят из машины — сидят молча совсем, смотрят вперед, словно друг друга рядом нет. Неоновая вывеска мигает, в глазах рябит от яркости. Коноха бездумно смотрит на разноцветные вспышки и на мгновение позволяет себе представить, что все происходящее в его жизни — страшный сон. Хватает ненадолго. — Идем, — говорит Дайшо, — надо поспать хотя бы пару часов. Коноха не помнит ни единого дня за последние несколько месяцев, когда ему удавалось нормально поспать. Не просыпаясь от каждого шороха и шума. В номере Дайшо прячет украденный кейс под кровать, воровато оглядываясь. На всякий случай оставляет пару пистолетов на тумбочке рядом с кроватью, закрывает шторами единственное окно, нервно приглаживает волосы, осматривая комнату. Конохе, наблюдающему со стороны, становится уже тошно от этого зрелища. От того, что его существование лишено покоя и полно беспокойства. Дайшо наконец останавливается в своих хаотичных движениях, падает на кровать, раскинув руки, и выдыхает:  — Я, кажется, засну уже вот-вот. Ложишься? — приподнимает голову, щурится, глядя на Коноху. Коноха усмехается, не может не смеяться, с того, что его жизнь будто бы поставлена на репит. Снова номер мотеля неизвестно где, неизвестно, выживут ли они завтра, и Дайшо, зазывающий поспать хоть немного. И с заботой такой в голосе, будто бы не он поставил под угрозу их жизни.  — Хочу покурить, — отвечает Коноха, хлопая по карманам куртки. Находит помятую пачку, кивает на дверь: — Вернусь через десять минут. Дайшо сжимает губы в тонкую линию, хочет остановить его, но все же говорит только:  — Давай быстро. Мы, вроде как, нормально оторвались, но ты же знаешь их привычку появляться из ниоткуда в самые неожиданные моменты, — и даже усмехается.  — Знаю. Коноха выключает свет перед тем как выйти из номера. Умудряется даже пожелать спокойной ночи. Смешит самого себя. Он закрывает за собой дверь, оказывается сразу на площадке, тянется вдоль других номеров. Ночь здесь теплая, ясная, отмечает про себя Коноха. И если бы он не лишился возможности замечать хоть что-нибудь хорошее, удивился бы тому, какое звездное небо над ним сейчас. Коноха чиркает колесиком зажигалки несколько раз, прежде чем наконец закуривает. Затягивается, пальцы, в которых зажата сигарета, дрожат. От усталости и тревоги, которая сидит глубоко внутри, крепко-накрепко, давая о себе знать, когда не на что отвлечься. Когда один на один с собой. Он в задумчивости спускается по металлической лестнице, проходится по небольшой территории мотеля. Оглядывается вокруг, вдалеке видны темные очертания огромных скал, и вдруг чувствует себя ничтожно маленьким в этом огромном штате. Они, кажется, в Аризоне. Коноха не знает — да и все равно ему — как долго он бродил совсем потеряно, пока усталость в теле не начала чувствоваться так явно. Решает, что все же надо хотя бы лечь, если заснуть все равно не получится. Он не доходит до лестницы и замирает. Коноха видит, как в их номер врываются те, от кого они с Дайшо в бегах уже несколько месяцев. Он прячется в темноте за углом и понять совсем не может, как они их отыскали, хотя сейчас это уже совсем не важно. Ладонью он инстинктивно хватается за оружие, которое носит с собой двадцать четыре на семь, успевает сделать шаг вперед, чтобы кинуться Дайшо на помощь. А потом вдруг замирает. Что, если это тот самый долгожданный конец? Что, если они заберут свое, а потом исчезнут навсегда, забыв о спутнике Дайшо. Коноха понимает, что замедлившись на несколько мгновений, он сделал свой выбор. Из номера доносятся глухие выстрелы, а потом звонкая тишина заполняет все вокруг. Черные силуэты выскальзывают из-за двери и скрываются так же быстро, как появились здесь. Конохе кажется, что все случилось меньше, чем за пять секунд, но он осознает, что эти мгновения навсегда изменили буквально все. Коноха выжидает еще какое-то время, прежде чем решается войти в их номер. Он толкает приоткрытую дверь, в темноте находит включатель, с щелчком неприятный желтый свет разливается в комнате. Зажмуривается на несколько секунд, выдыхает, а потом смотрит на кровать. У Дайшо прострелена грудная клетка в нескольких местах, кровь расцвела багровыми пятнами на постельном белье. Рука протянута к тумбе, хотел схватить оружие, но не успел. Глаза остались открытыми, остекленели. Коноха ладонью закрывает рот, оседает на пол рядом с изголовьем, чувствует, как ему не хватает воздуха. И не может отвести взгляд от тела. Коноха был готов к этому, в какие-то моменты — признается сам себе — даже ждал. Но не думал, что видеть Дайшо мертвым будет так тяжело. Коноха моргает часто-часто, осматривает комнату, в которой успели устроить погром, заглядывает под кровать и кейс, конечно же, не находит. Всему пришел конец. Наконец-то. И Коноха уходит. Ничего не забрав с собой, чтобы в будущем полностью стереть следы его прошлой жизни. Он оставляет все свои вещи, оставляет ключи от машины, оружие, и в своем безумстве от облегчения даже не избавляется от тела Дайшо, оставив его в номере затхлого мотеля. Теперь Коноха полностью свободен.