От ненависти до любви - один долг в казино

      Сама не знаю, как так вышло, но я резко вышибла дверь с ноги. Передо мной предстало жуткое зрелище — вся квартира перевёрнута вверх дном, люди Вальдемара здесь явно что-то искали. — Антон!!! — я звала любимого, заходя в комнаты, но ничего не видела. — Марго, смотри… — шокированное шипение Натальи за спиной заставило меня развернуться. Наташа стояла, вся бледная, вот-вот упадёт в обморок. От ужаса у меня даже закончились слёзы. Под лестницей, что вела в спальню, я увидела его в лужице крови. Не знаю, почему я не вызвала сразу же скорую, почему-то мне казалось что его больше нет… — Антон… Милый… — я кинулась к нему, отчаянно целуя, — господи, нет… — слёзы катились по моим щекам, — милый, прости… пожалуйста… нет… нет… неееет!!! — Марго, пульс есть, — констатировала Егорова, опуская его обездвиженное запястье, — скорую вызывай!!! — Ты живой… — я как-то не слышала, что Егорова сказала далее, — миленький, не умирай!!! — я прижалась к нему, что есть силы, продолжая рыдать. Внезапно он приоткрыл глаза. — Ты здесь… — еле слышно сорвалось с его губ. — Марго, ты меня слышишь?! — верещала Егорова, как тут двое в масках с громким топотом слетели с лестницы, закрывая Наталье рот и приставляя нож к ее горлу. — Пошевелишься, и нежное горлышко этой красотки обагрится кровушкой, — холодно произнёс мужик, — хотела провести Вальдемара? Гони бабки, красавица!!! Егорова пыталась что-то мычать, но второй вмиг заклеил мне рот изолентой, схватывая меня сзади. Наташа пыталась вырваться, но ее огрели чем-то по голове, после чего она отключилась. Мне завязали руки, привязывая к лестнице. — Значит так, красотки, — шипел тот, что связал меня, — дружок ваш уже труп, ему ничего не поможет. У вас есть ровно этот день, чтобы вернуть нам денежки. Либо вы обе последуете за своим ненаглядным! Второй также перевязал Егоровой руки и заклеил рот, и они удалились к двери. — Вечером мы вернёмся. Попробуете вызвать скорую или ментов, тоже сдохнете. Дверь захлопнулась, а я, связанная и единственная, находившаяся здесь в сознании просто не знала, что делать. Они уверены, что Антон умер, но он жив… и если сейчас же ему не помочь, он точно умрет… сколько он лежит тут раненый, неизвестно. Я беззвучно заплакала, пытаясь подняться, но верёвка на руках сдавила до искр в глазах и я отчаянно плюхнулась обратно на пол. Антон чуть шире открыл глаза, в его взгляде была пелена страха, и в то же время бессилия. Он попытался поднять голову, но тут же рухнул обратно. Я замычала, что есть силы, но меня никто не слышал… Егорова не шевелилась. Я увидела, что Зимовский снова открыл глаза, медленно переворачиваясь на правый бок. Кровь сочилась с левого бока, и не было сомнений, что это ножевое ранение. Кое как он подполз ко мне, отталкиваясь одной ногой и приподнялся, опираясь на мои согнутые в коленях ноги. Сорвал изоленту с моего рта, на что я тут же впилась своими губами в его. Этот отчаянный поцелуй набирал обороты, вызывая дрожь по всему телу, а он гладил меня по щеке, вытирая слёзы… — Милая, сейчас немного не тот момент, — с пошлой усмешкой в глазах прошептал он. — Эй ты, раненый! — усмехнулась я, понимая его мысли, — о чем ты тут подумал?! — Я тебя чувствую насквозь, — улыбнулся Антон. — Развяжи меня, — тихо попросила я. Собирая последние силы, Зимовский отвязал мои руки от лестницы, и я отчаянно бросилась в его объятия, снова продолжая целовать. — Прости меня, любимый… — я гладила его по колючей щеке, глотая свои слёзы, — прости меня, это я виновата… господи, это из-за меня ты чуть не умер… я не должна была ехать