Идеальное свидание

Стайлз жалок. Это становится очевидным где-то после десятого похода в ту кофейню. (На самом деле — гораздо раньше. Гораздо.) Стайлз едва волочит ноги, отчаянно зевает, до слез в уголках глаз. Мир вокруг шумный и стремительный, а он еще толком не проснулся. С координацией по утрам у него не очень, что вполне закономерно, если спать по три-тире-пять часов в сутки. И то, что он пытается досыпать на парах, не особо помогает: его постоянно тыкают со всех сторон (потому что его однокурсники — исчадия ада), или профессора замечают, что он спит, или локти предательски подламываются, а удар лицом об стол — это, вообще-то, больно. Впрочем, не больнее, чем налететь на пожарный гидрант в попытке избежать столкновения со старушкой (Малия после смеялась над ним целую неделю), но лучше пара синяков, чем проклятия с утра. В редкие моменты просветлений Стайлз поражается, сколько же лишений ему приходится претерпевать из-за этой безумной влюбленности. Часы недосыпа. Стыд. Насмешки друзей. Ранние подъемы. А ведь он мог высыпаться в свое удовольствие! Вместо этого он спешит на традиционное утреннее рандеву. Быть может, несколько секретное, так как «рандеву» это, конечно, только для него. Лидия называет его влюбленность помешательством. Стайлза немного расстраивает, что она права (а Лидия всегда права), но великая сила игнорирования решает. В искусстве самообмана он Йода. Именно это помогает примириться с ситуацией. И надеяться, что за доброжелательным отношением кроется нечто большее, нежели простая вежливость. Стайлз уворачивается от дамы с коляской, ныряет в очередную подворотню, и вот она — маленькая кофейня «Черный квадрат». Как он набрел на это место в первый раз — поди теперь вспомни. Стайлз во всем винит гугл карты и свое расписание. Ставить пары на восемь утра — бесчеловечно, а ему и вовсе приходится вставать в пять, чтобы добраться с окраины до центра вовремя. Дверной колокольчик переливчато звенит, Стайлз заходит внутрь и по укоренившейся привычке глубоко вдыхает. Легкие наполняют запахи мяты, корицы, запеченных яблок и свежемолотого кофе. Ладно, утренние часы могут быть не такими плохими. А уж если он закинет в себя топливо (сладкий яблочный штрудель, маккиато с двойной порцией сливок и шоколадной крошкой), то конкретно у этого утра однозначно будут все шансы. Его наваждение выныривает из-за прилавка. Смотрит на него. И весь буквально вспыхивает улыбкой, от уголков глаз до ямочек на щеках. Ямочкам Стайлз мог бы посвятить отдельную балладу. Все очень плохо. Засмотревшись, Стайлз пропускает традиционное «добро пожаловать» и «с добрым утром», мнется на пороге, наверняка глупо ухмыляясь в ответ. Наваждение зовут Скотт. — Утро! — Стайлз захлопывает дверь, делает шаг вперед, запинается о носки своих же кед, и чуть не летит носом в витрину. Но сегодня хороший день, и он не падает. У Скотта очень сложное выражение лица и губы подрагивают, но он не смеется. Единственно возможная тактика — не замечать. Стайлз и в лучшие времена не отличается грацией лани, а уж в сложившихся обстоятельствах... Скотт делает верный выбор. — Как обычно? — Да, и три дополнительных порции сахара. Скотт качает головой и начинает готовить дофаминовую бомбу. Стайлз садится за столик в углу, откуда открывается наилучший обзор на барную стойку. Тянет через стальную трубочку свой кофе (когда не забывает о нем, засмотревшись на Скотта, пританцовывающего под льющуюся из колонок музыку) и даже не пытается читать параграф в учебнике. Лидия, устав от его «нытья» и «кислого лица, которое портит настроение всем вокруг», прижала его к стенке и приказала разобраться с проблемой. Стайлз ей обещал. Да он джипом поклялся: недовольная Лидия очень быстро могла превратиться в Лидию разгневанную, а это страшно. Так что Стайлз обещал. Морально готовился. Репетировал речь. И вчера, отправляясь в кровать (фактически сегодня, но пока не лег спать, завтра не наступило, выкусите), он был готов. А теперь он сидит за столиком, вертит в руках термокружку, постоянно проверяя лежащий в кармане билет на выставку художников-анималистов, потому что Скотт любит животных. (Еще Скотт любит черничные кексы, рубиться в онлайн-игры и Терри Пратчетта.) Стайлз ерзает, то уставившись на глянцевую поверхность стола, то, вдохнув поглубже, бросает взгляд на Скотта, мысленно так и эдак уже начав и закончив разговор. Стайлз порывается встать и сказать уже хоть что-нибудь: пошутить, спросить, как дела, поинтересоваться мнением Скотта о проблемах озоновых дыр — да что угодно, только бы не молчать, но в голове — звенящая пустота, а ноги ватные. Лидия однажды сказала, что он мог бы звезду смерти собрать на коленке, но подкатить к кому-то — ни за что. Лидия никогда не ошибается. Стайлз уходит, так и не решившись.

