Эксплуататоры и эксплуатируемые

      Джеку кажется, что она слишком близко.       Он резко открывает глаза и сдавленно вскрикивает. В помещении (видимо, раньше тут был бар) царит полумрак, единственным источником света были уже тусклые огни когда-то величественных зданий за толстым стеклом.       Джек прислушивается. Тихо, насколько может быть только на океанском дне, никто не спешил беспокоить его небольшое убежище. Радио тоже молчит (кому они нужны).       Он встаёт и плетется отодвинуть большой шкаф, которым он забаррикадировал вход, нужно продолжать путь. Джек не знает куда, но нужно идти. Ещё одна доза ЕВЫ, так, на всякий случай.       Утопия разлагается, отравляя воздух, которого итак мало. Отец учил, что бояться надо живых, в чем Джек смог убедиться на собственном опыте. Он идёт по пустым тёмным коридорам, по грязи и крови, по следам великих людей, и ему слышится, как что-то шагает за ним. Что-то, что бесформенным силуэтом мелькает где-то вдалеке, что-то, что мог создать только Восторг. Джек вспоминает Штайнмана, его монологи о богине, о музе, которая направляла, не давала затеряться во тьме. Поможет ли она (ты не достоин носить эту фамилию) Райану?..       Джек тяжело дышит. Очень душно, так душно. Тянется за шприцем, должно стать легче. Радио до сих пор не издает ни звука, живые больше не хотят с ним разговаривать. Ему кажется, что кто-то скребется за стенами (почему они ещё не расплавились, почему так душно, почему). Джек смотрит на останки Фонтейна посреди огромной комнаты, на свои руки со спрятавшимися венами. Видит, как внутри него циркулирует АДАМ, яркий-яркий, как закатное солнце в Дамаске. Мама когда-то показывала фотографии, Джек обязательно его когда-нибудь посетит…       Что-то приближается, он чувствует это. Рой тихих голосов окутывает его со спины, заползает под кожу. Атлас, Райан, Коэн, Тененбаум (так было лучше), Штайнман, Восторг, Неведомая Тварь, Порождение Дьявола, Богиня. Она раскрывает пасть.       «Мёртвых бояться не нужно», — думает Джек и оборачивается.