Зачем ты пришёл?

— Зачем ты пришёл? Морти бросает на него быстрый хмурый взгляд, на секунду оторвавшись от созерцания усеянной пятнами стойки. Пожалуй, самый задрипанный бар на всём побережье, думает Рик, разглядывая непрезентабельную обстановку, припозднившихся клиентов, самого мальчишку. Бледный, обросший, в мятой рубашке — полностью соответствует общей атмосфере заведения. — Почему ты здесь работаешь? Приличней места не нашлось? Морти хмурится молча, достаёт чистый стакан, наполняет его водкой. Ставит стакан перед дедом и всё-таки отвечает неохотно: — Удобно расположено, и график подходящий. Смена закончится, и через пятнадцать минут я в лаборатории. Рик хмыкает, разглядывая дно стакана. Конечно, он знает всё о Морти: о том, что он вкалывает на двух работах, жертвуя выходными, а иногда и сном, ради того, чтобы хоть как-то обеспечить семью. О том, что его зарплата на основной работе — лаборантом на местном фармацевтическом предприятии — даже меньше, чем его жалованье за три смены в неделю барменом. О том, что ему пришлось бросить бакалавриат и доучиваться экстерном, чтобы успевать. Просто ему интересно, что пиздюк решит ему рассказать, а о чём промолчит. — Веселая у тебя жизнь, приятель. Так охота домой, что предпочитаешь с работы пойти на другую работу, верно?.. Морти поднимает на него взгляд, исполненный неприкрытой ненависти, и Рик смеётся. — Какого хуя ты здесь забыл, Рик? — снова спрашивает Морти, почти шипя от злости. — Хотел увидеть тебя, — непринуждённо отвечает старик, отправляя содержимое стакана в рот. — Узнать, как дела, может, навестить... — Знаешь, — тихо говорит Морти, начиная протирать стойку тряпкой — смена заканчивается, за окном рассвет. — Ты пять лет не появлялся, и вдруг решил узнать, как дела? Ага, значит, всё-таки пять лет прошло. Он уже и считать перестал эти однообразные, серые дни, сквозь алкогольно-наркотический туман похожие друг на друга один в один. — Да ты ведь сам мне дал от ворот поворот, Морти, — доверительно говорит Рик, наклоняясь к нему через стойку, толкает к нему опустевший стакан. — Ты ведь сам, блядь, велел мне убираться подобру-поздорову, забыл?.. Морти морщится, будто бы слова Рика пробуждают в нём неприятные воспоминания. — Мама ждала, что ты придёшь. Мог хотя бы на Рождество приехать, — сквозь зубы, не глядя, говорит Морти и наливает в стакан ещё водки, толкает обратно чересчур сильно, так, что пара капель выплёскивается. Рик смотрит на него, прищурившись, а затем, усмехнувшись, говорит: — Смотри, значит, и не трогай, так, что ли? Ты меня, наверно, с кем-то перепутал, Морти. Прикрыв глаза, он снова пьёт, изучая румянец, вспыхнувший на скулах внука, из-за края стакана. — Моя смена закончена, Рик, мне пора, — говорит Морти отрывисто, забирая вновь опустевший стакан. — Можешь подождать Нэнси, она сейчас придёт. Не прощаясь, он обходит стойку, направляется в подсобку за вещами. — И в гости не позовёшь? — спрашивает Рик ему в спину, не особо рассчитывая на ответ, не особо расстраиваясь его отсутствием. Раздосадованный неожиданным визитом, уставший с ночной смены Морти плетётся в свою лабораторию на метро, чтобы не стоять в пробках, до вечера пререкается с боссом, моет пробирки, заказывает со склада закончившиеся реактивы — на полнейшем автомате, словно киборг. Еле передвигая ноги, возвращается домой, с тоской надеясь, что его мать будет там и ему не придётся возиться с крошкой Джерри, пока Джессика, пропустившая год из-за беременности, переписывает конспекты. Первое, что он видит, зайдя домой — Рик, восседающий на диване с его ребёнком на руках. — Он просто вылитый ты, Морти, — сообщает Рик, брезгливо стряхивая что-то с края своего халата. — Такой же, блядь, надоедливый ссыкливый гадёныш. Впрочем, это лучше, чем быть похожим на бездарный кусок говна, в честь которого тебя назвали, да, пиздюк? — Рик легонько щёлкает малыша по носу, и тот довольно угукает, хватая прадедушку за седые космы. — Что ты тут, нахер, делаешь? — устало вопрошает Морти, прежде чем пойти наверх переодеваться к ужину. — Изображаю заблудшего родственника, Морти, — с готовностью отвечает Рик, и Морти стонет про себя — за что ему всё это. За ужином Джессика вежливо расспрашивает Рика о его планах, периодически отвлекаясь на вопли малыша. — Только давайте без этих ваших порталов посреди гостиной и всего того научно-фантастического дерьма, которым вы страдали тогда, — просит Джессика, морща очаровательный нос и подкладывая прадедушке Рику очередную, малость подгоревшую отбивную. — Говно вопрос, детка, — усмехается Рик. — Я вообще проездом, пару дней побуду и свалю нахуй из вашего мещанского рая. Джессика скраивает ему в ответ кислую гримасу, а после ужина всучивает малыша — у нее зачёт через два дня, упускать такую возможность спокойно посидеть с учебниками она не собирается. Похожий на сомнамбулу Морти моет посуду и не слышит, как на кухню заходит Рик. Малыш Джерри громко смеётся, безобразничая у него на руках, и Морти, вздрогнув от неожиданности, неловко роняет тарелку, чертыхается, сметает осколки под насмешливым взглядом деда. — А ведь ты не вывозишь, детка, — беззлобно комментирует Рик. Морти, злой и растерянный, распрямляется с веником в руках. — Какого чёрта? Припёрся совать нос в мою жизнь и глумиться надо мной, как привык? Пошёл бы ты на хрен, Рик... Морти чуть не плачет, Рик качает головой. — Не собираюсь я глумиться над тобой, малыш. Наоборот... у меня есть работа для тебя. — О, — восклицает Морти, убирая веник и хватая полотенце, чтобы вытереть чистую посуду. — Одно из твоих прекрасных заданий, типа нырнуть с головой в какое-нибудь инопланетное дерьмо, подстрелить парочку громфломитов, смотаться в соседнюю галактику и обратно?.. Невероятно интересно, Рик, но ни черта не выйдет. Мне ночью опять на работу... и ты слышал, что сказала Джесс. — Никаких приключений, ага, — кивает Рик. Морти собирается пройти мимо, но он преграждает ему путь, по-прежнему крепко держа ребёнка, но глядя только на Морти. — Тебе не придётся уходить с работы, Морти, — ласково говорит Рик, и Морти поднимает на него глаза. Они смотрят друг на друга, Рик — слегка свысока, спустя столько лет он всё ещё немного выше. — Ты можешь помочь мне на своей фабрике, помочь кое-что сделать на продажу, и я разделю с тобой выручку. Пополам, Морти. Сможешь оплатить аренду дома на пару лет вперёд, нанять няньку для Джерри-младшего и даже взять выходной, Морти, а то и два. Как тебе такое? И никаких, поверь мне, несанкционированных побегов из-под каблука твоей дражайшей супруги, уверяю тебя. — Знаешь, что, Рик, — говорит Морти, упрямо вскидывая подбородок, и Рик умиляется про себя. — У меня всё в порядке, я не нуждаюсь ни в чьей помощи, и особенно... Не договорив, он проходит мимо, торопится уйти, Рик снова качает головой ему вслед. На следующее утро, встав поссать, Рик сталкивается с внуком, покидающим ванную. Он так же заёбан, как и сутки назад, а совершенство его образу придаёт свеженький фингал под глазом. Рик останавливает Морти, вцепившись в его плечо, внимательно осматривает, не обращая