* * *

Через день он возвращается после пар (у Скотта вечерняя смена). Но он приходит слишком рано, поэтому проскальзывает за самый дальний и неприметный столик, раскрывает свой лэптоп и невидящим взглядом утыкается в экран. И начинает мысленно себя заклинать: “Ты сможешь!” Джексон, когда узнал об этой “катастрофе”, ржал как гиена. Ну, этому-то придурку не понять его проблем. Стайлз тоскливо смотрит на висящие над дверью деревянные часы с кукушкой: до прихода Скотта полчаса. Если он не займется делом, то сойдет с ума от беспокойства. Поэтому Стайлз делает глубокий вдох и открывает документ с недописанным эссе. В реальность его возвращает звук чужого голоса: — Привет, Стайлз. Скотт ставит на стол два высоких стакана, отодвигает стул и садится. Стайлз уверен, что от удивления выглядит как выброшенная на берег паникующая рыба. — Э-э-э… Скотт! Привет! Скотт посмеивается. — Ты свободен сегодня? Стайлз ошарашенно моргает. — А? — Если ты свободен, мы могли бы сходить куда-нибудь… На твой выбор. Стайлз тут же вспоминает про так и не подаренный билет — но, увы, это был пригласительный на открытие, уже состоявшееся. Быстрый подсчет в уме — нет, оставшихся финансов ни на что по-настоящему интересное ему не хватит: счета за телефон и интернет, подарки отцу и друзьям, билеты на самолет до дома на каникулы — у Стайлза денег осталось ровно на кофе по утрам да на проезд в метро. Мысленно он бьется головой о стол: надо было все же собраться с духом и пригласить Скотта! А теперь он Скотта разве что в столовую рядом с университетом отвести может. Если только… — Музей убийств! Профессор раздал всему потоку по несколько билетов на руки, пообещав, что экспозиции и лекции их не разочаруют. Это идеальное решение! Стайлза не слишком интересовали лекции — вряд ли музейный гид сможет рассказать что-то новое, чего он еще не читал в учебниках, но посмотреть на различные инсталляции было бы любопытно (особенно его интересует комната Эда Гейна). Идеально! — Музей… убийств? — Да! Открылся месяца два назад, я все хотел сходить, но не мог собраться, а сейчас у меня даже есть… — Стайлз хватает свой лежащий на полу рюкзак и начинает раскопки; учебники, чеки, обертки из-под бургеров и шоколада, моток проводов (о, так вот где его зарядка!), белые шнурки (шнурки?), и под всем этим хламом он наконец-то находит три билета. Победоносно вскинув их, Стайлз восклицает: — Билеты! Скотт моргает. Стайлз смотрит на билеты (очень и очень мятые) и начинает лихорадочно разглаживать их ребром ладони. Скотт сдавленно смеется. Стайлз вскидывает голову. Скотт жмурится, прикрывает рот ладонью и явно изо всех сил старается не гоготать в полный голос. Смеющийся Скотт — лучшее, что Стайлзу доводилось видеть в жизни. Скотт проводит рукой по лицу, еще раз громко фыркает и наконец открывает глаза, продолжая улыбаться. В голове у Стайлза вспыхивает синий экран. — Музей убийств. Ладно. Почему бы и нет? — Скотт качает головой, встает, возвращается к барной стойке и кричит: — Элиссон! Прикрой меня! В ответ доносится приглушенное “будешь должен”. Скотт снимает с себя фартук и запихивает его куда-то под стойку, вынимая оттуда же черный рюкзак. Стайлз замечает значок с Тысячелетним Соколом — сердце совершает какой-то кульбит из области высшего пилотажа и устремляется в стратосферу. — Идем? Стайлз вскакивает, ударяется о ножку стола. Стол подпрыгивает, стакан переворачивается, кофе заливает билеты. Стайлз, сдавленно ругаясь сквозь зубы, пытается подхватить опрокинутый стакан, спасти билеты, в то же время растирая бедро (боль адская). Уши у него горят, и хочется провалиться под землю. И побыстрее. Скотт бросается к нему со стопкой салфеток в руках. Это катастрофа. Стайлз кусает нижнюю губу. Один билет уничтожен: картон расплылся вязкой кляксой. Два других — пострадали чуть меньше, но все равно влажные. — У Эллисон есть фен. Скотт скрывается в подсобке и возвращается спустя две минуты с ярко-зеленым феном и удлинителем в руках. Стайлз сгибается пополам, обхватывает себя руками и хохочет.

