В рифму

Знаешь то чувство, когда на полном ходу обрывается линия УПМ, и ты теряешься в мельтешеньи диагоналей, падении рваных линий, от мерцанья тревожного отказывающих систем, даже не видишь, что сверху смерть разлила кармин, а снизу безбрежно синий, или безбожно синий, как внутренность моих вен. Ты уже далеко за пределами этих стен, но на деле надёжно упрятан там, где у меня никто тебя не отнимет, потому что ты живешь в моей бесконечной каруселью кружащейся голове. Я сейчас скажу странное, выслушай, если можешь – каждую ночь я сыплю тебя на стол, чтоб отделить от плевел, чтоб вызубрить наизусть и выжечь на тонкой коже изнанки век. Я понаслышке знаю, что твоей веры в благое дело хватило бы на тысячу человек. Но я стоял в этой очереди под номером тысяча и один, так что на руки выдали последний ошмёток триады «вера, надежда и…» Хороший солдат умирает с твоими нашивками на груди, а лучший солдат живет на упрямстве дурацкой своей любви. И в ней нет той поэзии, что у тебя в потёртом томике на столе, потому что ей, как и стихосложению, нужно учить с пелёнок. Я лишь знаю, что ты никогда не пытался меня жалеть за то, что я вырос привычными благодатями обделённым: солнцем, предназначением, смыслом жизни, чем там ещё – обыкновенный крысёныш родом из подворотни, которому ты однажды зелёным крылатым своим плащом дал понять, кто тут жертва, а кто – охотник, - тот раз не в счёт. Я давно хочу развинтить тебя на детали, найти черту, за которой начались безумие и выжженная земля. Я учился читать и надеялся, что когда-то тебя прочту, а вместо этого разбираю корреспонденцию с бесполезным грифом «Для короля». Ты крестил солдат пузырящейся едкой кровью – солдат? детей, и они теперь проросли из нами взрытого поля драконьей пастью. Барабаны войны между рёбер считают число потерь, в которых ты виноват целиком, и я тоже частью. Мне иногда страшно представить, что ты встал бы в один с ним ряд, и звучно, как ты умеешь, исполинов отправил в бой. Но тебе пожертвованные сердца давно уже не горят, а умами владеет тот, кто корону донашивает за тобой. Говорят, мы все дети дьявола, и он отцом записан в свидетельство о рождении, И что после смерти на небо нас никто выдёргивать не спешит. Так что пока земля замирает до скрипа перед падением, я знаю, что найду тебя, даже если придётся для этого ад переворошить, чтоб сказать тебе: «Эрвин, ты забрал с собой всё, кроме бессмертной моей души. А неё у тебя теперь есть контракт бессрочный. Вот здесь, пожалуйста, подпиши».