Потерянная душа

Нико не мог сосредоточиться. Уже целую неделю его преследовали обрывки одного и того же кошмара, которые никак не хотели складываться в единую картину. Не то чтобы сны полукровок были чем-то приятным или хотя бы в какой-то мере развлекательным, но последние несколько ночей даже на фоне стандартных малоприятных пророческих сновидений казались наркоманскими трипами – запутанными, неясными и пугающими. Темные воды гавани. Флот из пятидесяти яхт, на борту каждой порядковый номер – римские цифры от I до L – и надпись, распадающаяся на отдельные буквы и не желающая собираться в слова. Человек с жестокой ухмылкой, от которой бросает в дрожь. Вспышки молний, разрезающие небо ветвящимися зигзагами, озаряющие все вокруг холодным призрачным светом и вынуждающие Нико вновь и вновь возвращаться мыслями к тому, кто так умело использует эти молнии в бою. Когда они виделись в последний раз? «Я буду часто мотаться из одного лагеря в другой». Поначалу действительно так и было. Он приходил и уходил, у него всегда было много дел – в обоих лагерях – но он находил время для того, чтобы заглянуть к Нико. Перекинуться парой слов. Устроить спарринг на тренировочном поле. Посидеть вместе у костра. Его льдисто-голубые глаза всегда выражали тревогу, заботу – будто он беспокоится за Нико больше, чем за себя, и еще что-то неуловимое, до боли знакомое, во что сын Аида отказывался верить, потому что это все усложняло. Да, последнее лучше было не вспоминать. Со временем его визиты в лагерь стали реже, а затем и вовсе прекратились. Нико чувствовал себя брошенным, и это его раздражало – он не имел никакого права злиться, ведь у каждого из них свой путь. И все равно, будь у него силы на путешествие по теням, Нико, не раздумывая, отправился бы на западное побережье только для того, чтобы убедиться, что с тем, о ком он в последнее время так часто думает, все в порядке. Заглянуть к нему в окно с громким «Бу!» и наслаждаться удивленным выражением его лица – глаза непременно будут широко распахнуты, очки съедут набок, а на губах появится легкая улыбка. И какого черта именно сейчас все средства связи вышли из строя, отрезая Лагерь Полукровок от Лагеря Юпитера. Конечно, причину они теперь знали – после того, как встретили Аполлона, любезно помещенного Зевсом в тело смертного, испытывающего проблемы со стрельбой из лука и сетующего на свои пухлые бока, однако момент все равно был в высшей степени неподходящий. – ...верно? – Да. – Нико, – вздохнул Уилл. – Ты не слушаешь. – Да, – Нико моргнул. – Что?.. – О чем мы с тобой договорились? – Мне на ум приходит сразу десяток вещей, если не больше, – Нико попытался ухмыльнуться – вышло откровенно плохо. – И если ты не дашь мне подсказку, я вряд ли отвечу. Уилл закатил глаза. Сейчас он прочитает лекцию о пользе вербального общения в лечении психологических травм, о пользе вербального общения в принципе, а также о том, что держать все свои переживания в себе – не лучший способ с ними разобраться, да и потом, вот он здесь, рядом, всегда готов выслушать, так почему бы не поделиться с ним тем, что тебя гложет, ведь когда ты проговариваешь свои мысли и чувства вслух, ты словно еще раз пропускаешь их через себя, но уже по-другому, более осознанно, и это позволяет хотя бы немного размотать спутанный клубок эмоций и не сойти с ума. – О том, что тебе не нужно молчать, если тебя что-то беспокоит. А тебя что-то беспокоит – тут не требуются навыки целителя, достаточно просто на тебя взглянуть. Боги, благословите Уилла Соласа за то, что он сформулировал свою мысль предельно коротко и ясно. А еще за его прямоту и за то, что зачастую его слова действуют как отрезвляющая пощечина, которая иногда так нужна. Когда ты годами убеждаешь себя в том, что никому нет до тебя никакого дела, сложно вот так взять и открыться. Это пугает и смущает. Судя по тому, что Уилл выжидающе смотрел на Нико, он недвусмысленно намекал на откровенный разговор прямо здесь и сейчас, а судя по тому, что его левая бровь поползла вверх, он мог в любой момент ударить