Трактат о практическом применении мудрости

      Сегодня он решил, что достаточно устал, потому может позволить себе расслабиться.       — Бармен, мне, пожалуйста, чего-нибудь покрепче, — Сяо Чжань откинулся на спинку жёсткого и неудобного барного кресла, как раз такого, какое ему сегодня было нужно: «Хоть зад промассирует…»       — Вам сухой мартини? — бармен сверкнул на него смешливым взглядом.       «Издевается, паршивец? — Сяо Чжань приподнял брови. — Хорошо. Поиграем». Он прикусил губу, настроился: «играть» ему нравилось.       — Предельно сухой. Не разбавлять. Положи много-много оливок, — Сяо Чжань ухмыльнулся в округлившиеся глаза. — Штуки три. Не меньше.       Бармен смотрел на него пристально пару мгновений, а после прикусил смех, щёлкнул пальцами:       — Пф-ф-ха-х! «Железный человек»?       — М-г-м, — Сяо Чжань залюбовался этой улыбкой. Человек напротив него сиял красотой молодости.       — Тебе как обычно, Чжань-гэ? — Ван Ибо убрал высокий стакан для мартини, взял аккуратную стопку. — Виски со льдом?       — Да. Давай, Ибо. Устал сегодня, — Сяо Чжань широко улыбнулся. «Играть» было приятно, но не с этим человеком и не здесь.       — Неужели не выдержишь даже до вечера? — Ван Ибо поставил перед ним заказ, прибавил сверху пиалу с маслинами в ореховом соусе — любимым лакомством гостя.       — До вечера выдержу, но не больше. Когда ты заканчиваешь? — Сяо Чжань с удовольствием отправил в рот сразу две чёрных ягоды.       — В два, как обычно, гэ, — Ван Ибо послал ему печальный взгляд.       — Понял. В два, значит, в два.       Под задушенные писки девичьей компании за ближайшим от барной стойки столиком Сяо Чжань пригубил виски, закинул в рот ещё маслину, блаженно вздохнул:       — Буду ждать тебя дома. Не задерживайся.       Пить ему расхотелось. Барное кресло тоже больше не казалось приятно неудобным. Сегодня его зад промассируют до самых глубин иным способом. В этом можно было не сомневаться.       — Постельное не меняй, гэ, — Ван Ибо указал глазами на вход бара, поторопил уйти. — Сегодня я в настроении.       — О! Учту, — Сяо Чжань проглотил судорожный вздох.       Когда любовник заводился, им обоим случалось хорошо, а судя по бликам в глазах Ван Ибо, ночью будет не только «хорошо», но ещё и «сладко».       «Ревнующий Бо-ди. Шик», — Сяо Чжань лучисто улыбнулся, хмыкнул на послышавшиеся откуда-то сбоку вздохи и звуки фотосъёмки.       — Чжань-гэ, если ты сейчас же не уйдёшь, мы устроим представление прямо здесь, — Ван Ибо тихонько рыкнул. Теперь глазами он сверкал уже на внезапно присмиревших посетительниц бара.        — Хм, идея хорошая, но, боюсь, нас советами замучают, — улыбка Сяо Чжаня сделалась ещё шире. Молодой парень с противоположной стороны барной стойки выронил из рук бокал недопитого пива, грязно выругался. — А кое-кто этого жу-у-утко не любит.       Недавно уставший, сейчас Сяо Чжань чувствовал себя великолепно, хотя всё, что случилось — это ревнующий возлюбленный и сладкое обещание в тёмных глазах.       — Гэ! — Ван Ибо резко обернулся на звук разбитого стекла, а после напустился на него. — Допивай виски и иди уже отсюда! Дай закончить этот вечер побыстрее!        Он вроде бы ругался и грозил, но Сяо Чжань слышал сказанное почти мольбой. Стало ещё веселее. Захотелось подбросить в костёр коробку спичек.       — Бо-о-ди-и-и, — Сяо Чжань позволил голосу пропеть имя, — что, если мне не менять не только постельное, но и нательное?       У его любовника были странные фетиши, однако все они распространялись только на него и работали только с ним. Сяо Чжань знал это лучше всех и умел пользоваться этими знаниями. Его улыбка изменилась: стала откровенной, почти пошлой.       Ван Ибо не подкачал с реакцией. Чётко очерченные губы протянули странную смесь возмущённо-восторженного междометия «А-а?», из горла вырвалось звериное утробное урчание, невозможно красивое лицо вмиг побелело, а уши и шея, наоборот, заметно порозовели.       — Как тебе идея? — Сяо Чжань довольно хмыкнул. Он наслаждался по-дурацки откровенными эмоциями любовника.       — Гэ!.. — Ван Ибо попытался что-то сказать — не получилось; попытался вздохнуть — дыхание сорвалось.       Сяо Чжань ловил каждое его движение, потому увидел прошившую того крупную дрожь: «Что же ты себе такого представляешь, Бо? Твоя красивая головка — просто кладезь разврата».       — Что, Ибо? — Сяо Чжань поймал пальцем каплю влаги на бокале с виски, чуть прикусил губу.       — Иди. Домой, — очень чётко и явно с трудом выдавил Ван Ибо. — Немедленно.       — Я ещё не допил, — Сяо Чжань поднёс бокал к губам, лизнул самый краешек, поймал горячий взгляд возлюбленного. — Можно же, м?       Крупный кулак с силой опустился на барную стойку. Ровный ряд стаканов опасно задребезжал.       — Пей…те. Уважаемый. Клиент, — Ван Ибо совершенно однозначно не слишком хорошо соображал, что творил и говорил перед десятками внимательных глаз. — А потом катитесь отсюда! Я сам расплачусь по счету.       — О! — Сяо Чжань изо всех сил прикусывал губу, очень хотелось сделать три вещи: счастливо засмеяться в голос, обернуться к клиентам бара и во всеуслышание заявить, что этот потрясающе горячий парень пылает только для него одного. — Предлагаешь мне дома отработать «счёт»?       Сяо Чжань сейчас тоже был не слишком «в себе». Если бы не усталость насыщенного рабочего дня, он бы ужаснулся своему поведению. Однако его разум на сегодняшний вечер взял отгул, потому Сяо Чжань с удовольствием отпил крепкого напитка из бокала и позволил терпкой капле задержаться на губах.       — Я ведь совсем не против, Бо, — Сяо Чжань понизил голос.       Второй кулак Ван Ибо опустился на несчастное дерево рядом с первым, но в этот раз аккуратнее: ни стёклышка не звякнуло. Ван Ибо опёрся всем весом на руки, подался вперёд — приблизился всего на чуть, хотя показалось, что жаркий шёпот слизал виски прямо с губ:       — Уверен, что завтра у тебя выходной, Чжань-гэ?..       От властных интонаций этого голоса у Сяо Чжаня вдох сорвался, бокал едва не выпал из вмиг ослабевших пальцев, поясницу прострелило, в позвоночник отдалось ознобом.       — Надо? — язык не слушался. В глазах Ван Ибо он увидел всё, чего хотел сам, и даже то, о чём боялся думать. В красках.       — Почему ты ещё не звонишь менеджеру? — улыбка Ван Ибо больше подошла бы демону.       Сяо Чжань за спиной расслышал малоприятные писки, но тот мир внезапно перестал существовать. На самом деле его завтрашние встречи отменить было невозможно (всё-таки переговоры со спонсорами — дело определённой важности), хотя ради этих глаз и улыбки…       Сяо Чжань потянулся за телефоном.       — У тебя есть целых два часа, чтобы приготовиться, гэ, — Ван Ибо остановил его взглядом. — Дома. Позвонишь тоже оттуда.       — Хорошо, — Сяо Чжань облизал пересохшие губы (когда успели пересохнуть?), послушно поставил недопитый виски на барную стойку.       Вдруг их мир-для-двоих дополнился мягким, хотя совершенно безапелляционным баритоном:       — Рекомендую вам двоим решить все текущие дела за пределами моего бара. В противном случае, боюсь, несколько машин «неотложки» у дверей создадут существенную пробку на проезжей части, — Лю Хайкуань со вздохом опустился на соседний с Сяо Чжанем стул. — Очень мне не хочется откачивать наших клиентов и объяснять полиции, почему столы покрыты бурыми пятнами крови. Носовых платков с собой я ношу всего два, а такими темпами бумажные салфетки они изведут в мгновение ока.       Всё это владелец бара выдал на одном дыхании, по-прежнему улыбаясь. Даже глаза глядели на парней скорее насмешливо, чем осуждающе. Однако настрой Лю Хайкуаня едва ли был благодушным.       Ван Ибо пару раз моргнул, не до конца понимая услышанное, Сяо Чжань же нашёлся почти сразу:       — Привет! Мы сильно мешаем? — он рассмеялся и потихоньку выдохнул.       Всё-таки гипнотизм взгляда Ван Ибо — это оружие массового поражения, сопротивляться ему было невозможно. Его бы следовало запретить законодательно.       — Я бы сказал, «предельно», — Лю Хайкуань забрал бокал с виски Сяо Чжаня, опрокинул в себя, хмыкнул, — мешаете.        — Если всё поняли, проваливайте отсюда! — из служебных помещений вышел мрачный, словно демон, Ван Чжочэн.       — Чэн-Чэн! — теперь уже Сяо Чжань непонимающе захлопал глазами. — Откуда ты здесь? Сегодня же не твоя смена?       — За кроссовками зашёл, — тот огрызнулся, — беговыми. На кросс хотел.       Ван Чжочэн насупился и сверкнул взглядом в Лю Хайкуаня.       «Ясно. Поймали не вовремя?» — Сяо Чжань слабо улыбнулся.       Он знал, что владелец бара неровно дышал к своему «новенькому» работнику, однако этот интерес был скорее эстетическим, чем предметным. Неудивительно, Ван Чжочэн притягивал множество взглядов нежной бледностью кожи, живым блеском в тёмных глазах и бархатистыми интонациями глубокого голоса. Мотивы же самого Ван Чжочэна Сяо Чжань не до конца понимал. Чему тот сильнее раздражался: повышенному к себе вниманию или бессмысленности этого интереса? Разобраться было непросто.       — Чжань-гэ, мы уходим! — из мыслей его выдернул решительный голос Ван Ибо. Тот сдёрнул с себя передник, снял бейдж и, мог бы, потащил бы его за собой, но вместо этого весьма очевидно ткнул пальцем в грудь.       — Ещё чуть сильнее — синяк останется, — Сяо Чжань нахмурился, но тут же улыбнулся. Ревновал возлюбленный его даже в том случае, если поводов не было. Взгляд Лю Хайкуаня, обращённый к нему, был ровно таким же созерцательно-восхищённым, как и всё остальное в этом парадоксальном человеке.       — И всё же он прав, Чжань-Чжань, — Лю Хайкуань ухмыльнулся. — Идите уже. Зрителей вокруг действительно многовато.       — Принято, — Ван Ибо резко развернулся и зашагал к концу стойки, выхватил из-под стола небольшой кожаный рюкзак, звякнул ключами мотоцикла и только теперь оглянулся.       «Переодеваться не пойдёт? — Сяо Чжань проследил взглядом стройную фигуру в белоснежной рубашке и узких чёрных джинсах. — Согласен, так лучше!»       Медленная улыбка растянула его губы. Ван Ибо был прекрасен в любой одежде, хотя Сяо Чжань всё-таки предпочитал его обнажённого.       …До квартиры они добрались, наверное, быстро — Сяо Чжань дороги не заметил. Широкая спина Ван Ибо под чёрной кожаной курткой казалась невозможно широкой и занимала всё его внимание. Сяо Чжань держался за возлюбленного крепко: ладони обхватывали талию и иногда сползали ниже. Под пальцами он ясно чувствовал чужое возбуждение. Этого хватило, чтобы оставшиеся связные мысли покинули сознание, сменившись очень привлекательными образами заваливающего его прямо с порога Ван Ибо.       Надежды Сяо Чжаня на сладкий «приветственный» поцелуй разбились о жёсткий, почти злой взгляд Ван Ибо:       — Если ты сейчас планируешь меня раздеть, можешь не стараться.       «Ну, я сам этого хотел», — он по-глупому ухмыльнулся. Такой настрой возлюбленного его тоже устраивал.       — Договорились, тебя раздевать не будем, — взгляд Сяо Чжаня прикипел к пульсирующей жилке на шее любовника. — Меня — тоже?       — Над этим я ещё размышляю, — Ван Ибо дёрнул его к себе, вжал в собственное тело, поймал губами изгиб шеи, уткнулся носом в линию волос, глубоко вдохнул.       «Фетишист, хе-хе», — Сяо Чжань поёжился от лёгкой щекотки и расслабился в любимых руках:       — И что решил?       — Тебе по пунктам рассказать или лучше сразу показать? — Ван Ибо не целовал его, не ласкал и даже почти не касался, только поводил носом и дыханием задевал особенно чувствительные мурашки на коже.       «Ещё и садист», — Сяо Чжань попытался притиснуться бёдрами ближе, почувствовать любовника. Не вышло, руки Ван Ибо на его бёдрах оказались жёсткими, словно тиски.       — Давай начнём сразу с конца? — Сяо Чжань с каким-то отчаянием решил, что менеджеру он позвонит позднее, а сейчас просто не выдержит, если Ван Ибо его ещё дольше будет держать на коротком поводке.       — О! — горячий язык шею не лизнул, не облизал, скорее, обслюнявил сразу половину поверхности.       Сяо Чжаню это понравилось. В затылке немедленно стянуло кожу, дрожью отозвалось вниз по лопаткам.       — То есть мне прям так вставить? — Ван Ибо жарко выдохнул на влажную кожу.       «Чёрт, да!» — Сяо Чжань прикусил язык, чтобы не озвучить глупость. Ван Ибо же сделает всё буквально…       Стоя…       Не раздевшись…       Лишь спустив штаны…       В уличной обуви…       В пропахшей мотоциклом и баром одежде…       С остатками вкуса виски на губах…       –…Чёрт, да! — прозвучало.       — Понял.       Ван Ибо не улыбнулся и лица своего от его шеи не отнял. Он просто в два движения впечатал его лицом в стену, распустил пояс на своих и чужих джинсах, подтянул к себе ближе, прижался тесно.       — Точно это хочешь? — в голосе Ван Ибо даже признаков нежности не было. В нём вообще эмоций не осталось.       Сквозь ткань белья Сяо Чжань почувствовал каменный член любовника. Он вжимался между его ягодиц, но дальше не двигался, будто ждал разрешения.       — Не так, Ибо, — лицо холодил кирпич стилизованной под лофт прихожей, в нос забивался резкий запах краски. Сяо Чжань поморщился: грубость — грубостью, но насилия он не понимал.       — Хорошо, — Ван Ибо понял его сразу, даже голос, кажется, потеплел.       В следующий момент Сяо Чжаня развернули. Глубокие тёмные глаза оказались напротив:       — А так?       Ван Ибо чуть прикоснулся к его губам своими. Слегка лизнул.       «Так намного…»       –…лучше, — Сяо Чжань прикрыл глаза, вдохнул аромат любимого человека.       — Насколько ты сегодня устал, Чжань-гэ? — Ван Ибо покрывал его губы невесомыми поцелуями, будто здоровался или просто не мог не прикасаться.       — Кажется, уже и вовсе не устал, — Сяо Чжань откровенно наслаждался.       — Тогда что с твоим выходным? — Ван Ибо всегда был голодным любовником и умел растянуть каждую ласку до предела, а ещё он был очень внимательным.       «Менеджер… спонсоры…» — брови Сяо Чжаня жалобно дернулись. В памяти во всей красе образовались лицо его секретаря, умоляющего не отказываться от «совершенно-обязательной-обязанности», и гневная физиономия личного менеджера, объясняющего ему многоступенчатым отборным матом, почему же всё-таки он обязан вести себя как «взрослая-уверенная-знаменитость», а не как последняя сучка на случке с кобелем.       — Завтра… работа, Ибо, — Сяо Чжань протяжно выдохнул в любимые губы.       — В таком случае сегодня без фанатизма? — Ван Ибо выпил его вздох, успокаивающе ткнулся носом в щёку.       «Твоё «без фанатизма» обычно заканчивается часов в пять утра, пха-ха», — Сяо Чжань хмыкнул.       — Какая разница, если обоим хорошо? — он закинул руки на плечи любовника, втянул его в долгий поцелуй.       Сяо Чжань очень хорошо помнил, как впервые попал в бар «Wisdom»: повёлся на совершенно несуразное для питейного заведения название.       Однако понятие неправильного (как и все другие) мгновенно испарилось из его головы, стоило увидеть элегантную барную стойку с тонкой резьбой по дереву, ряд по-спартански жёстких стульев, набор разномастных столиков и стульев, хаотично расставленных в небольшом зале, и двух поразительно привлекательных парней-барменов. Один из них ему приветливо улыбался и приглашал выбрать только для него, Сяо Чжаня, подходящее по настроению место в зале, другой — хмурым взглядом сверлил дырку в узорной столешнице. Первый (Чжу Цзаньцзинь, как потом выяснил Сяо Чжань) часто помогал в баре, но вовсе не был членом коллектива. Второй же, Ван Ибо (Сяо Чжань выучил это имя наизусть ещё в первый вечер), был постоянным барменом, однако обладал прескверным характером. Несмотря на это, владелец бара не только не прогонял неучтивого работника, но платил ему достаточно солидную заработную плату, которая, помноженная на королевские чаевые от восхищённых клиентов, была предметом его, Сяо Чжаня, тихой зависти.       Ван Ибо обладал больше, чем отвратительным характером, он был тем, кого обыкновенно сравнивают с занозой. Лишь раз увидев, вы никогда не сможете забыть такое лицо и типаж. Лишь раз встретившись с ним глазами, вы никогда больше не сможете смотреть на других.       Сяо Чжань смотрел в красивое лицо бармена весь вечер и половину ночи удерживал на себе тяжёлый взгляд тёмных глаз.       Сколько выпил в тот раз, Сяо Чжань не ответил бы и под страхом смерти, однако «мудрость» он познал в полной мере, обнаружив себя утром в чужой постели рядом с сонно сопящим Ван Ибо. Его зад разрывался тянущей болью, но голова казалась необычайно светлой.       