туда, я должна была поверить тебе, — рыдала я, прижимась к нему своим телом, что моя футболка также испачкалась кровью, — я читала твое письмо, я не спала с Калугой, я его выгнала… Антон нежно взял меня за руку, изрезанную в отеле осколками вазы. — Что это? — нахмурил он брови. — Да фигня. Просто была истерика… Зимовский гладил меня по руке, и я забывала обо всем. Я положила руку на его окровавленный бок, и он поморщился. — Господи, какой кошмар, — при виде крови на ладони мне становилось дурно, — милый, это я виновата… давай скорую вызовем! — вдруг меня осенило, — Антон, там же Наташа и она без сознания! — Какая Наташа? — Егорова! — воскликнула я, бросаясь к ней. Быстро освободила девушку от веревки и кляпа, но Егорова не хотела приходить в себя. Я долго била ее по щекам. — Наташка, очнись!!! Ты слышишь меня?! — кричала я. Наконец Егорова открыла глаза. — Вот блин, как они меня так вырубили, — поднимаясь с пола, она почесала затылок, — Марго, что произошло? Где Зимовский? — Тут я, — стиснув зубы от боли, шикнул Антон, — Наталья, уходи отсюда, пока они не пришли. — Антон, они заперли дверь с той стороны! — выкрикнула я, дергая ручку. — Давайте я папе позвоню! — заистерила в край напуганная Наталья. — Егорова, ты башкой чтоль ударилась?! — возмутилась я, резко вспомнив, что оно так и есть, — хочешь инфаркта Наумычу?! Это ж Вальдемар, он страшнее Барракуды!!! — Я ничего не понимаю в ваших криминальных знакомствах, — взвыла Егорова, — но я знаю одно, что мы не можем ждать, пока они сюда придут! — Лезьте в окно, — приказал Зимовский. — Ага, интересно, как ты туда полезешь, — Егорова вдумчиво закусила палец, — скажите мне, вы что-то должны этим уродам? О какой сумме речь? — Мы проиграли всего-то 50 тысяч, — хмыкнула я, — но Вальдемар сказал, что должны уже сто. У него бешеные проценты каждый день капают, так что точной суммы уже никто не знает, а мы и так три сотки в редакции сперли… — тут я закусила губу, понимая, кому я вообще об этом говорю. — Зимовский, балкон есть у тебя? — явно что-то спланировав, спросила Наташа. — Да, в кухне, — держась за бок, ответил он. — Пятый этаж, высоко лезть в окно, — констатировала Егорова, явно осмелев, — я полезу через балкон соседей, и привезу вечером вам деньги. Никуда не звоните, это явно страшные люди. — Но Наташа, ты же беременна, и вообще, ты жертва наших обстоятельств… — осознавала я. — Сейчас не до разговоров, — бросила она, пролезая через балкон в соседское, к счастью открытое окно. — Вот это Егорова Штирлиц, — расхохотался Антон, снова хватаясь за бок. — Блин, давай обработаем чем нибудь, — встревоженно докасалась я до продолжавшей кровоточить раны, — где у тебя бинты, спирт? — Из спирта в моем доме только коньяк, — тихо рассмеялся Антон. Я вытащила бутылку из холодильника, и наливая на полотенце, стала промокать кровь. Антоха зашипел, цепляясь за мою руку. — Потерпи, Антошка, — пробурчала я, дуя ему на рану. — Как ты меня назвала? — он очень удивленно поднял брови. — А что, не нравится? — Да нет, наоборот! Даже не Зимовский, и даже не Антон Владимирович, и даже не индюк и не петушок, — он попытался смеяться, но снова схватился за бок. — Слушай, Зимовский! — обиженно выкрикнула я, — какой ещё индюк! — Ну вот, опять Зимовский! — Щас я тебе дам блин! — шикнула я, — дай обработать, хватит ржать! — А я тебя люблю, — улыбнулся он, притягивая меня к себе. — Так, если мы сейчас не обработаем, то будет заражение крови! — продолжала я ругаться. Внезапно дверь открылась, и влетело уже четверо в масках. — Опа, голубки очнулись! — взревел тот, — твою мать, а где вторая баба?!…