Нико в плечо, чтобы ускорить процесс. Серьезно, он же целитель, вряд ли бог-врачеватель Асклепий или отец Уилла, Аполлон, одобрил бы такой метод лечения пациентов. Хотя насчет последнего Нико не был уверен. Одну вещь сын Аида усвоил четко еще в тот день, когда наткнулся на Уилла перед началом битвы с Геей. С этим парнем невозможно спорить. Нико всегда считал себя упрямым, но когда хорошенько узнал Уилла, понял, что ему еще есть, куда расти. Самое раздражающее во всем этом было то, что Уилл всегда оказывался прав, поэтому спорить с ним вроде как не имело смысла, однако Нико никогда не позволял себе сдаться без боя. Ладно, почти никогда. Он поднял взгляд на усыпанное звездами небо и выдохнул: – Это все… очень сложно объяснить. – А ты попытайся, – подтолкнул его Уилл, явно расстроенный тем, что не пришлось применять лечебное насилие – впрочем, шанс у него еще был. Они сидели на берегу Лонг-Айлендского пролива, подальше от всех, и с этой привычкой сына Аида Уилл, похоже, готов был мириться. Собраться с мыслями оказалось непросто. Отчасти из-за того, что сны были слишком расплывчатыми, отчасти – из-за того, что придется говорить о нем. В голове вертелся насмешливый голос Уилла: «Иногда мне кажется, что мой парень проводит с тобой больше времени, чем со мной. Уже можно ревновать?» – Хорошо, – после небольшой паузы сказал Нико. – Ну, то есть хорошего тут ничего нет. Черт. Я вижу сны. И они даже хуже, чем обычно. Я пытаюсь понять, что они означают, но, просыпаясь, помню только обрывки и не могу сложить их во что-то целое. Я знаю, что это важно, но чувствую себя таким беспомощным, потому что ответ, который находится прямо передо мной, ускользает снова и снова. – Эй, – мягко произнес Уилл. – Ты знаешь, что с пророчествами сейчас туго из-за… ситуации с моим отцом. Удивительно, что ты вообще что-то видишь. Многие полубоги спят без снов и, думаю, они готовы были бы поблагодарить всех богов за такую роскошь, если бы не были уверены, что в текущих обстоятельствах это, скорее, дурное знамение. Нико не чувствовал себя счастливчиком, он с удовольствием присоединился бы к тем, у кого отрубилось вещание спутникового канала пророчеств, потому что ничего хорошего этот паршивый канал никогда не показывает. И его беспокоило еще кое-что. Дети Аида ощущают приближение смерти – дар мало того, что весьма сомнительный, так еще и очень болезненный. И если Нико раз за разом видел этот сон, значит, дело было не просто в очередном тупом выпуске «Ежедневного оракула». Он взглянул на Уилла – тот сидел, обхватив колени руками, и, кажется, ждал продолжения. Нико глубоко вздохнул. Разговор может получиться долгим, но, наверное, оно того стоит. И именно в этот момент кто-то словно вышиб из его легких весь воздух. Он чувствовал слишком много всего разом и в то же время ничего. Он задыхался, словно его погрузили в воды Стикса. И этот проклятый шум в голове. Как бы Нико хотел не знать, что это за шум. Уилл был рядом и, несомненно, делал все, чтобы сын Аида не вырубился – Нико не видел его, но отчетливо ощущал его присутствие и его тепло. Как бы Нико хотел, чтобы сейчас в опасности был он, однако он совершенно точно знал, что это была отдача от чужой смерти – такая сильная, какую он не испытывал, даже когда умерла Бьянка. Уилл звал его по имени. До него долетали обрывки фраз, но сознание упрямо соскальзывало в то видение, которое преследовало его последние семь дней. Темные воды гавани Санта-Барбары. Флот из пятидесяти яхт, на борту каждой порядковый номер – римские цифры от I до L – и надпись «Юлия Друзилла». Человек с жестокой ухмылкой, от которой бросает в дрожь – римский император Калигула, который давно уже должен быть мертв. А еще он. Истекающий кровью у ног этого чудовища. – Джейсон, – прошептал Нико. Зрение и слух вернулись к нему. Последнее, что он видел перед тем, как отключиться, было встревоженное лицо Уилла, который понял все в тот же момент, что и сам Нико. Последнее, что он слышал – прерывистый вдох Уилла и то, как он дрожащим голосом произносит: «О боги, нет».