Позднее Ибо уверял, что не трогал его, а поясница раскалывалась на части от долгого сидения в жёстком кресле. Однако вид у Ван Ибо при этом был настолько довольный, насколько сытым выглядит кот, вылакавший миску сметаны.       В общем, Ван Ибо рассказывать всю правду о «первой» ночи явно не хотел, потому Сяо Чжань смирился. В один момент его просто пронзила странная «мудрость»: если его зад «распечатал» настолько привлекательный человек, ему, считай, крупно повезло. Сяо Чжань не стал делать из случившегося проблему.       Мир, в котором он жил, достаточно близко знакомил с «биполярностью» особей обоих полов, однако Сяо Чжаню до сих пор удавалось удерживаться в зоне безопасного гета. И всё же за добавкой «мудрости» он пришёл очень скоро — на следующий вечер.       Ван Ибо за барной стойкой не оказалось, так что Сяо Чжань уже решил самоустраниться из обители мудрости, когда его увлёк интересной беседой очередной красавчик. В этот раз он познакомился с владельцем «Wisdom», а недолгое время спустя повстречался лицом к лицу со своим недавним визави.       Ван Ибо церемониться не стал: даже не поздоровался, а просто схватил за руку и потащил к мотоциклу. Транспортное средство у Ван Ибо Сяо Чжань тоже не помнил с первой встречи, хотя запах бензина показался знакомым. А ещё примелькавшимися почудились чёрная кожаная куртка и тёмный шлем с надписью «chance 85».       Во вторую встречу Сяо Чжань предпочёл бы поговорить и позадавать вопросы о предыдущей ночи или хотя бы о смысле той примечательной надписи на шлеме, однако у Ван Ибо на него были другие планы. Говорить он ему не дал, хотя рот заставил открыть максимально широко.       В тот вечер «распечатали» уже рот Сяо Чжаня: он впервые попробовал делать минет. Точнее, Ван Ибо делал минет сам себе при помощи его горла.       Странно, но Сяо Чжань даже и не думал сопротивляться. Скулы, глотка, губы, челюсть начали неприятно саднить уже к третьей минуте, однако он послушно расслабился и позволил Ван Ибо кончить себе в рот.       Сяо Чжань решил из этого тоже не делать проблему, тем более что Ван Ибо в долгу не остался.       В этот раз Сяо Чжань прекрасно помнил, что наутро зад у него болел вовсе не от «стульев мудрости».       …После случилась третья ночь, потом — седьмая, после — десятая.       В четырнадцатую ночь Ван Ибо сказал совершенно очевидное: «Ты мой».       Сяо Чжань же даже не думал отвечать иное, нежели: «Да».       После пятнадцатой ночи Ван Ибо велел перевезти вещи для совместного проживания и долго возился с его телефоном, переписывая в собственный контакты и координаты менеджеров и секретарей Сяо Чжаня.       Сяо Чжань все эти странности принял по-мудрому, молча улыбаясь, за что много раз получил незабываемые моменты близости. С того момента он целиком и полностью растворился в Ван Ибо. Сяо Чжань начинал и заканчивал день в объятиях любовника, сверялся с ним в планах по…цать раз на дню, подстраивал рабочее расписание и поездки под график Ван Ибо в баре и совершенно обезумел от количества оргазмов, что испытывал ежедневно.       Ван Ибо оказался неутолим, а Сяо Чжань раскрыл в себе небывалый запас энергии. Даже если им не удавалось увидеться целый день, Ван Ибо устраивал приватный чат столь откровенного содержания, что Сяо Чжаню приходилось удаляться в отдельную комнату без окон.       Однако порой даже Ван Ибо оказывался занят. В такие моменты уже Сяо Чжань начинал выдумывать способы и поводы оказаться с любовником в особенной близости. Они занимались сексом по телефону в гримерных студий звукозаписи и телестудиях, обменивались развратными сообщениями и фотографиями в офисах партнёров по работе Сяо Чжаня, троллили друг друга в теме «ниже пояса» во время важных встреч и переговоров и неизменно заканчивали дни глубокими поцелуями.       Сяо Чжань понимал, что ведёт себя как подросток, однако ничего делать с этим не желал. Ван Ибо провоцировал у него не слишком разумные реакции. Хотя каждый жест, взгляд, поцелуй, близость или фетиш любовника воспринимался как непреложный закон.       Фетишей у Ван Ибо оказалось много. Некоторым из них достаточно было давать пищу раз в неделю, другие требовали к себе внимания ежедневно.       