внимания на попытки вырваться. Ссадина на брови и разбитые костяшки на руках неоднозначно свидетельствуют о том, что его внучок только что ввязался в драку. — Что случилось, Морти? — Ничего, — Морти старательно отводит взгляд. — Отвали, Рик, мне нужно идти. — Может быть, я могу чем-то... — Нет! Не можешь! — почти кричит Морти и со всей силы вырывается из дедовской хватки. — Сказал же, отвали. Почесав лысину, Рик провожает взглядом стремительно ударившего по съёбам внука и подозрительно хмыкает. Пока Джессика мечется между ребёнком и учебниками, а Морти изображает ударника труда в лаборатории, Рик тайком мастерит систему слежения, развешивает везде незаметные глазу микрофоны, ни на секунду не задумываясь об этической составляющей его действий. Вечером, насладившись недосоленным ужином, он отправляется в выделенную ему комнатушку и подключается к микрофонам. Морти и Джессика ссорятся, не то чтобы Рику дохера интересно, но он должен выяснить правду. Приходится слушать. — Почему ты не хочешь попросить у него в долг? — спрашивает усталый, раздражённый женский голос. — Потому что, — отзывается не менее раздражённый и усталый мужской голос. — Потому что он заставит потом меня сожрать тонну дерьма за это. Он даже денег не возьмёт — просто смешает меня с дерьмом, пойми ты. Неужели ты не помнишь, какой он?.. — Я помню, — вздыхает Джессика. — Но, может быть, тебе стоит забыть о своих детских обидах сейчас, когда ты в ответе за нас с маленьким Джерри?.. Если хозяин «Косого Джо» опять удержит твоё жалованье, мы не сможем в этом месяце заплатить аренду, а мы и так уже должны за полгода... Морти, подумай! Внимательно слушающий Рик усмехается — его малыш вырос таким гордым и принципиальным, и это наполняет теплом его сердце. Глупый малыш Морти. — Нахрена ты вообще ввязался в эту драку? У вас что, охраны нет — растаскивать пьяных упырей? — негодует Джессика, и Морти отвечает ей каким-то усталым ругательством. — Ладно. Я попытаюсь дозвониться до отца... Но вряд ли он сможет помочь. Надеюсь, ты передумаешь, Морти. — Всё будет хорошо, Джесс, не звони ему, я разберусь! — просит Морти, но получает в ответ лишь стук хлопнувшей двери. Вот же упрямый пиздюк, дивится Рик, снимая наушник. Как это, интересно, он собирается «разобраться»? Ограбить банк? Заняться киднэппингом? Устроиться на третью работу?.. Перед тем, как уехать, Рик ловит миссис Смит на кухне и оставляет ей свой телефон «на всякий случай, вдруг понадобится помощь». Джессика благодарно жмёт ему руку, но почему-то он уверен, что ей не удастся уговорить Морти взять в долг у дедушки. Джессика звонит сама, не проходит и месяца. Всё очень плохо — всё стало ещё хуже, хозяин дома заебался терпеть просрочки и угрожает позвать приставов, если Смиты не заплатят аренду. Рик мгновенно переводит на счёт миссис Смит необходимую сумму, вежливо слушает, как она рассыпается в благодарностях целую минуту, а потом не менее вежливо прерывает разговор: у него есть дела намного важнее, чем беседа по душам с молодой миссис Смит. Он садится на диван перед телеком, удобно развалившись с бутылкой пива в руке, и принимается ждать. Разгневанная смска от пиздюка — именно то, чего он с таким предвкушением ждал. «Какого хуя ты лезешь в мою жизнь?». Довольно усмехнувшись, Рик набирает ответ: «Ты хотел бы, чтобы я дождался, когда мой правнук начнет пухнуть с голоду, и только потом вмешался?». Посмеиваясь, он ждёт ответ, представляя рассерженную мордочку Морти. «У меня всё в порядке! Я прекрасно обошёлся бы без твоих подачек, говнюк!». Ну, не