Идеальное создание

      Путь от города до райцентра на электричке прошел как обычно. На Настю, сидевшую на скамейке в дальнем конце вагона в гордом одиночестве, мало кто смотрел. Пассажиров в вагоне было немного, в основном дачники, рыбаки и грибники в фуфайках и камуфляжных куртках, для которых ярко накрашенная девушка в дорогой одежде не представляла интереса, а была скорее «не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка».       Серые индустриальные пейзажи быстро сменились пригородной пасторалью, и вот электричка наконец затормозила у нужной станции. Выйдя на платформу и вытащив за собой тяжеленный чемодан на колесиках (никто из пассажиров и не подумал помочь хрупкой девушке), Настя привычно вынула из пачки последнюю сигарету, так же привычно закурила. В тамбур она до этого выходила на каждой остановке, и теперь с прискорбием осознала, что заветная пачка кончилась раньше, чем предполагалось.       Электричка умчалась дальше, и Настя заметила, что на платформе она была совершенно одна, не считая задремавшего на скамейке неподалеку бомжа. В забытом всеми месте никто даже с поезда не сошел. Немного разочарованная этим фактом, девушка в несколько быстрых затяжек докурила сигарету и, стуча каблуками, направилась к выходу из вокзала. Там ее уже ждала темно-синяя «Ауди» тети Риты, а слева стреляли глазами в сторону девушки несколько гоповато выглядевших местных. Стараясь изо всех сил не концентрировать на них внимание, Настя подошла к машине, распахнула переднюю дверцу. — Здравствуй, Настюш, — поприветствовала ее тетя. — Хорошо добралась? — Привет, теть Рит. Да, все отлично, — откинув со лба черную прядь волос, улыбнулась Настя. — Ну вот и хорошо. Давай, помогу тебе с чемоданом, и поедем. Через пять минут, когда Настины вещи были загружены в багажник, машина катила по улицам райцентра в сторону деревни. — Теть Рит, — произнесла вдруг Настя, — купи мне сигарет, пожалуйста. У меня все закончились и денег совсем нет. Поглядев на племянницу, женщина вздохнула. — Меня Лена предупредила, чтобы я тебе не давала курить, — ответила она. — Мол, сердце у тебя слабое, да и вообще вредно… Настя скорчила было умильную рожицу, надеясь своим проверенным способом уломать тетю, но та вдруг хитро подмигнула ей: — Но я ведь все понимаю: в твоем возрасте подростки часто этим увлекаются, так что пусть лучше сейчас переболеют. Я-то сама в твои годы не баловалась, но ведь теперь и времена совсем другие… — Естественно, другие, — с улыбкой подтвердила Настя, радуясь, что тетя Рита смогла ее правильно понять. — Ну вот. А маме твоей мы ничего не скажем. Ты какие куришь? — Тонкие, все равно какие. Только купи на все две недели сразу, чтобы потом не мотаться. — Двадцать пачек тебя устроит? — спросила тетя, и Настя довольно кивнула.       Тормознув у магазина, тетя Рита пошла внутрь, а Настя осталась сидеть в машине, покусывая заусеницу на пальце. В моменты «никотиновой ломки», которая теперь накатывала на нее чрезвычайно быстро, ей срочно требовалось что-нибудь погрызть. Случайно взглянув влево, девушка увидела двоих парней, которые пристально наблюдали за ней из припаркованной на другой стороне дороги грязной и местами помятой черной «девятки». Были ли это те самые гопники, которые следили за ней на вокзале или же другие люди, Настя не знала. Она отвернулась от окна, мечтая, тем не менее, про себя, чтобы кто-нибудь из них засадил ей. Но при тете Рите она не могла этого открыто выразить, иначе местные вполне могли бы вместе с племянницей возжелать и тетку.       