Два придурка

      Знаете, для всех это не совсем нормально. Мало того, что он Стиляга, так ещё и умудрился влюбиться в этого новенького Мэлса. Ну вот что прикажете ему делать? И ведь этот гадёныш всё понимает. Он видел как Брусницын поёт, для кого поёт, так ещё и смотрел своими невинными глазами. Он понимал, что Фред сейчас не Фред, а маленький мальчик Федя, который боится утонуть в этом взгляде и забыть как дышать.       И ведь глазом никто моргнуть не успел, как он, Мэлс, начал Чувих в углу зажимать. Да ладно там Чувих, к Чувакам липнул! А те велись на его невинную натуру. И всё на глазах у бедного Фреда. Хотя и он не лучше. Отдал эту проклятую камасутру, развратил невинного ангела, а теперь мучается. И Мэлс ведь теперь совсем на него внимание не обращает.       Раньше рядом стоял или в углу каком-нибудь жался, стеснялся и видно его было сразу. Взгляд потерянный и какой-то отстранённый. А теперь он только и может, что смотреть как тот лижется с кем-то в углу или на сцене выступает. Фреду только и приходиться, что набухиваться, да выкуривать по пачке в день.       Сейчас все только и говорят, что они с Бирюковым местами поменялись. А этот гадёныш видит как он страдает и смотрит, смотрит, смотрит, насмотреться не может до чего он его довёл. В какой-то момент Фред просто стал реже приходить, потом и вовсе перестал появляться и на Брод, и в Коктейль-Холл, да и к себе перестал приглашать.       Вот тут-то Мэлс запереживал. Неделю не видно, вторую, третью, а потом и вовсе полтора месяца его никто не видел. Кто что только не говорил. Один говорил, что его родители прессанули, кто-то вообще утверждал, что тот в Америку уколесил. А Мэлс боялся, боялся, что перегнул, боялся, что не увидит, боялся, что он и правда уехал куда-нибудь и не вернётся. Но всё же, на одну из их вечеринок тот явился, но не при параде, как раньше было, а в обычных серых брюках, белой рубашке, джемпере и однотонном чёрном галстуке. Заявил, что, мол, всё, завязывает он, что надоело ему, что просто попрощаться пришёл, что больше не придёт. И Мэлс взорвался. Подошёл к нему под конец вечеринки, схватил за галстук и вывел как на поводке на улицу, а там к стене пихнул и рукой грудь прижал, чтобы не убежал. Но Брусницын вроде и не собирался, так что аккуратно убрал руку и закурил.       — Какого чёрта?! — Мэлс был на взводе.       — Это я должен у тебя поинтересоваться. Не я же вывел тебя на улицу за галстук, — Фред был абсолютно спокоен, даже, вроде, не настолько больно было, но сердце всё же кольнуло.       — Ты почему не появлялся?! Я волновался вообще-то, — последнюю фразу он произнёс чуть ли не одними губами, чтобы собеседник не расслышал. Но, к великому сожалению, фраза была услышана.       — Ты? Волновался? — театрально спросил бывший стиляга. — Не рассказывай сказки, — Фреду до слёз было обидно. Мэлс его замечать перестал, а теперь предъявы кидает.       Мэлс не выдержал и, схватив за галстук, притянул к себе и прошептал почти в самые губы.       — Да, волновался, — и поцеловал. Целовал он его не так, как всех. Ему был нужен этот поцелуй. Он скучал, он безумно скучал. Фред даже во снах к нему приходил. И этот поцелуй был всем: и воздухом, и водой, и солнцем, и землёй. Поцелуй был чувственным, нежным и страстным. Сначала инициатива была в руках Мэла, но после её властно перехватил Брусницын, и юнца аж потряхивать от этого стало. От его страсти, от его силы, от его любви. Мэлс не совсем понял как так получилось, что теперь он прижат к стене.       Но он прекрасно понимал, что он сейчас в вертикальном положении только благодаря рукам Фреда и своим, которые были закинуты на его плечи, ах да, и, конечно же, колену, которое было протиснуто меж его бёдер. Фред оторвался от губ и перешёл на шею. Он целовал, лизал, кусал, ставил засосы, а Мэлс еле как сдерживал стоны, рвущиеся наружу. Но самое главное, что он спускался всё ниже. Попутно пришлось ослабить галстук и расстегнуть пару пуговиц, но цель была достигнута. И Мэлс издал свой первый стон. После чего, сразу же отодвинул от себя такого желанного Фреда.       — Нет, не здесь, — ему было очень трудно дышать.       — Где тогда? — Фред совершенно не был рад, что его прервали от такого увлекательного дела.       — У меня ключ от комнаты есть, тут недалеко, — и, схватив запыхавшегося Брусницына за руку, он повёл его туда, где собирался продолжить начатое.       Как они оказались в каком-то здании Фред не понял, и как они оказались в комнате не помнил. Но зато он отлично помнил как уложил под себя Бирюкова и целовал его. Как медленно расстёгивал все пуговицы на его рубашке, как медленно и трепетно снимал эту рубашку. Как привязал его руки к металлической спинке кровати галстуком. Как проводил руками по голому торсу парня, и как тот был отзывчив на каждое прикосновение рук Фреда. Он стянул с Мэлса штаны вместе с нижним бельём.       — Знаешь, мне кажется не совсем честно, что я раздетый, а ты до сих пор в одежде, — как-то обыденно произнёс Мэлс. — Может, развяжешь меня? А я помогу тебе от этого избавиться, — он обвёл взглядом одежду Фреда.       — М… предложение заманчивое, но я сам справлюсь, — Брусницын поднялся и начал стягивать джемпер, откинув его в сторону, он медленно начал расстегивать рубашку.       — Помучить меня захотелось?       — Ты же меня мучил, — спокойно ответил Фред и снял с себя рубашку, кинув куда-то в сторону, где уже лежали вещи Мэлса, после расстегнул штаны.       Ещё раз посмотрев на Мэлса, он положил одну руку на его возбуждённый член, а другую поднёс к его припухшим губам. Мэлс понял, что от него хотели и начал с упоением вылизывать пальцы своего возлюбленного. Пока Мэлс смачивал пальцы, Фред надрачивал ему. Переместив мокрые пальцы к колечку мышц, он вставил один и начал медленно двигать им. После он вставил второй и Мэлс захныкал. Фрэд, начав заново двигать рукой на члене, двигал в такт второй руке. Мэлс и сам не заметил как начал насаживаться на пальцы. Фрэд, увидев это, вынул их и стянул с себя штаны с нижним бельём. Теперь, как Мэлс и хотел, они оба были в чём мать родила. Закинув ноги Мэлса себе на плечи, он начал медленно и аккуратно входить в него. Войдя на половину он остановился, потому что Мэлс заговорил.       — Н-нет, мне больно. Не надо, — Мелсу было правда больно, два пальца не могли сравниться с достоинством Брусницына. Фред наклонился к голове Мэлса и начал целовать каждый миллиметр его щёк, губ, лба и носа, чтобы хоть как-то заглушить боль. Главное, чтобы его мальчику было не так больно. Войдя на всю длину, Фред увидел, что на глазах Мэла выступили слёзы. Брусницин выцеловывал солёные дорожки. Он больше не двигался, давая привыкнуть к наполненности. Спустя несколько долгих минут Мэлс сам начал двигаться с опаской и на пробу.       Фред решил не вмешиваться. Пусть сначала сам попробует. Но, видимо, вышло так, что член Фреда попал по простате и Мэлс громко застонал.       — Д-двигайся, прошу, двигайся, — Мэлс чуть ли не молил.       И Фред начал двигаться сначала медленно, но потом он начал наращивать темп, а Мэлс насаживаться в ответ.       — Ах… б-быстрее… Фред… быстрее, — Мэлс еле как мог говорить, не задыхаясь от удовольствия. Фред ускорил темп и начал вбиваться в тело Мэлса, тот только стонал в ответ.       Когда Фред почувствовал, что находится на грани, он начал активно дрочить Мэлсу в темп толчков. Вскоре они оба кончили. Сначала Фред, ну, а после от таких новых и приятных ощущений кончил Мэлс. Выйдя из Бирюкова, Фред развязал руки парня и улёгся, накрыв их обоих одеялом. Он обнял обмякшее от оргазма тело и устроил свою голову на его макушке. Спустя какое-то время Мэлс пришёл в себя. И услышал, как его возлюбленный напевает.