совсем похоже на бесконечную благодарность погрязшего в нищете внучка... Но Рику более чем сойдёт. «С чего ты взял, малыш, что это подачка? Будешь должен». Ответа нет минуту, две, пятнадцать. Рик ухмыляется — наверняка ведь мальчишка чуть не плачет сейчас, раздумывая над ответом, понимая, что попал. Ведь и дураку видно, что он не вывозит, ему самому прекрасно видно, что он не справляется, что, если бы не Рик — прямая дорога всему семейству в какую-нибудь усранную халупу с цыганским табором по соседству. Разве может Рик допустить, чтобы его сокровище жило по соседству с какими-то маргиналами?.. «Чего ты хочешь, сукин ты сын?» Бинго. Рик вскакивает с дивана, зашвырнув за его спинку пустую бутылку. Секунда — и Рик телепортируется к мальчишке на работу, бесцеремонно уволакивая в портал прямо с рабочего места. — Какого хуя, Рик? — сердито рычит Морти, такой нахмуренный и весь недовольный, его лабораторный халат, в котором он возится со своими склянками, в точности такой же, как у Рика, его волосы так же всклокочены из-за привычки впиваться в них пальцами и терзать во время неприятных раздумий. Таким он нравится Рику даже больше, чем тот малыш в жёлтой майке, из-за которого ему свернуло голову пять лет назад. За эти годы организм Морти, кажется, и не думал увеличивать количество мышц или жира, ограничившись ростом костей, да и тех только в длину. Морти злой, невыспавшийся, замученный и похож на зомби, он единственный в целом свете, по кому Рик когда-нибудь так сильно скучал. Он слишком молод для всего этого дерьма, слишком хорош для кого-то другого. Не Рика. Как этот маленький засранец вообще посмел послать нахер их приключения, послать на хер его самого? Как он посмел решить, что может принадлежать кому-то другому? Рик молчит, таращась на него, и Морти беспокойно оглядывается. Рик притащил его в свою комнатушку в каком-то мотеле, где, не заморачиваясь, решил остановиться, пока ждал звонка от Смитов. Стены тонкие, и всем соседям точно будет слышно, если он позовёт на помощь, вопрос только — придёт ли кто? Вызовет ли кто полицию в этом клоповнике, где всем на всех насрать, где режут глотки и насилуют примерно раз-два в неделю, а то и чаще?.. Рик наслаждается паникой в глазах Морти, читая все эти мысли на его лице. Делает к нему шаг, другой, Морти отступает с затравленным видом и наконец упирается лопатками в стену. Рик приближается и нависает над ним, упирает руки в стену по бокам от его лица. — Что тебе нужно, мудила? — спрашивает Морти еле слышно, и Рик смотрит на его губы. Последний раз, когда он видел их так близко, они были ещё красными после того, как он искусал их ему, и после того, как Морти хорошенько повозил ими вдоль его члена. У Рика встаёт от одних воспоминаний, и ему становится очень трудно держать себя в руках и не наброситься на мальчишку, так и оставшегося для него самым сладким искушением. — Мне... мне пиздец как много нужно, Морти, — говорит Рик хрипло и тихо. — Но сначала, — он приближает лицо совсем вплотную и говорит Морти в самое ухо, — сначала я хочу тебе отсосать. Морти дёргается всем телом, но позади него стена, а спереди Рик, бежать некуда. Он тяжко сглатывает, на скулах его вспыхивают красные пятна. — Отвали, Рик, — шепчет Морти, отчаянно взглядывая на него, и он тихо смеётся. Отводит волосы, упавшие на бледный лоб, вскользь прикоснувшись к лицу. Морти инстинктивно дёргает головой, зажмуривается. — Я люблю тебя, детка, — мурлычет Рик, слегка касаясь губами нежной мочки уха. Морти распахивает глаза и шипит: — Ты?.. Меня? Т-ты серьёзно думаешь, я поведусь на этот пиздёж?.. Его губы дрожат, и Рику до смерти хочется их поцеловать. — Ты... да ты вообще никого не любишь, ты любишь только свой драгоценный эгоизм, и контроль, и чувство власти! Всё, что ты делаешь — заставляешь меня почувствовать, что я просто... просто кусок дерьма и н-ничего не значу!.. Глупый малыш Морти. — Детка... — Да прекрати меня так называть!.. — Морти, малыш... Я же и пальцем к тебе не притронулся, я же стою тут перед тобой и прошу у тебя разрешения прикоснуться к тебе... И ты действительно веришь, что это я имею власть над тобой? О какой власти ты говоришь, золотко моё? Рик мурлычет, как кот, уговаривающий мышку прыгнуть к нему в зубки, и сам верит в то, что говорит. Ведь это правда. Он действительно готов стоять и смирно ждать, пока его Морти, его любимый мальчик, не позволит ему прикоснуться к себе, он будет кротким и послушным, пока ему не разрешат распустить свои наглые руки и притронуться. Потому что он точно знает, что ему разрешат. — Я так скучал. Морти фыркает, глядя на него презрительно, но Рик готов поклясться, что где-то на самом дне его глаз, тщательно скрываемый, уже разгорается тот огонёк, которым он так любовался тогда, пять лет назад, в каждую их встречу. — Позволь мне... Просто разреши... Без всяких обязательств, это не будет значить, что ты сдаёшься, или что ты готов всё вернуть, это не будет значить вообще ничего... Позволь мне коснуться тебя, малыш... Рик шепчет, и Морти закрывает глаза, выставляет руку, слабо упирается ему в грудь — как будто, если Рик захочет, это могло бы его остановить. Его детка, его сладкий мальчик. Его любимая игрушка. У Рика стоит так, что тесно в штанах, член аж болит от желания кончить. — Неужели ты не хочешь? Морти вжимается в стену, будто она может спасти его. — Чего ты боишься? Того, что тебе будет хорошо? Что ты наконец-то получишь нормальный отсос, как положено, как ты заслуживаешь? Серьёзно, Морти, разве твоя Джессика может сделать тебе нормальный отсос своим маленьким глупым ротиком?.. Ни за что, блядь, не поверю. Рука, упирающаяся Рику в грудь, дрожит и заметно слабеет. — Просто разреши мне, Морти, и я больше ничего у тебя не попрошу. Просто, блядь, позволь нам вспомнить, как было... охуенно. Рука бессильно опускается, повисая вдоль тела. Медленно, не сводя глаз с вдруг побледневшего лица, Рик опускается на колени. Тянет вниз замочек молнии. Улыбается, глядя, как Морти — всё ещё жмурясь — издаёт всхлип и поспешно прижимает ко рту ладонь. Конечно, у мальчишки стояк. Кто бы сомневался. Пока принцесса не передумала, Рик приступает к делу. Стоит только пару раз взять до горла, и можно не волноваться, что его оттолкнут — Морти явно не хватает воздуха, Морти по-прежнему не может открыть глаза. Морти протягивает руку, ту самую, которой только что отталкивал его, и вцепляется ему в волосы. Если бы можно было купить Морти минетом, у Рика точно бы сейчас получилось — мальчишка глухо стонет в свою ладонь и даже, кажется, прикусывает её, чтобы не дать вырваться слишком громкому звуку. Хотя какой смысл — и так всё видно — ему охуенно. Рик видит это, Рик счастлив. Похуй, что будет потом — сейчас мальчишке хорошо с ним, и он счастлив. Может быть, его пошлют нахуй сразу же, как всё закончится, но до сих пор никто не сказал ему «нет», и пока что всё выглядит так, будто он победил. Рик смотрит на него всю дорогу — лицо его внука, искажённое сладострастием, самое лучшее, что он видел в своей жизни. Он готов любоваться им вечно, он