Но вот «девятка» уехала, а из магазина вернулась тетя Рита с блоками «Вога» и «Вирджинии Слимз», которые она кинула на заднее сиденье. — Ой, спасибо большое, теть Рит. А можно я прямо здесь закурю? — осведомилась Настя. — Пожалуйста. Окно только открой. Пока Настя распаковывала блок и вынимала из него пачку, тетя Рита успокаивающе говорила ей: — Я Лене так и сказала: «Сейчас у нее подростковый период, стрессов много, поэтому лучше ей не запрещать, успокаивает хорошо». Да и учитывая то, что с тобой перед этим случилось… — Ну да, мне мама и сама как-то говорила: растущий организм, ему всегда лучше давать то, что он просит, — с легкой улыбкой ответила Настя, зажигая сигарету и глубоко затягиваясь.       Случайно взглянув на прядь длинных волос племянницы, поседевшую на конце, тетя Рита так и вздрогнула. И правда, что же ей довелось пережить… — Духи у тебя хорошие, — произнесла тетя, потянув носом воздух. — Правда? — улыбнулась Настя. — Я их как раз перед поездкой купила. Маме не понравились, сказала, что такими только шлюхи пользуются. — Нет, хорошие, хорошие, — с радостью подтвердила тетя Рита. Сама она очень редко пользовалась парфюмом и практически не разбиралась в них, но могла поклясться, что тот, который был у племянницы, явно нельзя было назвать «шлюшеским». — Такой нежный, женственный аромат…       Они проехали уже половину дороги от райцентра до деревни. Тетя Рита помимо воли кидала взгляд на Настины ноги в тонких темных колготках, красиво заложенные одна на другую, на ее изящную руку с черным маникюром, которой она небрежно смахивала крошки пепла с колен и джинсовой юбки. Вздумай сама Рита в таком возрасте носить мини, родители ее из дома бы не выпустили. Что ни говори, времена менялись к лучшему.       Все больше кидая косые взгляды на племянницу, тетя Рита наконец осознала, даже с позиции своей женской сущности, насколько привлекательной была Настя для мальчиков. В ней все так буквально и дышало сладостным ароматом молодой девушки в самом соку. И внезапно, окинув в очередной раз взглядом одежду племянницы, ее темную болоньевую жилетку и тонкий синтетический кардиган, из-под которого томно дышала грудь и, казалось даже, сильно билось сердце, Рита погрузилась в глубины своей памяти…       …Поступив в Ленинградский Электротехнический институт, семнадцатилетняя Рита никак не ожидала, что в общежитии ее поселят в одной комнате с довольно неприятной особой. Аня (так звали ее новую соседку) носила узкую кожаную мини-юбку, имела вечно растрепанные волосы и ярко, вызывающе красилась. Типичная «неформалка», каких в последнее время развелось невиданное количество.       На вопросы о себе Аня отвечала неохотно. Рита узнала, что приехала она с далекого Сахалина, где ее регулярно избивал пьющий отчим, а мать не могла ничего с этим поделать. Переезд в Питер был для девушки единственным способом спастись от этого кошмара.       Прямо посреди разговора Аня вдруг достала сигарету и спокойно закурила прямо в комнате, даже не спрашивая у соседки разрешения. Рита попросила не курить при ней, но та будто бы не расслышала ее. Уже тогда Рита поняла, как ей будет сложно с новой соседкой.       Начались учебные дни, но Аня спокойно прогуливала занятия, «тусовалась» где-то с компаниями таких же, как и она, распивала в комнате пиво и слушала на магнитофоне громкую музыку — как жутко популярного Цоя, так и зарубежный рок — «Металлику», «Эй-Си-Ди-Си», «Кисс». Все это жутко раздражало Риту, но на ее увещевания Аня либо делала вид, что не слышит, либо грубо отвечала: «Переселяйся в другую комнату». Рита решила так и сделать, но все места в общежитии были заняты, и меняться комнатами с девушкой никто не желал. Скрипя сердцем, Рита продолжала терпеть все выходки соседки и утешала себя лишь тем, что ее проблемы идут из тяжелого детства и что со временем она свыкнется с новой жизнью и тогда станет вести себя поспокойнее…       …За окном «Ауди» замелькали уютные деревенские домики. Сигарета в тонких пальцах Насти превратилась в маленький окурок, и она, затянувшись в последний раз, выкинула его в окно. Деревня выглядела