Моя маленькая бэйба,

Не покидай меня.

Моя маленькая бэйба,

Ласточка моя!

      Мэлсу всегда нравилось как пел Фред, у него был очень красивый голос. И Мэлс всё больше расстраивался когда на их вечеринках Фред перестал выходить на сцену. В комнате какое-то время соблюдалась тишина, но Фред решил её нарушить.       — Мэлс?       — М?       — А ты помнишь как мы познакомились?       — Да, помню, такое забудешь. Ты сказал, что у меня галстук «Мэйд ин Тамбов». Кстати, что это значит?       — Ну, познакомились мы с тобой раньше. Помнишь? Ты тогда ещё жлобом был. Ты мне тогда галстук ножницами отрезал и пиджак порвал. А фраза значит: «Горничная из Тамбова». Ну, стиль такой, — Фред говорил и нежно перебирал золотистые волосы.       — Эй! Ты что, припомнить мне решил? — Мэлс не понимал к чему этот разговор.       — Нет, что ты. Я любя, — он поцеловал его в макушку. — Я просто хотел тебе сказать, что ты мне ещё тогда понравился.       — Правда что ли? — парень был удивлён.       — Ну, да, ты же у меня симпатичный малый. Вот я тебя и приметил, — он улыбнулся и обнял Мэлса сильнее.       — У тебя?       — Да, у меня. Ты теперь мой. Ты представить не мог, как меня выводило из себя, когда я видел, что ты с кем-то в углу лизался. Хотелось подойти и в лицо этому человеку сказать, что ты — мой.       — Ты меня ревновал? — вот что-что, а этого Мэлс не ожидал.       — Конечно ревновал! Вот только попробуй сказать, что ничего не знаешь.       — Да ты же вроде вообще перестал на меня внимание обращать. Провёл, так сказать, краткий инструктаж и всё, — Мэлс был возмущён и удивлён.       — Ой, как будто ты у нас святоша. Тебя вообще в разнос повело, — он начинал сердиться.       — Да я и не отрицаю. Просто один олень, в которого мне довилась удача влюбиться, кинул меня, вот я и пошёл горе топить, — он прижался к Брусницыну ближе, а он, в свою очередь, рассмеялся.       — Ты чего? — Мэлс начал беспокоиться.       — Мы с тобой два придурка, — смеясь, проговорил он. — Я-то думал, что тебе на меня всё ровно, а ты, — он обнял Мэлса сильнее.       — Ну да, придурки мы, конечно, — Мэлс немного посмеивался. — Слушай, обещай, что больше не пропадёшь? А то я с ума сойду, — посмотрев на Фреда, произнёс Мэлс.       — Обещаю, — сказав это, Фред поцеловал парня и заглянул ему в глаза.       — Ладно, давай спать, — Мэлс поцеловал Фреда в ключицу и мигом заснул.       А Фред крепче обнял уже заснувшего Мэлса. Он осознал, что был счастлив как никогда. Жаль, что он и не догадывался какой разговор случится вечером завтрашнего дня с отцом.