не собирается пропустить ни секунды этого охуительного кино. Восхитительно испорченный, крышесносный Морти. Морти кончает с жалобным стоном ему в горло, сползает по стеночке вниз, прямо в объятия заботливого дедушки. «Охуенно», — слышит Рик тихий шёпот и ласково усмехается, приглаживая растрепавшиеся кудряшки. Наконец-то целует его с бесконечной нежностью, он так долго этого ждал, он бы предпочёл накинуться на него и выебать без всякой нежности, но Морти играет в недотрогу, и если Рик хочет чего-то в будущем, сейчас он должен смириться с его правилами. Хотя и нежности этой грёбаной за эти годы вдруг скопилось ого-го сколько, он даже не ожидал. Морти отвечает ему покорно, отдаёт в его распоряжение и губы, и язык, Морти совершенно насрать, что он целуется с тем, кто всё ещё перепачкан его спермой — им обоим всегда было на это насрать. И обоим сейчас совершенно ясно, кто сейчас в чьей власти. Даже не успев закончить поцелуй, Рик чувствует, как чужое тело напрягается в его руках. Морти приходит в себя и медленно, но уверенно вытаскивает себя из объятий. Откидывает голову назад, прислоняясь к стене. Рик смотрит на него по-прежнему жадно, ощупывает его взглядом, и Морти ёжится, будто чувствует. — Ненавижу тебя. Ты, блядь, грёбаный Дьявол, Рик, — говорит Морти облупленному потолку. Рик усмехается, поднимается на ноги, смотрит на него с высоты своего роста, пытаясь поймать взгляд. — Ненавижу себя, — говорит Морти, сумрачно глядя на Рика. Его щёки ещё пылают румянцем, и грудь тяжело вздымается, одежда измялась, а волосы встрёпаны, молния его штанов всё ещё расстегнута, и у него нет сил привести себя в порядок. Только что оттраханный Морти так же прекрасен, как Морти, жаждущий, чтобы его оттрахали, Рик никогда не перестанет сходить с ума от обоих, никогда не насмотрится. — Ненавижу себя, что не могу... послать тебя нахрен, не могу от... отказаться от тебя... Морти замученно смотрит на него, хмурит брови. Рик отдаст всё на свете, лишь бы его малыш никогда от него не отказался. Рик делает движение вперёд, чтобы вновь оказаться на полу рядом с Морти и схватить его за руку, но, поскольку звон в яйцах больше не оглушает Морти, на этот раз ему удаётся остановиться. — Пожалуйста... Пожалуйста, не трогай меня. Я сделаю, что ты хочешь, украду что там тебе надо украсть, поеду с тобой на Проксиму Центавра, Хуезавра и куда скажешь, только пожалуйста... не трогай меня, Рик. Морти беспомощно смотрит, почти умоляет. У Морти жена, с которой он переспал на выпускном, как повелось в этой припизднутой семейке. У него ребёнок, которого он обожает. И Рик, без которого он не может жить, как ни пытается, и ради которого, кажется, готов вот-вот бросить семью. Стоит только ему поманить пальцем. Рик видит это на его лице. И сейчас он просит Рика именно об этом — чтобы он оставил его в покое. Чтобы не заставлял его всё разрушить. — Я так долго пытался всё наладить. И вот приходишь ты, и я чувствую, что всё, чего я добился, полнейшее дерьмо. Зачем ты снова делаешь это со мной? Зачем ты пришёл? Рику кажется, что ответ очевиден, но всё же он говорит. — За тобой, детка. Морти закрывает лицо руками, потом качает головой. — Я не хочу... не могу их бросить. Ты не можешь меня заставить, Рик. А мне казалось, что ты хорошо навострился бросать людей, хочет сказать Рик, но говорит совсем другое. — Я и не собирался, Морти. Они молчат минуту, пока Морти изучает его лицо, потом Рик продолжает. — Помоги мне и возвращайся домой, к своей любимой Джессике. Лицо Морти на секунду искажается мучительной гримасой, и Рик усмехается про себя. — Я не собираюсь тебя похищать, Морти. Я просто прошу тебя разрешить помочь тебе. Мы оба поможем друг другу, и всё снова станет как раньше. Я полечу бухать, а ты останешься со своей арендой, со своими памперсами и воскресным отдыхом на природе. Морти размышляет, стоит ли верить его словам, а Рик думает про себя: он так много пиздел в своей жизни, что один лишний пиздёж особой погоды не сделает. — Ладно. Я помогу. Что нужно делать? ...