неизменно: все те же унылые пейзажи, те же хмурые люди, шедшие по обочине и смотревшие на проезжавшую машину и на Настю в ней примерно тем же взглядом, что и пассажиры в электричке или парни в райцентре. Настиных знакомых меж ними, к счастью, не было, и потому она могла не опускать стыдливо глаза, а наоборот, бросать им в ответ снисходительно-гордый взгляд. Девушка даже как бы невзначай опустила стекло в машине пониже, чтобы аромат ее духов сводил с ума наивных деревенских дурачков. — Слушай, Насть, я тут сейчас вспомнила… — заговорила вдруг тетя Рита, похихикивая после каждого слова. — Видишь вон ту колдобину на дороге? Тебе тогда лет пять было, ты с мальчишками играла, дождь начался, ты домой побежала и ка-ак плюхнешься в эту колдобину, прямо в грязную воду! Прибежала домой, платье перепачканное, вся зареванная… Не помнишь такого?       Настя в ответ лишь пожала плечами, и внезапно тетя Рита, глядя в ее вроде бы безразличное, но в то же время надменное лицо, поняла, что такие вещи племяннице не просто не интересны, они для нее вообще как бы не существуют, оставшись в какой-то далекой прежней жизни вместе с белокурой румяной девчушкой в розовом платьице, что дни напролет проводила на свежем воздухе, за подвижными играми. Нет, теперь это была совсем иная, поистине взрослая, хоть и не достигшая совершеннолетия девушка, чья красота и в то же время неприступность просто поражали. И тетя Рита про себя решила не трогать девочку, не взывать к ее прошлой, никому уже не нужной жизни, целиком сосредоточившись лишь на настоящем.       Тем временем на околице деревни показался «дом, милый дом», ныне одиноко и неприветливо пустовавший. Тетя Рита остановила машину у калитки и, достав из багажника Настин чемодан, потащила его в дом. Сама же Настя несла на плече спортивную сумку, в которую положила блоки сигарет. В таком виде — на высоких каблуках, в темных колготках, чуть раскачиваясь под тяжестью сумки — она шла по аккуратно подстриженной траве к дому и выглядела в этот момент особенно привлекательно — то была ее как бы ипостась существования меж двух стихий, обыденного и внеземного.       В доме, даже не раскладывая вещи, не раздеваясь и не разуваясь, она прошла в отведенную ей комнату. Крикнув ей вдогонку, тетя Рита сняла с камина пепельницу из красного мрамора, протянула племяннице. Она уже догадывалась, что Настя будет делать, как только войдет в свою комнату.       «Надеюсь, она не знает об истории этой пепельницы», — подумала при этом тетя. Дело в том, что мраморная вещица принадлежала Ритиному деду, до недавнего времени последнему курящему члену их семьи. Он дожил до девяноста лет и при этом каждый день выкуривал по пачке сигарет, не бросив даже несмотря на все запреты врачей. Тетя Рита даже всерьез задумалась, не от него ли Настя унаследовала эту пагубную привычку. Хотя вряд ли, она своего прадеда едва ли помнила, он ведь умер, когда девочка была совсем еще маленькой. Но на все упреки в свой адрес она могла запросто ответить: «А ведь дед тоже курил, и ничего».       Когда ближе к вечеру тетя Рита зашла в комнату племянницы, все ее предположения подтвердились: девушка сидела на подоконнике с ногами, красиво уперев в край рамы носки черных туфель-лодочек на высоком каблуке. Разумеется, она курила, сбивая пепел в пепельницу, где белело уже с полдюжины окурков. Окна в доме с зимы еще не открывали, поэтому комната Насти была обречена насквозь пропитаться сигаретным дымом. — Насть, пошли ужинать, все уже готово, — позвала тетя Рита. — Я не хочу, — мотнув головой так, что волосы почти закрыли ее лицо, ответила Настя. — Послушай, это уже ни в какие ворота! — заговорила тетя, понемногу начиная раздражаться. — То, что я позволяю тебе многое, не значит, что разрешу с голоду помереть! Да и на диетах ты вроде бы не сидишь, по крайней мере, Лена ничего такого не говорила. Давай-давай, жду тебя через пять минут в столовой.       