mistake

      Все закончилось.       Алина, кажется, должна испытывать облегчение, ведь долг (перед Равкой, культом святой и друзьями-приятелями) исполнен. Но вместо этого она ощущает, что скользит не по той дороге. Да, все ее былые желания нашли свою звезду: Мал ласково улыбается и переплетает их пальцы, губами касаясь ключицы, но мажет мимо, куда-то в сторону; возведенный из руин Керамзин — вновь ее дом, такой теплый и родной. Но…       Она стоит возле окна, протягивает руку навстречу солнечному и свету и… ничего. Ничего, черт побери! Солнце не отзывается на ее мольбы, оно погасло для нее в тот день, когда сила третьего усилителя оказалась в ее руках. Мал — ее освобождение и вечные оковы. Алина понимает, что это неправильно — думать так о своем спасителе, растелившемся возле ее ног безжизненной тенью, но иначе не может.       Она — девочка, заигравшаяся в любовь. Мал, Николай, Дарклинг (мысленно поправляет себя: Александр) — они прошли сквозь ее жизнь яркими всполохами света, а после — угасли. Алине нравилась эта игра: все игроки безупречны, по-своему хороши. Она неумело переставляла фигурки на шахматной доске, как следствие — потеряла все (саму себя прежде всего).       Александр хотел разделить с ней напополам все: свое могущество, свою тьму, свою любовь; Николай хотел возложить на ее голову позолоченную корону и сделать своей женой; Мал же просто хотел жить с ней в маленькой деревушке, вдали от Малого Дворца и всего того, что хоть как-то перекликалось с магией и могуществом.       Алина выбрала неподходящий вариант. Жизнь в глуши после того, что она видела, казалась серой и скучной, лишенной красок. Она вновь хотела колдовать, воссоздавая свет подле себя. Она хотела ощущать это приятное покалывание на кончиках пальцев, разливающееся по венам тепло. Все ее естество тянулось к той первозданной силе, к тому могуществу. Алина был несчастна в их с Оретцевым маленьком мире. Ей хотелось большего, как жаль, что эту истину она познала так поздно.       Темный еретик был ее судьбой и спасением. Он без слов понимал ее по одному лишь взгляду, принимал ее любой, прощал многочисленные промахи и предательства. Александр любил ее, пускай своеобразно и необузданно — иначе он не умел, а она, Алина, не научила его. — Я видел, кто ты на самом деле, — однажды сказал Дарклинг, — И я никогда не отворачивался. Никогда не буду. Может ли он сказать то же самое?       Алина поворачивает голову и смотрит усталым (погасшим) взглядом на спящего на кровати Мала — мальчика, что любил хрупкую девочку, лишенную силы. Мальчика, который ненавидел и презирал волшебство, лишь потому что не обладал им. Он был обычным (и остался).       Она стала такой же. Обыкновенной. Простой.       Смертной.