Фармацевтическая компания, в которой молодой мистер Смит трудится лаборантом, снимает несколько сотен квадратных метров под производство лекарств. Производство идёт круглосуточно, автоматические линии штампуют пилюли, как африканки — голодающее население. За неделю фабрика выпускает около ста килограмм таблеток — витамины, противовирусные препараты, антибиотики и гормональные контрацептивы на пару миллионов долларов. Ночью пара линий остаются работать на срочных заказах; за процессом наблюдает робот и кто-то из персонала — за сверхурочные. Рик пишет Морти формулу, тот увольняется из бара, берёт неделю сверхурочных на фабрике. Запускает все линии — Рик мутит что-то с электричеством, чтобы в бухгалтерии не заметили тысячных счетов за свет. Через неделю у них есть гора расфасованной в красивые прозрачные капсулы наркоты, которую Рик собирается загнать на другом конце Земного шара, а что останется — в соседней Галактике. Морти мечтает, что его отпустят, но когда бы это Рик освободил его от чёрной работы? Рик тащит его с собой на сделку с каким-то русским наркобароном, сделка подписана, их обнимают, называя братанами и едва не переломав кости. Отсалютовав и сверкнув на прощание золотым, инкрустированным чистой воды бриллиантом зубом, босс удаляется под ручку со своими сплошняком наколотыми охранниками. Морти уже готов отбить Рику пятюню... но что-то пошло не так: в уютное кафе, где проходило их свидание, врывается отряд спецназа, хватает их, заламывает руки, утыкает мордой в стенку. Нет оружия быстрей, чем автомат, но реакция Рика ещё быстрей, и уже через пару минут они с Морти прячутся за углом, причем их положение даже выгоднее, чем у парней в масках. — Блядь, Рик, ты говорил, всё пройдёт хорошо и никто ничего не заметит, — яростно шипит Морти, зажимая уши — автоматная очередь отбивает куски бетона от стены в полуметре от их носов. — Извини, с-солнышко, не могу понять, где же я проебался, — ухмыляется Рик, всучивая внуку плазменный пистолет. — На счёт три, Морти, твои слева, мои справа. Через пятнадцать минут на территории кафе не остаётся ни одного живого спецназовца, и они валят на тарелку, валят из этой страны как можно быстрее, пока ФСБ не прислала новый наряд. — Я же знал, что с тобой не будет ничего нормально, — говорит Морти, с тоской пялясь в окно тарелки, пока они летят домой. — Какого хуя я опять повёлся на это дерьмо?.. — Да ладно тебе, Морти, зае-эээ-биись же всё вышло, — говорит Рик, отрываясь от фляги. — Отличное приключение, как по мне, особенно греет душу лям на счету, Морти, подумай об этом и переставай быть похожим на дерьмо. Морти грустно усмехается. Отличное приключение с Риком — это всегда куча трупов, как же он успел забыть об этом?.. — Полгода можешь не работать вообще, Морти, а то и больше, если не просрёшь бабки на всякую херотню типа кругосветного круиза на Титанике или романтических ужинов в пафосных ресторанах. Рик подвозит Морти до дома и совершенно уверен, что с ним сейчас попрощаются — ещё лет на пять, не меньше. Но Морти, поколебавшись, всё-таки