Никто, кроме Тодороки

— Доброе утро, половинчатый. Никто, кроме Тодороки не мог видеть Бакуго по утрам. Никто, кроме Тодороки не мог видеть Бакуго по утрам рядом с собой. Никто, кроме Тодороки не мог видеть Бакуго в его же растянутой футболке, когда волосы же его растрепанны ещё больше, чем обычно, но даже это не мешает гетерохрому перебирать их меж пальцев, пропуская каждый локон сквозь мягкие, ласковые касания, пока блондин сладко спит, утыкаясь ему куда-то в грудь. Никто, кроме Тодороки не мог слышать столь звонкий смех Кацуки так часто. Никто, кроме Тодороки не мог провожать последние искристо-лучистые отблески солнечного света на крыше в крепких объятьях. Никто, кроме Тодороки не мог заявиться к блондину в комнату посреди ночи со словами «Не мог уснуть без тебя». А после чувствовать сладкое, гулкое посапывание в области своей же ключицы. Никто, кроме Тодороки не мог нашёптывать подрывнику слова искренней любви. Никто, кроме Тодороки не мог пропускать мокрые дорожки поцелуев по шее алоглазого, пока тот прогибает спину до хруста в позвонках под его жаркими касаниями. Никто, кроме Тодороки не мог слышать те сладкие постанывания, мычания со стороны блондина вперемешку со скрипом кровати. Никто, кроме Тодороки не мог в панике затолкать Кацуки в шкафчик раздевалки, когда их чуть было не застукали за жаркими поцелуями. Никто, кроме Тодороки не мог видеть искреннюю улыбку блондина. Улыбку, наполненную любовью. Никто, кроме Тодороки не мог проснуться посреди ночи от настойчивой вибрации телефона под ухом. — Кацуки, ты время видел? Что случилось? — Я хотел услышать твой голос. Никто, кроме Тодороки не мог проводить всю ночь с Бакуго за просмотром фильмов, за объятьями, за поцелуями. Никто, кроме Тодороки не мог услышать не частое «извини» после очередной грубости. — Ничего страшного, Кацуки. Никто, кроме Тодороки не мог с этими словами поцеловать подрывника в макушку, секундой уловив аромат персикового шампуня. Никто, кроме Тодороки не мог слышать довольное почти что урчание, когда тот уже порядка минут 40 пропускает сквозь пальцы соломенные пряди, оглаживая затылок. Никто, кроме Тодороки не мог услышать тихое «спасибо», когда тот надевает на палец блондина кольцо, что послужило отличным парным подарком. Никто, кроме Тодороки не мог так чутко любить Бакуго, как и сам блондин. — Доброе, Кацуки.