Она прекрасно понимала, что племянница еще не до конца вышла из депрессии, вызванной смертью друга, но вместе с тем Рита надеялась, что мелкие радости жизни, вроде любимой вкусной еды, способны понемногу вернуть девочку к прежнему настроению. Да и слова Лены о том, что дочка порой сутками голодает, вселяли в нее тревогу — вроде бы анорексией Настя никогда не страдала, аппетит у нее всегда был.       Вскоре стук каблуков возвестил о том, что девушка явилась-таки к ужину. На ней была теперь черная футболка с ярко-розовым сердечком на груди (в голове тети Риты невольно пронеслась аналогия с ее настоящим сердцем), а волосы убраны с лица, полностью открывая его. Настя с меланхоличным видом присела за стол напротив тети Риты, и та принялась накладывать ей на тарелку еду со сковородки. — Вот, ешь давай, картошка жареная с грибами, все как ты любишь, — не удержалась-таки тетя от напоминания Насте о ее прошлом. Та съела лишь пару кусков картошки, а затем принялась задумчиво водить вилкой по краям тарелки. — Настюш, ну ты чего? Вкусно же, разве нет? Я старалась, — снова вмешалась тетя Рита.       Девушка, не поднимая головы, кивнула и вдруг, отложив вилку, потянулась на другой край стола, где лежала упаковка диетических хлебцев, на всякий случай купленных тетей Ритой. Достав один хлебец, Настя с задумчивым видом съела его и потянулась за следующим. Так она съела с полпачки и, запив хлебцы водой, поднялась из-за стола. — Спасибо, теть Рит. Теперь я сыта.       Спустя час, зайдя в комнату племянницы, женщина увидела на подоконнике лишь пепельницу с горкой окурков, один из которых еще дымился на самом ее верху. Настя, прямо в одежде и туфлях, спала на боку поверх одеяла. Длинные черные ресницы слегка подрагивали, отбрасывая на бледную кожу щек тень, и от этого Настя выглядела совсем еще ребенком. Глядя на нее, тетя Рита лишь вздохнула, вновь ныряя с головой в омут воспоминаний…       …Как-то в начале ноября, когда вся страна отмечала годовщину Великой Октябрьской революции, Рита отправилась в подпольный клуб на дискотеку. Зачем она это сделала, потом не могла объяснить сама. Возможно, уставшей от «неформальства» своей соседки девушке хотелось окунуться в среду таких же, как Аня, людей, чтобы лучше прочувствовать и понять их.       Клуб был переполнен до отказа, на сцене играла какая-то местная рок-группа, и все от этого находились в невообразимом экстазе. Пахло алкоголем, табаком и потом, и голова Риты начала кружиться от смеси этих запахов и от громкой музыки. Разгоряченные тела ярко накрашенных девушек и парней в кожаных куртках с кучей металлических заклепок ритмично двигались вокруг, и от этого Рите стало окончательно не по себе. Она двинулась было к выходу, но тут кто-то справа поймал ее за локоть и резко притянул к себе. — Аня?!       Разумеется, Ритина соседка тоже была здесь, и сама Рита теперь пребывала в шоке оттого, что не ожидала увидеть ее тут. Аня пристально вглядывалась несколько секунд в лицо сверстницы, затем вдруг потащила ее куда-то за собой. Рита слабо сопротивлялась, и в то же время какая-то непреодолимая сила любопытства гнала ее вперед, вслед за неформалкой.       Затащив Риту в женский туалет, Аня бесцеремонно втолкнула ее в одну из кабинок. Рита успела разглядеть лишь заблеванный пол, разрисованные граффити стены и несколько целовавшихся парочек по углам, отчего ей стало еще более противно. Но Аня, не давая ей и слова сказать, заперла дверь кабинки и, развернувшись к Рите, извлекла из кармана куртки бутылку пива. — Будешь? — спросила она, запросто открывая крышку зубами и делая солидный глоток.       