* * *

— …целый комплект одежды, который он сшил из человеческой кожи. И маски шил. Еще и танцевал в этом костюме вокруг свой фермы, и никто ни о чем не догадался! Округа считала его “эксцентричным”, представляешь? Развешенные в доме черепа их не смущали. Он из черепов и посуду мастерил, а потом из нее же ел и пил. Кстати, как тебе инсталляция? — Напомни, на кого ты учишься? — Криминальный психолог. Так что если ты собираешься взяться за топор и начать мочить народ, подожди еще два года и тогда попадешь ко мне на допрос. Обещаю быть нежным. — Стайлз поигрывает бровями. Скотт содрогается. — Стой, стой, я могу лучше! — Стайлз откашливается, чуть наклоняет голову в сторону, кокетливо хлопая ресницами: — Ты случайно не серийный убийца? Потому что твоя красота убивает! Скотт стонет. — Хватит! Иначе я и правда стану серийным убийцей и начну с тебя... — Ты что, уже меня убил? Я в раю?! Я вижу ангела! Лицо Скотта передает сложную гамму чувств. Это определенно смесь из ужаса, отвращения и — бинго! — восторга. Стайлз хохочет, запрокинув голову. — А если серьезно, спасибо, что сходил со мной. — Стайлз засовывает ладони в карманы джинсов, перекатывается с пятки на носок. — Я оценил, как ты бледнел и зеленел, но выдержал это испытание с честью. — Признаюсь честно, это самое нестандартное первое свидание из всех, что у меня были. Хотя комната релаксации мне понравилась. Ну, знаешь, наконец-то можно было сесть и подышать в пакетик после всех ужасов. — А мне понравилась комната графини Батори! Восковая кукла как живая! И они раздобыли настоящую Железную деву, просто десять из десяти по шкале жуткости! — Да, именно это я и имел в виду. Поэтому следующее место для свидания выбираю я. Стайлз едва не исполнил победный танец. Но он взрослый. Взрослый, сознательный человек. Он станцует, когда вокруг будет меньше свидетелей. Как никак, в первый раз кто-то отваживается на второе свидание с ним. Стайлз шагает вперед, хватает Скотта за толстовку, притягивает к себе и целует. Скотт отвечает с энтузиазмом, прикусывает нижнюю губу и тут же отстраняется с дразнящей улыбкой. Стайлз тянется за ним как привязанный. Скотт тоже шагает навстречу, и они прижимаются грудь к груди. Скотт вплетает ладони в волосы Стайлза, чуть наклоняя его голову, и снова целует. Дразнит языком, большим пальцем потирая чувствительную область за правым ухом. Стайлз вот-вот растечется сахарной лужицей. Скотт отстраняется первым, чмокает его в нос и с нажимом проводит пальцами по загривку, щекотно ероша волосы. Стайлз громко, несдержанно стонет. (Скотт с первой попытки нащупал его кнопку выключения: волосы. Стайлз готов признать: он впечатлен.) Кто-нибудь, остановите время. — Лучшее. Свидание. Из всех. — О, мы только начали, Стайлз. Это я тебе обещаю.