зовёт его в дом — на чашку кофе. Джессика, злая, как чёрт, укачивает малыша Джерри, у которого лезут зубы, и ей до пизды, где её муж и его дед шлялись всю ночь, почему их одежда порвана, обуглена и заляпана кровью. Морти варит всем кофе, Рик благосклонно берёт малыша на руки, чтобы Джессика отдохнула хоть полчаса. Малыш вероломно успокаивается на руках у прадедушки, это невероятно подло с его стороны по отношению к матери и кажется очень забавным Рику. Рик разглядывает маленький вонючий мешочек дерьма, дремлющий у него на коленях, отнявший у него Морти, и вспоминает, как возненавидел его, узнав о его появлении. Он узнал, уже когда было слишком поздно, но сейчас, держа правнука на руках, он понимает, что ничего не сделал бы, даже если бы узнал вовремя. Хотя мысль о том, что можно было устроить крошке Джессике выкидыш, здорово грела его душу в очередном похмелье, после очередного болезненного суицида и очередного возрождения в какой-то из параллельных вселенных. Конечно, он не стал бы устраивать выкидыш. Конечно, он не смог бы убить малыша. Ведь это его блядский правнук. Незапланированный, как и все дети в этом блядском семействе, но, несмотря на это, не менее гордо носящий в себе драгоценные Санчезовские гены. А ещё он не мог разбить сердце его папаше. Разбивать сердце Морти — последняя хуйня, которую он готов совершить в своей блядской жизни. Морти пялится в окно, забыв про свой кофе, Рик пялится ему в спину. Джессика приходит забрать ребёнка, уносит его в кровать, сонно прощаясь с Риком, желая Морти хорошего рабочего дня. Морти оборачивается, и сердце радостно прыгает у Рика в груди — мальчишка улыбается ему. — Спасибо, Рик, — говорит Морти, его малыш Морти, наконец-то вспомнивший, каково это — постоянный пиздец и счастье оттого, что чудом остались живы. — Не стоит, Морти, — отзывается Рик, лаская взглядом тонкую фигурку, запоминая нового, повзрослевшего Морти, сохраняя свежий образ поверх образа того мальчишки, когда-то ставшего для него всем — навсегда. — Я рад, что ты всё-таки ей вдул, как мечтал. Они смеются, Морти говорит — ласково, совсем как тот, маленький Морти — до того, как решил, что его отношения с дедушкой больные и неправильные, и что с ними надо завязывать. — А я рад, что твоя старая задница ещё жива. Рику становится трудно дышать, и он понимает, что должен валить скорее, если не хочет позорно развести сопли на кухне у своего повзрослевшего внука. Он роется в кармане, достаёт белый круглый пульт с одной кнопкой, кладёт на стол. — Если вдруг потратишь бабло раньше, чем станешь крутым боссом на своей фабрике, — Рик усмехается. — Или... если типа просто соскучишься... — язык еле поворачивается, чтобы выговорить такую сентиментальную хуйню, и он напряжённо улыбается, подчёркивая саркастичный характер своих слов. — Дай знать, и дедушка привезёт тебе приключений. Они стоят по разные стороны стола, даря друг другу последний, долгий, внимательный взгляд. Рик делает шаг к двери — и Морти решается, в миг преодолев расстояние, разделяющее их, обнимает его за шею, прижимается губами. Рик закрывает глаза, благодаря себя за то, что вовремя заменил прохудившиеся клапаны сердца на искусственные. Гладит растрёпанные волосы, проводит рукой по впалому животу. Заставляет себя отстраниться, пока мозги ещё способны контролировать член. — Чао, Морти, — говорит Рик, оборачиваясь на пороге. — Я буду скучать, Рик, — говорит Морти, глядя, как за ним закрывается дверь, сжимая в руке маленький белый коммуникатор с единственной кнопкой.