Рита до этого пробовала алкоголь лишь за столом на семейных праздниках, но сейчас какая-то странная сила, похожая на ту, что толкала ее вслед за Аней, заставила ее спокойно взять бутылку и сделать несколько маленьких глотков. Пиво оказалось ужасно противным на вкус, однако голова у Риты снова стала кружиться, уже не столько от выпитого, сколько от странной близости ее соседки, и вскоре она, вырвав из рук Ани бутылку, принялась пить еще и еще.       Аня зажгла сигарету и, сделав глубокую затяжку, выдохнула дым прямо в рот Рите. Хоть та до этого и ненавидела табачный дым, но теперь он даже как-то приятно успокоил ее, перебив мерзкий привкус пива во рту, и она, взяв из руки Ани сигарету, неумело затянулась. Голова у нее после этого закружилась еще сильнее, и она уже почти не осознавала, как Аня потащила ее куда-то за собой прочь из клуба. Пришла она в себя только когда разглядела вокруг знакомые стены их комнаты в общежитии и поняла, что лежит на кровати, а Аня, нависнув над ней, сорит пеплом с сигареты прямо ей на подушку. Рита медленно перевела взгляд с томно колыхавшихся под кожаной курткой соседки грудей на ее ноги в рваных колготках. Дыры на них были во многих местах, и под некоторыми на коже даже виднелись ожоги. Словно бы подтверждая догадку Риты, Аня резко затушила сигарету о коленку, и темная тонкая ткань тут же разошлась в стороны, а кожа под ней стала стремительно багроветь. На лице девушки-неформалки при этом не отразилось ни единой эмоции, оно словно бы превратилось в странную маску и в то же время всеми силами кричало изнутри о боли. Голова у Риты все еще отчаянно кружилась, когда Аня вдруг нагнулась к ней и накрыла ее губы своими, слившись с соседкой в страстном поцелуе. Рита окончательно провалилась в туман…       …Проснувшись на следующее утро, Рита с ужасом увидела, что Аня прямо в одежде и ботинках спит на ее кровати, уткнувшись носом ей в плечо и мирно посапывая. Вся подушка и простыня были в табачных крошках и подпалинах, а на Анины ноги спереди было страшно смотреть. Вспомнив о том, что случилось между ними этой ночью, Рита с отвращением вскочила с кровати и отбежала от нее подальше. «Господи, если только кто узнает… — со страхом думала она. — За такое из комсомола погонят, если не хуже…» — …Ну, пока, Настюш, — сказала тетя Рита, обнимая племянницу и чувствуя совсем рядом аромат ее духов и волос. — Давай, береги себя. Маме привет. — Пока, теть Рит. И тебе за все спасибо, — всхлипнув, ответила Настя.       Она залезла в машину к Ритиному знакомому, Вадиму, и темно-синяя «Тойота» умчалась вдаль, по направлению к городу. Рита долго провожала ее взглядом, затем пошла в дом. Там на столе в кухне стояла недопитая чашка кофе и валялась пустая упаковка из-под диетических хлебцев. Казалось, зайди в спальню, и Настя будет по-прежнему там, сидящая на подоконнике в своей любимой позе, подогнув ноги, и курящая одну сигарету за другой.       Но Насти там не было, и о недавнем ее присутствии напоминали лишь смятая постель, пепельница с парой окурков на окне и пропитавший комнату ее запах.       Рита взяла пепельницу, намереваясь вытряхнуть из нее окурки, вымыть и поставить на полку, чтобы потом долго хранить в память о приезде племянницы (ведь в деревню она больше не вернется, Рита интуитивно это чувствовала). Взяла да так и застыла на месте, задумавшись.       «Нет, она совсем не похожа на Аню», — подумала она про племянницу. Она — это нечто иное, продукт совсем другой цивилизации, утонченное, можно даже сказать, великолепное создание. Недаром даже родилась она через два года после знакомства Риты и Ани, когда страна оказалась на пороге нового витка своего развития.       И еще одна, совсем странная мысль мелькнула в голове Риты: «Если у меня когда-нибудь будет дочь, я хочу, чтобы она выросла похожей на Настю. Во всех смыслах. Пусть она станет еще одним идеальным созданием, которое можно будет по-настоящему любить…»