Любовь к запаху Сяо Чжаня была, пожалуй, самым капризным пристрастием любовника. Этот фетиш приходилось кормить по несколько раз в день.       Порой Ван Ибо хватало только надышаться им впрок в общей постели. Но чаще всего даже купал Сяо Чжаня в ванне именно Ван Ибо. Он же покупал максимально натуральные шампуни и гели для душа. Обязательным условием было отсутствие всевозможных отдушек и ароматизаторов. Они, утверждал Ван Ибо, начисто скрывали запах Сяо Чжаня, чего делать было, понятно, категорически нельзя. Под запретом оказались даже дезодоранты и духи, однако тут Сяо Чжань всё-таки настоял на своём. Сошлись любовники на трёх корейских марках косметических средств, которые купировали неприятные запахи, но не привносили собственных ароматов. Ван Ибо сперва долго кривился, но после смирился.       Так их жизнь стала удивительно комфортной. Сяо Чжаня любили страстно и много, а когда не любили — залюбливали до ломоты в костях. Ван Ибо же казался совершенно счастливым, помирившись со всеми своими фетишами. Кстати, как Сяо Чжань выпытал значительно позднее у того же Лю Хайкуаня, никаких фетишей или зависимостей, даже вредных привычек за Ван Ибо замечено не было ровно до встречи с ним, Сяо Чжанем. Так что Сяо Чжань пришёл к выводу, что не он один голову потерял от любовника, но и тот отвечал ему взаимностью.       –…гэ, когда и где ты переодевался сегодня?       После мучительно долгих поцелуев и голодного причмокивания одной на двоих слюной Ван Ибо принялся стягивать с него рабочую одежду. Он, как собака-ищейка, поводил носом по каждой складочке на модельной рубашке Сяо Чжаня и уже забрался под пиджак, когда задал этот неудобный вопрос.       Сяо Чжаню бы впору немного повозникать за подобный досмотр с допросом, однако каждое движение любовника ощущалось лаской. Потому он, давно заручившийся мудростью, принялся честно отвечать:       — Сегодня были съёмки для разворота глянца. Всего пять образов… о-о-х… — Сяо Чжань не стал приглушать стон, когда Ван Ибо принялся зубами расстёгивать пуговицы на его рубашке и (наверное) случайно зацепил нежную кожу на груди.       То был ещё один фетиш Ван Ибо — голос Сяо Чжаня. Сдерживаться в удовольствии ему тоже запрещали.       –…н-х, я тебе присылал селфи в каждом из них, — Сяо Чжань тяжело переступил с ноги на ногу, попытался сдвинуться чуть глубже в квартиру, уйти из прихожей.       Ван Ибо не позволил.       — Помню, — за каждый честный и развёрнутый ответ он целовал и ласкал любовника. Особенно много внимания доставалось самым чувствительным местам. Их Ван Ибо на теле Сяо Чжаня тоже выучил очень быстро.       — п-ф-а-а… — Сяо Чжань содрогнулся всем телом, когда сперва губы, а после зубы Ван Ибо сомкнулись на его рёбрах, чуть ниже соска.       — Ещё, — Ван Ибо широко прошёлся языком по коже любовника наверх, задел затвердевший сосок, выслушал довольный стон Сяо Чжаня и вновь вернулся к пуговицам рубашки. Теперь настала очередь нижних трёх.       — Дальше переоделся в своё и поехал в офис. Ой!       Сяо Чжань вскрикнул от неожиданности — Ван Ибо первую из трёх пуговиц расстегнул быстро и легко, словно делал это каждый день (делал, точно!), а вот с последними пришлось повозиться. Те никак не желали поддаваться губам Ван Ибо, учитывая, что руки свои с бёдер любовника тот снимать не желал.       Сперва Ван Ибо попробовал их вытянуть: вцепился зубами в край рубашки и потянул вверх, но почти сразу, морщась, выплюнул ткань. Рубашка топорщилась, но пуговицы не поддавались. Вторая попытка оказалась успешнее: Ван Ибо всё-таки помог себе руками. Теперь на Сяо Чжане болтались уже не только брюки, но и рубашка.       — На тебе другое белье, гэ, — Ван Ибо с довольным вдохом уткнулся ему в живот, повёл носом, сжал пальцами напряжённую плоть, — не то, что я надевал на тебя утром…       «Вот ведь память!» — Сяо Чжань уже не удивлялся дотошности любовника и даже не рассчитывал скрывать, что действительно сменил бельё, хотя внимательность Ван Ибо иногда озадачивала.       