Einsamkeit

      С самого рождения Сергея преследовало клеймо. Да, клеймо. Неполноценный. В детском саду, во дворе, в школе. Он искренне не понимал, почему отсутствие руки делает его предметом насмешек — ведь он не выбирал это. Будто перед тем, как родиться, он выбил этот лот в ёбанной лотерее, в которую пришёл последним.

***

      Утро. За окном одинокой квартиры шумная Москва. Столица всегда привлекает к себе внимание, туда едут за лучшей жизнью. Яркая звезда, вкусная конфетка. Единственное слово, которое каждый раз Серёга говорит, смотря на город — фальшивость. Пожив здесь какое-то время, встречаясь с людьми по работе, и видя всю их гниль, он понимает, что весь образ столицы фальшивка. Все пропитано наглым враньём, чёрствостью к окружающим, ненавистью к приезжим, к рабочим силам из братских государств. Голова гудит. Пустые бутылки из-под алкоголя стоят рядом с матрасом. Да, он алкоголик, но, а как жить, когда всё идет по пизде? Ничего из шуток не писалось больше полугода, горели дедлайны, истекал срок аренды квартиры, а последние деньги ушли на спиртное и сигареты. Паша, друг Сереги, старался вытащить товарища из цепких лап запоя, но безрезультатно. И так каждый раз. После смерти матери, которая была самой святой женщиной по версии Деткова, он сдался. Он ушёл в себя. Закрылся. Но, когда-то и самые яркие люди уходят. Не спасла ни та святая вода, заговорённая Кашпировским у пузатого телевизора, ни свечка в церкви, да даже врач развёл руками.       Кое-как встав, проклиная всё на свете, Сергей шёл на балкон покурить. Оперевшись на подоконник, он зажёг сигарету какой-то старой зажигалкой. Пламя. Оно согревало. Вдохнув в лёгкие сигаретный дым и выдохнув на грязный город, Серёге стало легче. Не такое уж и ебанное утро. В глубине квартиры раздался телефонный звонок. «Опять Нурик звонит, шо он приебался, узкоглазный ебантяй?» — подумал Детков, туша сигарету об руку и, закрывая окно, и отправился на поиски телефона. — Ну шо такое, Нурик, шо такое, — в привычной себе манере ответил Серёга. — Детков, твою мать, ты когда научишься телефон брать? Мы с пацанами на студии, залетай, попишем. Тут парень задумался о том, а нужно ли ему это. Все эти шутки, комедия, протест артиста. Хотелось сжечь все мосты, приехать в родное Запорожье, навестить могилку матери. Увидеть эти улицы, по которым убегал от мусоров Серёга, разбив лицо очередному «остроумному парню», пошутившему про руку. Хотелось в то тёплое время, в беззаботное детство. — Алё, Детков, ты там умер чтоли? , — крикнул по ту сторону телефона Сабуров. — А, шо, да, еду, Нурлан, обнял. Детков был рад, что рядом были его кореша, которые пытались растормошить парня, вернуть в строй. Это давало надежду, что в его жизни есть просвет, пусть в виде друзей, но это его кореша. Детков не любил смотреться в зеркало, но прямо сейчас он стоял напротив предмета ненависти и скрипел зубами. Мерзкий тип в отражении его бесил. Злость, безмерный мат на съёмках, алкоголизм — этот список может продолжаться долго, но у Серёги не было времени на самобичевание в ванной. Кое-как закончив водные процедуры, Детков собрал необходимые для выживания вещи: сигареты, чтобы снять напряжение, и наушники, чтобы абстрагироваться от людей в метро. Наспех одевшись, он вышел из подъезда. Был август. Холодный август.