Поцелуй на удачу

Конечно, Джин тоже нервничал, хоть и старался этого не показывать, — разве что тарабанил пальцами по кружке с кофе, что держал в руках. Он помнил, как сдавал вчера физику — свой профильный предмет, — и поэтому прекрасно понимал, что чувствует Марко. Лично для Кирштейна история была просто лесом дремучим, но он верил, что его друг всё сдаст, если будет уверен в себе, — в классе Марко был лучшим по этому предмету, чего не скажешь о самом Джине: на физико-математическом профиле он перебивался с тройки на четверку. — Я волнуюсь, — в который раз повторяет Боат, вновь перелистывая страницы тетради с конспектами на начало. — Если завалю экзамен, не видать мне аттестата как своих ушей. — Успокойся, ты всё сдашь, — снова возражает шатен, вздыхая, и, отпив из кружки, мягко треплет товарища по волосам, улыбаясь. — Ты же самый умный, помнишь? — Для тебя, — печально усмехается Марко и вздрагивает, когда чувствует на своём плече чужую руку. Джин же лишь поправляет немного помявшийся воротник строгой рубашки своего соседа по комнате — на экзамен они оба шли в форме. — Нет, учителя тоже это знают. Ты просто должен перестать нервничать, — качает головой шатен, ставит кружку на стоящий неподалеку журнальный столик и, осторожно перевесившись через плечо друга, выхватывает тетрадь из его цепких, казалось бы, рук. — Не нужно себя накручивать. Всё уже есть у тебя в голове, да и… Перед смертью не надышишься. Марко лишь вздыхает, отводя глаза, и кивает, соглашаясь. — Похоже, ты прав. — Кротко улыбается и внезапно чихает, потягиваясь и зевая. Прикрывает глаза, устало почёсывая нос, который оторвался от подушки совсем недавно. Он хочет подремать, и Джин это знает, поэтому тихо, чтобы не помешать, садится перед другом на колени, всматриваясь в бледноватое после почти бессонной ночи лицо, покрытое веснушками. Так наблюдать за ним может только он — и никто больше. Его личная, тайная привилегия — смотреть, как вздымается грудь Боата, как подрагивают его ресницы, как он редко приоткрывает губы, проходясь по ним кончиком языка; слушать, как он дышит — глубоко, размеренно… Марко нехотя приоткрывает один глаз, тут же встречаясь взглядом с любопытным Кирштейном, и чуть недовольно спрашивает: — Опять подглядываешь? — Да я вот тут думаю: бабочку бы тебе, — тут же выходит из неловкого положения шатен, вскакивая с пола. Марко косится на него чуть недоверчиво, но всё же благодарно улыбается, когда Джин, выпотрошив свой шкаф, приносит ему свою строгую чёрную бабочку. Щёлкает застежка, и Джин довольно отходит от друга, рассматривая его с расстояния вытянутой руки, которая после неудовлетворенного хмыка шатена осторожно поправляет бархатную, мягкую бабочку. — Тебе идёт. Марко неловко улыбается, тоже трогая её и немного непривычно теребя. — Твоя счастливая бабочка? — Ага, — кивает Джин. Именно в этой бабочке он всегда сдавал экзамены, зачёты, именно она приманивала всё хорошее, что было в жизни парня. К примеру, когда он познакомился с Марко, она была на нём. — То есть поцелуя на удачу я не получу? — всё так же наивно спрашивает Боат, но тут же широко улыбается, когда Джин хватает его за жилет и притягивает к себе, мягко касаясь его губ своими. Ненадолго, на считанные мгновения — а потом улыбается в ответ, прижимая друга к себе и шепча на ухо: — Я буду ждать тебя с пиццей. Без победы не возвращайся. — И добро смеётся уже вместе с самим Боатом, который опускает взгляд на грудь товарища и всё-таки задает вопрос, который мучал его с утра: — А ты-то зачем по форме вырядился? — Ну так… Морально поддержать тебя хотел, — на мгновение запнувшись, отвечает тот, вцепляясь пальцами в такую же, как у Марко, жилетку…