Фирменные плавки на нём и те, что надел утром, были совершенно одинаковыми — из одной упаковки. И, тем не менее, для Ван Ибо они различались.       — То бельё, испачканное в сперме, лежит завернутое в бумажный пакет в моей сумке, о-о-х, — Сяо Чжань задушено застонал: Ван Ибо вновь наградил его нежной лаской за честность. На этот раз поцелуй достался возбуждённому члену. — Эти — запасные.       — Я проверю, — многозначительное замечание прозвучало вместе со смачным причмокиванием (Ван Ибо присосался к покрасневшей головке).       У Сяо Чжаня тут же колени подкосились. Ему, конечно, раньше (до Ван Ибо) делали минет — любовницы считали, что так завоюют его быстрее — однако они не шли ни в какое сравнение с тем, как это делал Ван Ибо. Он не просто отсасывал член — он наслаждался и смаковал. Словно облизывал леденец, Ван Ибо с упоением слюнявил и заглатывал возбуждённую плоть любовника. Его глотка, казалось, была бездонной, а язык обладал магией проникать в самые глубины уретры. Так, по крайней мере, чудилось Сяо Чжаню.       Ван Ибо любил вылизывать всё его тело, каждый миллиметр, но особенно часто зависал именно на промежности. Здесь, тот говорил, «запах Чжань-гэ сильнее всего». На это Сяо Чжаню было нечего ответить, да и не хотелось лишний раз сотрясать воздух. Он принял возлюбленного целиком и полностью, таким, какой есть, и сейчас не имел ни малейшего желания отказываться от него или хотя бы одного его закидона. Даже если усердие Ван Ибо заканчивалось для него болезненными засосами в самый неудобных местах.       — Ох! Ибо, легче! — Сяо Чжаня ноги не держали, голову неумолимо понесло в туман, а спина начала медленно съезжать по стене.       — Почему сменил бельё, расскажи мне, — Ван Ибо крепче обхватил бёдра любовника, придержал, но от своего занятия не оторвался. Кончик красного языка дразнящими движениями проходил по головке члена Сяо Чжаня или скользил по кругу.       — М-м-м-о-о-н-х… — Сяо Чжань, словно заворожённый, смотрел на него и понимал, что почти кончает от одного только вида довольного Ван Ибо с членом во рту. — Это… а-а!.. ты виноват…       — Чем же? — Ван Ибо поднял взгляд ему в лицо, лукаво улыбнулся.       «Стервец!» — уголки губ Сяо Чжаня дёрнулись в улыбке, но та немедленно сорвалась в протяжный стон. Ван Ибо решил, что достаточно помучил головку, и принялся выводить узоры на пульсирующей жилке — скользил языком вниз, к основанию, и вверх, к головке.       — То фото… — Сяо Чжань не чувствовал своего сердца, но пульс отсчитывал неровный ритм где-то в висках, — ты… в душе… к-х-м-м-м-м…       — И? — Ван Ибо задержался внизу, провёл языком по коже у мошонки, а потом положил член Сяо Чжаня себе на лицо и принялся облизывать напряжённые яйца.       — А-А-А-А! — Сяо Чжань сорвался в крик. — Я кончу! Я кончу сейчас! Перестань! Ибо!       От такой ласки (Ван Ибо это прекрасно знал) у Сяо Чжаня спину сводило, а ещё мучительно кололось и чесалось в сосках. Казалось, ещё немного, и оттуда непременно что-то польётся. Ван Ибо такие моменты всегда чётко отслеживал и ловил его руки, когда те тянулись помять соски. Однако так он делал только хуже — от этого удовольствие усиливались.       Вот и сейчас Сяо Чжань инстинктивно потянулся к собственным соскам. Под кожей нестерпимо жглось — хотелось не ласки, но грубости. Хотелось потереть, смять, сжать… Ван Ибо поймал его ладони, зафиксировал одной рукой, а вторую пропустил под поясницу, помог сильнее прогнуться в особенно мучительно-сладком стоне.       — Изверг! Ты изверг! А-А-Х-Н-ы-к, — Сяо Чжань жалобно всхлипнул.       Ощущения казались острыми, что искры высекать из глаз впору, а Ван Ибо только немигающим взглядом следил за ним и перекатывал на языке и губах напряжённые яйца, посасывая кожу мошонки:       — Что было дальше, гэ?       — А! А! А! — Сяо Чжань связно говорить уже не мог. В груди зудело, в пояснице кололо, в паху огнём жгло. Как он до сих пор не упал на пол и на чём держался, оставалось загадкой, но ног своих он тоже уже не чувствовал.       Сяо Чжань извивался и корчился под ласками, хотелось поскорее кончить, но Ван Ибо не позволял. Он доводил его до исступления совершенно осознанно, ведь ожидал чёткого ответа.        — Ответь мне, гэ, — Ван Ибо пропустил в рот мошонку целиком, а языком коснулся кожи у самого ануса.       — М-М-М-А-А-Х! — Сяо Чжаню показалось, что в него молния ударила, тело дёрнулось и замерло в судороге. — Я КОНЧИЛ! В ТУАЛЕТЕ! ДРОЧИЛ НА ТЕБЯ!       Признания он не кричал — выстанывал, хотя больше всего они напоминали стенания. У Сяо Чжаня перед глазами всё кружилось, а Ван Ибо продолжал касаться его ануса. Правда, теперь Сяо Чжань был вовсе не уверен, что настолько глубоко внутри себя чувствует язык любовника. В заднице тесно и плотно двигалось что-то длинное.       — Ты делал это в трусах? — Ван Ибо прижал губами его яйца, чуть оттянул. Сяо Чжань тут же заскулил. — Может, прямо через ткань?       Ван Ибо был рождён садистом, и, видимо, на нём, Сяо Чжане, отрабатывал самые сладкие свои пытки.        — Н-н-е-е-т, — голова Сяо Чжаня безвольно качнулась из стороны в сторону. Напрасно, в сосках немедленно отозвалось новым спазмом — ткань рубашки неаккуратно задела кожу. — Х-н-н-г-х, я вытерся ими… Я только вытерся.       В его глазах явно стояли слёзы беспомощного удовольствия, так как образ Ван Ибо расплывался.       — Зачем? Бумаги не было под рукой? — в этот раз Ван Ибо подцепил только одно его яичко. — Ты же был в туалете студии?       — Да-а-а, — Сяо Чжань обречённо выдохнул, — но до кабинки не дошёл, м-м-м… кончил, едва дверь за собой закрыл.       Смирение снизошло на него вместе с мудростью, накрыло с головой: если невозможно сопротивляться удовольствию, обратись удовольствием сам. Сяо Чжань поступил единственно верным способом — больше не пытался что-либо замалчивать. Однако говорить у него тоже не получалось. Оставалось только мучительно краснеть и смотреть на предельно довольного собой Ван Ибо, прошептавшего его члену «хороший мой» перед тем, как целиком заглотить.       Сперва Сяо Чжань почувствовал, как головка упёрлась в мягкое горло Ван Ибо, потом — как освободились его руки. До своих сосков дотянуться он не успел. Ван Ибо отпихнул в сторону его ладони и сам сомкнул пальцы на правом соске, сдавил до боли. Одновременно в его задницу вошли ещё пальцы.       Ван Ибо трахал его везде, где мог дотянуться, и Сяо Чжаню показалось, что любовник его почти проглотил. Этой неразумной, но красивой мыслью его мудрость закончилась. Горло разорвалось восторженным криком, а мир перед глазами рассыпался звёздами.       После оргазма тело била крупная дрожь. Именно она оказалась виноватой в том, что Сяо Чжань не почувствовал, как Ван Ибо ссадил его со своих плеч на пол, а сам резко поднялся на ноги. Зато Сяо Чжань почувствовал, как собрали слёзы с его щёк и слюну с подбородка, обмазали ею губы, а после в рот протолкнули напряжённый каменный член. Это Сяо Чжань понял весьма отчётливо и даже умудрился вовремя расслабить горло. Однако даже неплохо соображая, Сяо Чжань сейчас мало на что был способен. Хотя Ван Ибо не растерялся. Он просунул большой палец ему между зубов, чтобы ненароком не пораниться о зубы, и принялся трахать его глотку.       Сяо Чжань слышал приглушённые стоны и понимал, что стонет сам. Ван Ибо же натягивал его рот на себя молча. Только излишне тяжёлое дыхание и всё усиливающееся давление на челюсть, в попытке раскрыть его рот ещё шире, протолкнуться глубже, выдавали нетерпение любовника. Напряжённая плоть раз за разом растягивала горло и остановилась только тогда, когда у Сяо Чжаня в лёгких закололо отсутствием воздуха.        Ван Ибо всегда кончал бурно. Этот раз не стал исключением. Член изо рта любовника он доставал медленно, будто прослеживал и метил территорию. Последние капли остались на языке Сяо Чжаня. Крупная горячая головка ещё некоторое время потиралась о его нёбо, а после выскользнула наружу.       К нему на пол Ван Ибо опустился не спеша. Ровно также медленно и тягуче длился их поцелуй. Они смешивали слюну и сперму друг друга. Именно такой коктейль казался Сяо Чжаню самым вкусным. Наверняка, он был его личным фетишем. А признавать свои фетиши и слабости важно, ведь в этом заключается вся мудрость гармоничных взаимоотношений с любимым человеком.